Часть 4

Отчаяние начинало подкрадываться к сердцу Харуки. Сначала тихо, несмело, но с каждым бесконечным шагом по каменным коридорам оно набирало силу, стучалось в грудь ледяными пальцами, пытаясь прорваться сквозь броню её воли. Каждый поворот в лабиринте катакомб был неотличим от предыдущего. Те же неровные, грубо высеченные стены, источающие вековой холод. Тот же спёртый, тяжёлый воздух, от которого кружилась голова. Та же непроглядная тьма, которая, казалось, жила своей собственной, зловещей жизнью. Она не просто отсутствовала — она была субстанцией. Липкой, вязкой, пропитанной древней злобой. Мрак глушил чувства, притуплял инстинкты, делал любое движение бессмысленным, как у мухи, бьющейся в стеклянную банку. Харука шла на ощупь, ведя ладонью по холодному, влажному камню. В другой руке она сжимала тёплый комочек — хранительницу, которая молчала, экономя силы, но своим присутствием не давала Харуке провалиться в бездну безумия. — Ничего не работает, — прошептала она, и шёпот прозвучал оглушительно громко в могильной тишине. — Эта тьма… она как смола. Как кислота. Она не просто сковывает — она душит саму суть наших сил. Высасывает их по капле. — Я чувствую, принцесса, — едва слышно отозвалась хранительница. — Но мы не можем сдаться. Пока мы идём — мы живы. Харука стиснула зубы и сделала очередной шаг в никуда. И вдруг замерла. Позади, там, откуда она пришла, послышался звук. Тихий, едва уловимый шорох. Словно кто-то, обессиленный, волочил ноги по каменному полу. Харука мгновенно развернулась, её тело само приняло боевую стойку, мышцы напряглись в ожидании атаки. Глаза впились в темноту, пытаясь разглядеть угрозу. — Кто здесь? — голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Покажись! Я предупреждаю! Тьма колыхнулась. Из неё, медленно, словно каждый шаг стоил невероятных усилий, вышла фигура. Харука едва не вскрикнула. Перед ней стояла девушка. Такие же тёмные волосы, собранные в два знакомых пучка-оданго. Такие же большие глаза, но запавшие, окружённые тёмными кругами. Та же форма лица, но исхудавшая до прозрачности. На ней было когда-то красивое, а теперь изорванное и грязное платье, когда-то бывшее, вероятно, лунным нарядом принцессы. Она с трудом опиралась о стену, дрожа от холода и слабости. Ран. Но не та. Не холодная, уверенная самозванка с ледяной усмешкой. Совсем другая. Настоящая. Сломленная. Умирающая. — Ты! — ярость, дикая, ослепляющая ярость, мгновенно вспыхнула в груди Харуки, вытесняя всё остальное. Она подалась вперёд, готовая разорвать врага голыми руками. — Мало тебе было запереть меня?! Пришла полюбоваться, как я тут гнию заживо в твоей ловушке?! Насладиться триумфом?! — Нет… — голос девушки был слабым, хриплым, срывающимся. В нём не было ни капли той стальной уверенности, что звучала в голосе самозванки. Только боль, отчаяние и мольба. — Пожалуйста… выслушай… Харука замерла, всматриваясь в неё. Что-то было не так. Эта девушка не притворялась. Её дрожь была настоящей, её слабость — неподдельной, её глаза — полными такой глубокой, вековой тоски, что у Харуки на мгновение сжалось сердце. — Я… — девушка сглотнула, собираясь с силами. — Я — Ран. Настоящая Ран. Та, что выдаёт себя за меня… её зовут Юами. — Что? — выдохнула Харука, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я была заперта здесь уже… — Ран попыталась вспомнить, но лишь покачала головой. — Я не знаю, сколько времени. Дни? Недели? Вечность? — Её голос дрогнул. — Юами была заточена в этих катакомбах столетиями. Может, даже тысячелетиями. Она — порождение древнего хаоса, запертое здесь ещё во времена расцвета Серебряного Тысячелетия. Моя мать, королева Серенити, приказала построить эти лабиринты, чтобы изолировать её от мира. Но недавно… — Ран судорожно вздохнула. — Недавно ей удалось найти брешь. Вырваться. Она украла мой облик, мою внешность, мои смутные, разорванные воспоминания, которые носились в потоках хаоса… и заняла моё место. А меня. — Она обвела рукой темноту, — заперла здесь. Навечно. Харука молчала, потрясённая до глубины души. Её подозрения оказались правдой. Но реальность превзошла самые мрачные ожидания. Это была не просто самозванка. Это было нечто гораздо более древнее и опасное. — Юами… — повторила Харука, словно пробуя имя на вкус. — Если она получит доступ к кристаллам Сейлор воинов через свой ритуал, — Ран закашлялась, но заставила себя продолжать, вцепившись в стену побелевшими пальцами. — Если она впитает их силу, их жизненную энергию, их сущность… она станет непобедимой. Абсолютной. Её ритуал не укрепляет защиту — он высасывает досуха всех, кто в нём участвует. Он уничтожит их, уничтожит её, — в голосе Ран послышались слёзы, — уничтожит всё, что мы с таким трудом защищали. Харука почувствовала, как ледяная волна ужаса прокатывается по телу. Мичиру. Усаги. Хотару. Все они сейчас там, наверху, готовятся к собственной гибели, улыбаясь своей убийце. — Тогда мы должны выбраться! — воскликнула она, хватая Ран за руку. — Сейчас же! Немедленно! — Бесполезно. — Ран покачала головой, и в этом жесте было столько обречённой мудрости, что у Харуки защемило сердце. — Одной силы Сейлор воинов здесь недостаточно. Эта тьма подавляет её, гасит, как свечу на ветру. Я пробовала. Много раз. — Она подняла на Харуку глаза, полные слёз. — Но у меня есть другая сила. Не боевая. Сила, которую я унаследовала от матери, но никогда не умела применять в бою. Сила наследницы Лунного престола. Сила не разрушения, а созидания. Связи. Единства. Она сжала ладонь Харуки своими ледяными, дрожащими пальцами. — Если мы объединим твою волю, твою несгибаемую веру и мою связующую энергию… мы сможем пробить брешь. Достаточно большую, чтобы выбраться. Это наш единственный шанс. Харука посмотрела в глаза этой измученной, сломленной девушки. В них не было силы. Не было магии. Но в них была такая же стальная решимость, как в ней самой. Решимость бороться до конца. Она кивнула. Молча. Крепче сжала руку Ран. И закрыла глаза. Она думала о Мичиру. О её улыбке. О её ласковых руках. О том, как та смотрела на неё сквозь пелену чужого контроля, не видя, не слыша. О боли, которая разрывала сердце. И о любви, которая была сильнее этой боли. Ладонь Харуки вспыхнула тусклым, но уверенным синим светом. Свет Урана. Свет свободы и скорости. Свет её души, который не могла погасить никакая тьма. Ран зажмурилась, и её рука озарилась мягким, тёплым, серебристым сиянием. Свет Луны. Не холодный и мёртвый, а живой, пульсирующий, как сердце. Свет связи, семьи, дома. Две энергии встретились. На мгновение они словно боролись, переплетаясь, привыкая друг к другу. А затем слились в единый, мощный поток. Пространство вокруг них затрепетало. Завибрировало. Стены катакомб пошли рябью, как поверхность воды от брошенного камня. Тьма взревела, зашипела, пытаясь удержать свою добычу, но свет, пробивающийся из двух сердец, был сильнее. Ослепительная вспышка озарила подземелье. А в следующее мгновение Харука почувствовала под ногами не камень, а что-то другое. Она открыла глаза и ахнула. Они стояли на поверхности. Под беззвёздным, но таким родным куполом ночного неба. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались призрачные, окутанные серебристой дымкой руины. Колонны, арки, останки величественных зданий. Серебряное Тысячелетие. Его призрак. Его память. Луна. Харука глубоко, всей грудью вдохнула разреженный воздух. И почувствовала, как по телу разливается знакомая, пьянящая сила. Связь с её планетой восстановилась. Энергия Урана снова была с ней. Она отступила на шаг от обессиленно осевшей на камни Ран, вскинула руку и выкрикнула, вкладывая в этот крик всю свою ярость, всю боль, всю решимость: — Вечная сила Урана, перевоплоти! Ослепительная вспышка синего света озарила мёртвые Лунные пустоши, разгоняя призрачные тени. На мгновение показалось, что даже руины дрогнули, вспоминая былую жизнь. А когда свет погас, перед Ран стояла Сейлор Уран. Воин. Принцесса. Защитница. В её глазах горел холодный, решительный огонь. — Держись за меня, — приказала она, подхватывая ослабевшую Ран на руки. Принцесса Луны была пугающе лёгкой, почти невесомой. — Пора заканчивать этот спектакль. Юами ответит за всё. Она прижала Ран к себе покрепче, чувствуя, как та дрожит от холода и слабости. Сосредоточилась. И рванула вперёд. Используя всю мощь своей космической скорости, Сейлор Уран оттолкнулась от Лунной поверхности и понеслась к Земле, оставляя за собой яркий, сверкающий след, похожий на падающую звезду. Воздух разрезался перед ними, звёзды сливались в полосы. Гонка со временем, самая важная в её жизни, только начиналась. Где-то там, на голубой планете, её друзья стояли на краю пропасти, улыбаясь своей убийце. И Харука поклялась себе, что успеет. Что вырвет их из лап тьмы. Даже если для этого придётся сжечь себя дотла. В её руках билось слабое сердце настоящей принцессы Луны. А в её собственном сердце горел огонь, способный растопить любую тьму. *** На священной поляне, скрытой от глаз простых смертных в самом сердце древнего леса, царила зловещая, давящая тишина. Это было место, где когда-то, в незапамятные времена, впервые зародилась сила Сейлор воинов — источник их света, их единства, их надежды. И сейчас это место должно было стать их могилой. Девять воительниц и Мамору стояли по кругу, их лица были обращены к центру, а взоры, затуманенные плотной пеленой тёмного гипноза, неотрывно следили за фигурой, возвышавшейся в эпицентре каменного алтаря. Юами, всё ещё скрывающаяся под маской Ран, воздела руки к безлунному небу. Её губы шевелились, творя древнее, запретное заклинание, и от каждого из стоящих в кругу тянулись тонкие, едва заметные нити пульсирующей, сияющей энергии. Сила, сама сущность воинов, медленно, капля за каплей, вливалась в тёмную узурпаторшу, делая её могущественнее с каждой секундой. Лица Усаги, Мичиру, Рей и других были безмятежны. Они улыбались. Они были счастливы. Они добровольно отдавали себя в жертву, веря, что помогают «сестре». — Скоро… — прошептала Юами, и её шёпот, усиленный магией, прокатился по поляне змеиным шипением. — Совсем скоро всё будет готово. Их сила станет моей. А их души… — Она хищно улыбнулась, — станут моими вечными слугами в новом мире, который я построю на руинах этого. Ритуал достиг своего апогея. Воздух вокруг поляны начал искажаться, вибрировать. Тьма сгущалась, готовая поглотить свет навсегда. И в этот самый миг ночное небо, доселе тёмное и безмолвное, прочертила ослепительная вспышка. Синий след, ярче любой падающей звезды, пронзил атмосферу и устремился прямо к поляне. Две фигуты с оглушительным грохотом, от которого задрожала земля и с деревьев посыпалась листва, врезались в самый центр круга, прямо между Юами и её жертвами. Ударная волна разметала энергетические нити, разрушила концентрацию заклинания. Тонкие светящиеся канаты лопнули с жалобным звоном, и сила воинов, не успевшая до конца перетечь к Юами, с глухим стоном вернулась к своим владелицам. — Стой! — властный, звенящий сталью голос Харуки разорвал тишину. Все замерли. Девять пар глаз, всё ещё затуманенных, но уже начинающих обретать осмысленность, уставились на двух девушек, стоящих в центре круга. Две тёмноволосые головы, два одинаковых лица, две пары одинаковых голубых глаз. Двойное видение, от которого у любого закружилась бы голова. Усаги часто заморгала, протирая глаза рукой, словно пытаясь стряхнуть наваждение. Её губы беззвучно шевелились, пытаясь осмыслить увиденное. — Что… — голос Ами прозвучал растерянно, почти по-детски беспомощно. — Что происходит? Я не понимаю… Их две? — Это какая-то иллюзия? — Рей нахмурилась, в её глазах впервые за долгое время мелькнула тень прежнего, острого ума. Юами медленно, с грацией хищницы, опустила руки. На её лице не отразилось ни капли удивления. Только холодное, брезгливое раздражение и глубокое, как бездна, презрение. Она смотрела на Харуку, как на таракана, выползшего из щели и испортившего идеально выверенный ужин. — Вы… — прошипела она, и в этом шипении послышались нечеловеческие нотки. — Как вам удалось выбраться? Это невозможно. Эти катакомбы держали пленников тысячелетиями. Никто никогда не выходил оттуда. — Возможно всё, — голос Харуки звучал холодно, как космический вакуум, но в нём чувствовалась такая сила, что Юами невольно сделала шаг назад. — Когда силы объединяются, а не слепо подчиняются чужой воле. Когда есть вера и есть любовь. Тебе этого не понять, Юами. Харука шагнула вперёд, заслоняя собой настоящую Ран, и простёрла руку, указывая на самозванку. Её голос, усиленный энергией Урана, прокатился над поляной, врезаясь в затуманенное сознание воинов: — Эта девушка — самозванка! Она не Ран! Её настоящее имя — Юами! Древнее порождение хаоса, запертое в катакомбах ещё моей матерью! — выкрикнула настоящая Ран, выступая вперёд. — И её единственная цель — поглотить ваши силы, высосать вас досуха и уничтожить всё, что мы любим! Всё, за что мы сражались! Она хотела сделать из вас марионеток, а когда вы станете бесполезны — просто убить! Настоящая Ран вышла из-за спины Харуки. Её лицо, измождённое, бледное, с тёмными кругами под глазами, выражало глубочайшую скорбь, смешанную с несгибаемой решимостью. Она смотрела на воинов, и в её взгляде было столько боли, столько надежды, что даже камень мог бы растаять. — Она говорит правду. Всю, до последнего слова. Я — настоящая Ран. Вторая дочь королевы Серенити. Та, кого вы приняли за меня… — Она перевела взгляд на Юами, и в её глазах блеснули слёзы. — Это чудовище, что украло моё лицо, мою историю, мою семью. На одно короткое, бесконечно долгое мгновение в загипнотизированных глазах воинов мелькнула искра. Искра сомнения. Словно где-то в глубине их порабощённого сознания что-то дрогнуло, отозвалось на правду. Но чары, вплетённые в саму их душу, были слишком сильны. Искра погасла, не успев разгореться. Юами расхохоталась. Страшным, леденящим душу смехом, в котором смешались ярость, презрение и торжество. — Хватит! — взревела она, и её голос исказился, задрожал, наполнившись потусторонним эхом, от которого закладывало уши. — Мне надоели эти жалкие, ничтожные попытки всё испортить! Вы опоздали! Ритуал почти завершён! Их сила уже текла во мне! Она отступила на шаг, вскинула руки, и тёмная энергия хлынула из неё бурлящим, чёрным водоворотом. Её образ начал расплываться, искажаться, плавиться, как воск на огне. Облик Ран сползал с неё, как старая, ненужная кожа. Перед воинами предстало истинное лицо ужаса. Высокая, величественная фигура в одеждах цвета запёкшейся крови и ночного неба. Её кожа была бледна, как мрамор из склепа, а длинные, чёрные как смоль волосы развевались сами по себе, словно сотканные из живой, пульсирующей тьмы. Но самым страшным были глаза — они пылали алым, дьявольским огнём, в котором не было ни капли человеческого, ни капли света. — Вы хотели увидеть мою истинную сущность? — прошипела Юами, и каждый её слог заставлял содрогаться землю под ногами, а деревья вокруг жалобно скрипеть. — Что ж, любуйтесь, глупцы! Наслаждайтесь зрелищем! И станьте свидетелями последнего заката вашего жалкого мирка! Вид истинной формы Юами — этого воплощения древнего, первозданного хаоса — стал последней каплей. Пелена гипноза, окутывавшая сознание воинов, лопнула, как мыльный пузырь. Разлетелась на тысячи осколков под напором осознания чудовищной правды. В их глазах исчезло тупое, сомнамбулическое повиновение. В них вспыхнул шок, ужас, а затем — жгучий стыд и осознание того, какую чудовищную ошибку они едва не совершили. — Мы… — голос Рей сорвался. — Мы были слепы! Абсолютно слепы! Как мы могли?! — Харука! — Мичиру рванулась вперёд, но не к врагу, а к той, кого предала. В её глазах стояли слёзы раскаяния и невыразимого облегчения. Она увидела свою любовь — живую, настоящую, сражающуюся. — Ты жива! Ты здесь! Прости меня… прости! — Потом, — коротко бросила Харука, но в её голосе не было холода. Только стальная решимость, сконцентрированная на одной цели. — Сначала — закончим это. Раз и навсегда. Больше не было нужды в словах. Не было нужды в извинениях. Всё, что нужно было сказать, говорили их глаза и их готовые к бою сердца. Десять Сейлор воинов — все, как один, объединённые восстановленной, очищенной волей, встали плечом к плечу. Усаги, Рей, Ами, Минако, Макото, Сецуна, Хотару, Мичиру, Харука и настоящая Ран, которая, несмотря на слабость, нашла в себе силы встать в строй рядом с сестрой. Десять голосов слились в единый, всесокрушающий клич. Десять лучей чистейшей, ослепительной энергии ударили в одно мгновение, сплетаясь в гигантский, сияющий всеми цветами радуги поток. — Во имя Луны, мы наказываем тебя! — выкрикнула Усаги, и в её голосе слышалась сила истинной королевы. Световая лавина, вобравшая в себя мощь десяти планет, десяти душ, десяти сердец, обрушилась на Юами. Тьма взревела, попыталась дать отпор, выплеснулась чёрным щитом, но свет, подкреплённый верой, любовью и раскаянием, был во сто крат сильнее. Он прожигал тьму, растворял её, стирал в порошок. — НЕЕЕЕТ! — закричала Юами, и в этом крике смешались ярость, отчаяние и ужас. Её фигура затрепетала, начала распадаться, терять очертания. Ослепительная вспышка озарила всё вокруг. На мгновение мир исчез, остался только свет. А когда он погас, на поляне воцарилась тишина. Звенящая, но уже не зловещая, а очищающая, умиротворяющая. Юами не стало. Лишь лёгкий пепел, подхваченный ветром, развеялся над древним лесом, навсегда исчезая из этого мира. Воины стояли, тяжело дыша, обессиленные, но счастливые. Они смотрели друг на друга, и в их глазах читалось всё: и боль пережитого, и радость победы, и стыд за ошибки, и благодарность за то, что они снова вместе. Тишина затягивалась, становясь неловкой. Первой не выдержала Усаги. Она сделала шаг к Харуке, и её глаза, огромные, голубые, наполнились крупными, прозрачными слезами, которые тут же потекли по щекам. — Харука… — голос её дрожал и срывался. — Прости нас… прости меня, пожалуйста! Я… я назвала тебя отвратительной! Я сказала, что никогда не прощу! А ты… ты всё это время была права! Ты одна видела правду, а мы… мы вели себя как ужасные, слепые, неблагодарные… Она всхлипнула и замолчала, не в силах продолжать. И тут словно плотину прорвало. Воительницы одна за другой подходили к Харуке, их голоса звучали искренне и раскаянно, в них не было фальши. — Харука, прости нас. — Ами низко поклонилась, на её глазах тоже блестели слёзы. — Мы не слушали тебя, мы обвиняли тебя… это непростительно. — Ты рисковала всем, пока мы слепо верили врагу. — Рей сжала кулаки, в её глазах горел стыд. — Мы повели себя как последние дуры. — Я… я сказала, что ты ревнуешь. — Минако шмыгнула носом и уткнулась лицом в плечо Макото, которая молча гладила её по голове, потому что у самой ком стоял в горле. Даже Сецуна, обычно невозмутимая, подошла и положила руку на плечо Харуки, в её глазах читалась глубокая благодарность. — Ты спасла нас всех, Харука. Снова. И последней, самой виноватой, подошла Мичиру. Она остановилась в шаге от Харуки, не решаясь приблизиться. Её прекрасное лицо было залито слезами, губы дрожали. — Харука… — прошептала она, и в этом шёпоте была вся боль разлуки, весь ужас от того, что она чуть не потеряла самое дорогое. — Я смотрела на тебя и не видела. Я слушала её и не слышала тебя. Я… я предала тебя своим бездействием. Если ты не сможешь простить… я пойму. Харука смотрела на них. На своих друзей. На свою семью. На любимую женщину, стоящую перед ней с таким выражением лица, от которого у неё самой защемило сердце. Гнев, копившийся дни и ночи, боль от предательства, ледяное одиночество — всё это медленно таяло в груди, уступая место чему-то тёплому и светлому. Она глубоко вздохнула. И на её губах появилась лёгкая, чуть усталая, но такая родная, такая харуковская усатая улыбка. — Эй, вы чего разнылись? — Она пожала плечами с показной небрежностью, хотя в глазах у неё самой предательски блестело. — Не корите себя. Вы были не в себе. Буквально. Это была магия, гипноз, древнее зло. Сопротивляться такому почти невозможно. — Она шагнула вперёд и крепко, по-свойски взъерошила волосы Усаги. — Важно то, что в решающий момент, когда правда открылась, вы её увидели. И выбрали свет. Это главное. Она перевела взгляд на Мичиру, которая всё ещё стояла, боясь подойти. Улыбка Харуки стала мягче. — Ну а ты чего застыла? Иди сюда. Мичиру рванулась к ней и повисла на шее, зарывшись лицом в её плечо и беззвучно рыдая от облегчения. Харука крепко обняла её в ответ, прикрыв глаза. Дом. Она была дома. Немного погодя, когда первые эмоции улеглись, все взоры обратились к той, кто стояла чуть поодаль, робко наблюдая за этой сценой. Настоящая Ран. Девушка смущённо улыбнулась, и в этот момент все, кто смотрел на неё, физически почувствовали исходящую от неё тёплую, умиротворяющую энергию. Она была такой же чистой, мягкой и родной, как свет Усаги. В ней не было ни капли тьмы, ни капли фальши. — Я… — начала Ран, но голос её дрогнул. Усаги, всё ещё со слезами на глазах, но уже счастливая, шагнула к ней и взяла за руки. — Ты правда моя сестра? — спросила она тихо, словно боясь спугнуть. — Правда, — кивнула Ран, и по её щекам тоже потекли слёзы. — Я так долго искала путь к тебе, Сэрэнити. Я так боялась, что не успею, что ты никогда не узнаешь… — Я знаю. — Усаги улыбнулась сквозь слёзы. — Я всё знаю. И я так рада, что ты есть. Что ты настоящая. Она обняла сестру, прижимаясь к ней всем сердцем. А через мгновение их окружили и остальные — Минако, Рей, Ами, Макото, Хотару, все, кто хотел разделить эту радость. — Да, — прошептала Ран, чувствуя, как её согревают десятки рук и улыбок. — Я — Ран, вторая дочь королевы Серенити. И я так бесконечно благодарна судьбе, что наконец-то обрела свою настоящую семью. Харука, стоящая чуть поодаль с Мичиру под боком, наблюдала за этой сценой и чувствовала, как на душе становится легко и светло. Битва выиграна. Правда восторжествовала. Сестра нашлась. А друзья снова стали друзьями. Мичиру подняла на неё глаза, всё ещё влажные от слёз, и прошептала: — Я люблю тебя. И никогда больше не усомнюсь в тебе. Никогда. Харука чмокнула её в висок и улыбнулась, глядя на звёзды, начинающие проступать на светлеющем небе. — Знаю. А теперь пошли обниматься, пока нас не затоптали. Под общие улыбки, смех сквозь слёзы и крепкие объятия долгая, страшная ночь наконец-то подошла к концу. Тени сомнений и раздора рассеялись, как утренний туман, уступив место свету новой надежды и нового начала. Начинался рассвет. И в этом новом мире для ещё одной принцессы, потерянной и обретённой, всегда было место.