глава вторая.

Два коротких слова в электронное небо Ни за что не прервать их, Не разлюбить, не разлюбить. С неба падали стрелы. Мы под ними лежали Превратим их в паденье В крылья свои.

      От него исходил жар. Чикаго бегала глазами по его лицу, пытаясь понять к чему он клонит. В голове заплясали тараканы вместе с паранойей. "Видит во мне игрушку для секса? Считает, что если я официантка, то со мной можно так низко поступать?" — думала она, тут же останавливая себя: "господи, что ты несёшь?! Если бы он действительно тобой захотел воспользоваться, то не стал бы даже церемониться и сделал бы это ещё в туалете ресторана!" — Чикаго, вы первая девушка, кто так долго отвечает на этот вопрос. — Засмеялся Джонни, всё ещё продолжая сидеть ближе, чем дозволено. Его ладонь была такой мягкой и тёплой, что будь они при других обстоятельствах, она бы целовала её и терлась щекой. Ему и самому нравилась её чистая бархатная кожа. Джон хотел прикасаться к ней и гладить её. — Я согласна. — Неожиданно выпалила девушка. Актёр поднял бровь и заулыбался. Прошептав "отлично", вышел из машины. Рука Чикаго легла в его. Этот жест показался ей каким-то даже интимным. Она впервые в своей жизни была так близка к мужчине. И чуть ли не впервые держит мужчину за руку. Только сейчас девушка заметила, что они остановились в каком-то элитном районе. Богатые дома и машины стояли всюду. Аккуратно стриженный газон, ровные гравированные дорожки. Она словно попала в сказку или нырнула в страницу журнала с дорогой недвижимостью. Джонни не разрывая рук медленно шёл к дому, оглядываясь по сторонам. Глаза Чикаго разбегались, она не знала куда глядеть, чем любоваться. Домики словно пряничные, настолько аккуратные и красивые, что ими можно только наслаждаться. Наконец они оказались на крыльце. Пахло сырой корой дуба, веяло теплом. Чикаго не знала куда и на что идёт, но ей хотелось доверять Джону. И она это делала, повинуясь чему угодно: сердцу, обстоятельствам, возможности, но только не сердцу. Не было времени и желания думать об этом. Джон кратко рассказал об устройстве дома, пока Чикаго стаскивала уже ненавистные туфли. Комнаты были вселенских масштабов, а их оформление просто прелестным. Много мелочевок, но они наоборот создавали уют и даже являлись изюминкой дома. Посредине гостиной стоял большой кожаный диван, на который сел Джон, открывая бутылку вина. Света в комнате почти не было, горела в углу тусклая лампа, создавая пьяный полумрак. Но он и не был нужен. В комнате приятно пахло какими-то цветами и пряностями. Под ногами мягкий ковёр с длинными ворсинками. Ей нравилась эта комната. Джон облокотился на спинку дивана, рассматривая девушку. Её освещали ночные уличные фонари, свет которых лился из окон. Она смотрела на него и молча стояла. Длинные стройные ноги, мини-юбка, из-под блузки соблазнительно выглядывало кружево бюстгальтера, манящее его взгляд. Она выглядела растерянной, но не глупой. Это делало её бесконечно милой и ласковой. Наконец-то она сдвинулась с места, села на диван рядом с ним. Джон протянул и ей бокал с вином, слегка разболтав. — У вас очень уютный дом, Джонни. — Да, спасибо. Выпьем? — Давайте. За что? — Обязательно за что-то нужно? Просто так нельзя? — Девушка слегка улыбнулась, пожав плечами. Джонни посмотрел в свой бокал и добавил, — ну хорошо, давай за знакомство. Чикаго лишь кивнула. Вино показалось слишком приторным, отчего по спине брюнетки пробежались мурашки. Она поставила бокал на столик и уставилась куда-то в пол комнаты. О чём начать разговор? О чём вообще можно говорить с незнакомым человеком? Спросить про карьеру будет слишком банально и даже, скорее всего, глупо. Тишина, накрывшая комнату словно куполом прервалась его тихим голосом. От которого у Чикаго вновь пошли мурашки. Она вдруг перевела на него глаза и широко улыбнулась. — ... что? — Что? — Ты так смотришь на меня. — Вино ударило в голову. Ты что-то говорил? — Эта толстая грань между на «вы» и на «ты» была так умело и в тоже время незаметно им стёрта. — Какую музыку ты любишь? — Когда как. Либо спокойная, либо рок. Ничего другого не дано. Вообще, раньше я терпеть не могла шумную, даже, может быть, громкую музыку со зловещими текстами. Мама говорила, что это дьявольская музыка и не имеет смысла. Её исполняют либо наркоманы, либо висельники. Не знаю почему она так решила, но ей удалось запугать меня. — Бред. Я обожаю рок и не представляю свою жизнь без него. Он доставляет бóльшее удовольствие, чем попса, свистящая из каждого телека. Она быстро надоедает, а вот рок совсем другое. Он на века. Она слушала его с чуть приоткрытым ртом. Он так интересно рассуждал и разговаривал, что у Чикаго сложилось чувство, будто бы до этого она никогда и ни с кем не разговаривала в своей жизни. Он словно какой-то неземной, не с этой страны. У него другое видение, она знала об этом. Чикаго видела насколько они похожи. И мыслями и поведением. Она словно наконец-то нашла свой недостающий кусочек пазла, который при правильном укладе идеально впишется в её жизнь. Конечно, это был первый мужчина, с которым она пьёт вино, который так лаконично с ней разговаривает. Ей попусту не с кем его сравнить, но ей этого и не хотелось. Не хотелось никого другого, только его. Он производил на неё какое-то магическое воздействие. Завораживал своей речью, своими жестами. Зная, насколько она стойкая на флирт мужчин, будучи официанткой, сейчас было сложно остановиться. Вино явно опьянило её быстрее, чем это могло бы быть раньше. Мысли метались, взрывались и заполняли голову вновь. Чикаго смотрела в лицо Джона, который продолжал рассказывать про музыку и понимала, что попала в его сеть. Какими-то немыслимыми тонкими и невидимыми лапами он подобрался к ней в мгновение ока. Смог произвести неотразимое впечатление в прямом и переносном смысле. От его убаюкивающего голоса глаза брюнетки начали слипаться. Она взяла бокал с вином и допила его до конца. — Ты давно работаешь официанткой? — Неожиданно спросил он. — Года три-четыре примерно. — И как тебе работка? — Хотеть работать официанткой, значит быть самоубийцей. Иногда приходят такие свиньи, что хочется их придушить к чертям. Ещё ужасно бесят те, кто вечно выбирают. Сидят, листают-листают, я жду-жду, а в итоге «можно мне просто кофейку?» прям бесит! Джонни громко засмеялся на её пародию. Чикаго прикусила язык, а потом расхохоталась вместе с ним. Смех был таким чистым и искренним, что Чикаго хотелось разреветься. Она не помнит когда была такой расслабленной и свободной. Постоянно в каком-то дискомфорте, в смятении, стеснении. Джонни подсел поближе к Чикаго, ему хотелось, чтобы она ещё что-то рассказала, да и рассказывала бы всю ночь. Он с удовольствием бы её слушал, не прерывая ни на миг. Ему не хватает простого человеческого общения. Все обращаются с ним, как с актером. А он такой же обычный человек, который хочет нормальной жизни. Пожалуй это самый главный минус работы актером. Никто не сможет понять тебя до конца. Все смеются и передразнивают, искусно подражают или открыто фривольничают. А Чикаго была другой. Она слушала его, высказывала свою точку зрения, была проста и умна в общении. Это зацепило его, как только он поздоровался с ней. — Джонни, у тебя прекрасное вино, но мне ещё нужно добираться до дома. У тебя так замечательно, и сам ты очень интересный человек, но завтра на работу. Она встала и слегка шатаясь в стороны, направилась в коридор. Время было уже за полночь, как добираться дома, она не знала. — Останься у меня. Я завтра свободен, могу подвезти до работы. Правда, останься. Мне очень не хочется, чтобы ты уходила. Её накрыла какая-то чувствительность. Ей резко показалось, что он.. заботится о ней? Наверное, ей хотелось, чтобы так было. Но, скорее всего, истинной не являлось. Чикаго стояла в дверях, не зная куда идти — обратно к нему или всё-таки домой? Какая-то часть её рвалась к нему и, судя по всему, была сильнее. Чикаго бросила туфли и не долго думая вернулась к Джону, снова сев на диван. Он довольно улыбнулся, подсаживаясь ближе. Чего он хочет? Почему не скажет прямо? Её невыносимо тянуло к нему, словно в нем противоположное магнитное поле. Стоило задержать взгляд на нём, как он уже медленно срывает с неё блузку, целует шею и что-то говорит, гладя рукой изгиб поясницы. Она крепко сжимает его в объятиях, словно хочет поместить в нём всю любовь и нежность, одновременно с похотью. Сделать с ним такое, о чём он долго будет вспоминать как о самом лучшем в своей жизни. Пару раз моргнула, и мираж исчез. Джонни принёс новую бутылку вина, аккуратно разливая его по бокалам.

***

Она долго лежала, устроив голову у него на груди и будто прислушивалась к ударам сердца. Он гладил её волнистые густые волосы и разглядывал в отражении зеркала. Чикаго лежала, слегка прикрыв своё тело простыней и думала. Думала о том, что произошло ночью. Они выпили очень много, и девушка мало, что помнила. Ей было одновременно стыдно и блаженно. Раннее утро, солнце на горизонте только начало разгораться. А ей так не хотелось уходить. Она не двигаясь, лежала на нём, крепко вцепившись. Дома снова это одиночество, тоска и грусть. Все стены пропитаны её неутешными слезами и болью. Да и у него не лучше ситуация. Они нуждались друг в друге. Нуждались как никогда. И если бы не эта встреча, ничего бы не было. Если бы всё-таки кто-то подменил Чикаго на вечере, они бы никогда не заговорили. — Джонни. — Тихо позвала она его, не желая поднимать глаза и смотреть на него. Пелена слез застелила всё вокруг. Так не хотелось плакать. Не хотелось быть слабой. Не хотелось оставаться одной. — Спасибо тебе. Ты не вспоминай меня, хорошо? А то я буду постоянно думать о тебе. Мне нужно ехать домой. Не хочу опаздывать на работу. Джонни крепко поцеловал её в макушку, освобождая от объятий. "Так легко убрал руку" — подметила она, вылезая из-под тёплой простыни. Её кожа была покрыта отпечатками его пальцев, плечи и шея красные от его поцелуев. Она провела ладонью по ним и слегка съёжилась от приятной боли. Он привстал и повернув её голову рукой, крепко впился в губы Чикаго. Она сначала горячо ответила на его поцелуй, но стала отдаляться. Нельзя продолжать. Нельзя соглашаться и сдаваться. Он зажег сигарету, наблюдая как она одевается. Минута. Красивое тело завёрнуто в одежду, молочная кожа с его отметинами не видна. Блестят глаза. Он молча провожал её внизу, в коридоре, сунув в задний карман юбки двести долларов на такси. Чикаго посмотрела на него, как на что-то очень ценное, даже хрупкое. Ей не хотелось расставаться с ним, но остаться тоже не могла. Покинув дом в мучениях, кое-как добралась до дома, стирая слезы с щёк в такси. На вопрос о том, что случилось, она ответила, что вчера просто была счастлива...