Часть 3

Вернувшись на Землю, Харука и её крошечная спутница, хранительница Урана, действовали как тени. Они растворялись в толпе, прятались за углами зданий, сливались с сумерками парков. Днём и ночью они следили, собирая крупицы информации, проверяя древние архивы, которые хранительница смогла извлечь из кристалла памяти Урана и материализовать в виде мерцающих свитков, невидимых для обычных глаз. Они искали любые упоминания о второй принцессе Луны. Любые записи о тайных ритуалах, способных влиять на сознание воинов. Любую зацепку, любую трещину в безупречной легенде. Но Ран была безупречна. Её манеры — безукоризненны, отточены до автоматизма идеальной принцессы. Её слова — полны мудрости, сострадания и щемящей сердце скорби о потерянном Серебряном Тысячелетии. Она знала, когда промолчать, а когда сказать нужную фразу, чтобы вызвать улыбку у Усаги или одобрительный кивок у Рей. Она идеально вписалась в их компанию, словно недостающий пазл, которого все подсознательно ждали. Но именно эта безупречность и была её главной, роковой ошибкой. — В её истории нет ни единой трещинки, — сквозь зубы процедила Харука, наблюдая из-за угла книжного магазина, как Ран с ангельской, неземной улыбкой помогает Макото нести тяжёлые сумки с продуктами. Макото сияла, глядя на «принцессу» с обожанием. — Ни одной запинки. Ни одного противоречия. Она всегда говорит правильные вещи, всегда выглядит идеально. — Харука сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Слишком гладко. Слишком правильно. Слишком идеально для существа, которое тысячелетия скиталось в хаосе. Настоящая, живая душа так не работает. У живых людей бывают провалы в памяти, сомнения, ошибки. А у неё — ни одной. — Ты абсолютно права, принцесса, — тихий, но твёрдый голосок хранительницы раздался из складки воротника её куртки. Крошечное существо выглянуло наружу, её глаза, похожие на две капли воды на глаза самой Харуки, были серьёзны до предела. — Я изучила описание того ритуала, который она предлагает провести. В древних текстах Урана сохранились упоминания о подобных обрядах. Хранительница помолчала, собираясь с духом, и продолжила: — То, что она называет «ритуалом укрепления защиты» и «призывом Энергии Возрождения», на самом деле является древнейшей формой магии подчинения. Он не укрепляет ничего, кроме воли того, кто его проводит. Для его осуществления требуется высвободить внутреннюю силу всех участников до основания, до последней капли, а затем связать их энергетические поля в единую сеть, управляемую из одного центра. — Её голосок дрогнул. — Это не защита, принцесса. Это создание идеальных марионеток. Или… сбор колоссального количества чистой энергии для некой чудовищной цели. Возможно, для воскрешения чего-то или кого-то. Ледяной ужас сковал сердце Харуки. Он сковал невидимыми цепями лёгкие, сжал желудок, заморозил кровь в жилах. Значит, времени почти не осталось. Ритуал должен состояться сегодня вечером, в час Полнолуния. Если она не остановит это сейчас, их всех потеряют навсегда. Она не могла больше молчать. Не могла больше прятаться по углам и ждать. Даже если её не услышат, даже если её слова разобьются о стену слепой веры, она обязана попытаться. В отчаянии, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Харука решительно направилась к компании, собравшейся в любимом парке Усаги. Они сидели на пледе, пили чай, смеялись. Ран сидела в центре, как паучиха в самой сердцевине своей искусно сплетённой паутины. Харука остановилась в двух шагах от пледа, сжимая и разжимая кулаки. — Послушайте меня, пожалуйста! — Её голос, который она так старалась держать под контролем, предательски дрогнул, сорвавшись на хриплый шёпот от напряжения. — Я была на Уране. Я говорила с хранительницей памяти моего мира. Я кое-что выяснила. То, что вы должны знать, прежде чем будет поздно. Тишина. Несколько пар глаз поднялись на неё. В этих глазах не было ни любопытства, ни тревоги. Только лёгкое, снисходительное раздражение, как на надоедливую муху. — Ритуал, который она хочет провести сегодня, опасен! — выпалила Харука, чувствуя, как внутри всё горит. — Это не укрепление защиты! Это древняя магия подчинения! Он высвободит вашу силу и свяжет вас навсегда! Вы станете марионетками! Взгляните на себя! Выслушайте меня! Вы не марионетки, вы воины! Она обвела взглядом лица, которые знала и любила. Усаги смотрела на неё с жалостью. С жалостью! Её глаза, обычно сияющие живым теплом, сейчас выражали лишь снисходительное сочувствие к заблудшей душе. Рей закатила глаза с таким неподдельным раздражением, словно Харука сморозила глупейшую шутку. — О, Харука… — Усаги покачала головой с лёгким, усталым вздохом. Голос её звучал мягко, но в этой мягкости сквозила непререкаемая уверенность в своей правоте. — Опять твои подозрения. Ты всегда была такой… мнительной. Но Ран — моя сестра. Я чувствую это сердцем. Зачем ты пытаешься омрачить нашу радость? — Мы знаем, что ты не любишь, когда внимание приковано не к тебе, — сухо, почти враждебно, добавила Минако, небрежно пожав плечами. — Ты всегда была немного… собственницей. Но Ран — принцесса Луны. Наша семья. Может, хватит ревновать и портить всем настроение? Словно нож в сердце. Нет, хуже. Холодное лезвие вошло между рёбер и провернулось, оставляя после себя зияющую, кровоточащую рану. Они не просто не слушали её. Они отказывались её видеть и слышать. Для них она превратилась в раздражающий фактор, в помеху их «счастью» с новой «сестрой». Харука почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её губы дрогнули, но она заставила себя не показывать боли. Собрав остатки гордости, она медленно развернулась, чтобы уйти, пока не рассыпалась на куски прямо перед ними. И в этот момент она поймала взгляд Ран. Та стояла поодаль, чуть в стороне от компании, наблюдая за этой сценой. В её глазах не было ни удивления, ни негодования, ни даже сочувствия к «заблудшей» Харуке. В уголках её губ играла едва заметная, но безошибочно узнаваемая улыбка. Торжествующая. Холодная. Победоносная. Их взгляды встретились ровно на одну секунду. Этого хватило. В этом мимолётном обмене Харука прочитала всё: Ран знала, что она раскусила её. Ран видела её насквозь. И Ран нисколько не боялась, потому что была уверена в своей полной и безоговорочной победе. Харука была одна, а у Ран были все. В тот момент, отворачиваясь и уходя прочь от смеющейся компании, Харука поняла окончательно и бесповоротно: слова здесь бессильны. Её крик о помощи разбился о стену, выстроенную чужой волей. Друзья не услышат её, пока находятся под контролем. Оставалось только одно. Найти неопровержимые доказательства. Физические, магические, любые, которые невозможно будет проигнорировать. И сделать это до того, как сегодня вечером, в час Полнолуния, начнётся церемония. Или она потеряет их всех навсегда. Харука ускорила шаг, скрываясь в сгущающихся сумерках. Её крошечная спутница молчала, но Харука чувствовала её поддержку как пульсирующее тепло у самого сердца. Война в тени вступала в свою финальную, самую отчаянную фазу. *** Несколько дней Харука молча наблюдала. Это было мучительно — день за днём видеть, как Ран искусно, с хирургической точностью манипулирует её друзьями, вплетая их в свою паутину. Каждый её жест — плавный, исполненный ложного достоинства. Каждое слово — сладкое, как мёд, но с привкусом яда. И всё это отзывалось в душе Харуки жгучим, невыносимым протестом, который с каждым часом становился всё сильнее, сжигая остатки терпения дотла. Она видела, как Ран обнимает Усаги, и та тает от счастья, не замечая холода в этих объятиях. Как Рей внимает её «мудрым» советам об огне и очищении. Как Мичиру, её Мичиру, смотрит на самозванку с тем же нежным обожанием, с которым когда-то смотрела только на неё, Харуку. Каждый такой момент был ударом ножа в спину. Но чаша терпения переполнилась в одно мгновение. Это случилось в центре залитой солнцем городской площади. Фонтан искрился на свету, голуби ворковали у ног прохожих, а компания воинов в очередной раз собралась вокруг Ран. Харука, как всегда, держалась чуть поодаль, сжимая кулаки в карманах куртки. И тут она увидела это. Ран, с фальшивой, приторно-сладкой грустью в глазах, протянула руку и взяла за руку Хотару. Маленькая Хотару, которая всегда была такой чуткой к фальши, такой не по годам мудрой и осторожной, подняла на неё свои большие фиолетовые глаза… и послушно, без тени сомнения, шагнула ближе, вложив свою ладошку в руку врага. Что-то внутри Харуки оборвалось. Сдерживать себя больше не было сил. Адреналин вскипел в крови, затмив разум ледяной яростью. Харука резко, словно выпущенная из лука стрела, шагнула вперёд и замерла прямо перед Ран, преградив ей путь. Её тело вибрировало от напряжения. — Хватит! — Её голос, резкий, как удар хлыста, и холодный, как космический вакуум, прорезал воздух, заставив вздрогнуть не только голубей, но и всех собравшихся. — Хватит лжи! Ран замерла, изобразив на лице удивление и лёгкую обиду. Харука видела этот театр насквозь. — Я знаю, кто ты! — продолжала Харука, не давая ей опомниться. В её глазах горел огонь отчаяния, смешанный с яростью. — Ты не та, за кого себя выдаёшь! Твой драгоценный ритуал сегодня вечером — это не защита! Это ловушка! Капкан, который навсегда лишит их воли! А все эти твои слёзы о прошлом, о «потерянной семье» — лишь приманка для доверчивых, наивных душ! Она резко обернулась к остальным, вкладывая в этот жест всю свою боль. Её взгляд метался по лицам, которые она знала и любила больше всего на свете. В её глазах полыхал пожар — пожар отчаяния, мольбы и невыносимой боли. — Опомнитесь! — Её голос сорвался на крик, эхом разлетевшись по площади. — Посмотрите на себя! Вы будто зомби, слепые марионетки, следующие за каждой её командой! Где ваша воля?! Где ваша гордость?! Где ваши глаза?! Разве вы не видите, что она с вами делает?! Тишина. Мёртвая, оглушительная тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая, как свинцовое одеяло. Харука тяжело дышала, чувствуя, как бешено колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Она ждала. Ждала, что хоть одна искра сомнения промелькнёт в этих пустых глазах. И тут лицо Ран исказилось. Это была мастерская, филигранная игра. На её прекрасных чертах отразилась такая неподдельная, такая глубокая боль, словно Харука вонзила нож в самую душу невинного ребёнка. Её губы дрогнули, глаза наполнились крупными, прозрачными слезами, которые через мгновение хлынули по щекам ручьями. — Я… — всхлипнула Ран, и её голос, срывающийся на трогательный, почти детский шёпот, разбил тишину на тысячу осколков. — Я просто хотела помочь… Я так долго искала путь к семье… к сестре… я думала… я надеялась, что здесь меня примут… Она бросила на Харуку взгляд, полный такого невыносимого, такого щемящего страдания, что у любого стороннего наблюдателя разорвалось бы сердце. Всхлипнув ещё раз, она резко развернулась и, закрыв лицо руками, стремительно побежала прочь, растворившись в толпе. Эффект был подобен взрыву. — Довольно! — голос Рей прозвучал как удар грома. Жрица подступила к Харуке, и в её глазах полыхал не просто гнев — там горело презрение. — Ты перешла все границы, Харука! Все мыслимые и немыслимые границы! — Как ты могла быть такой жестокой? — Ами смотрела на неё с укором, и в этом взгляде не было ни капли былого уважения. Только холодное, отстранённое осуждение. — Она же страдает! Она потеряла всё! А ты… — Она наша принцесса! Наша кровь! Наша семья! — Минако буквально кипела от негодования, её кулаки были сжаты, словно она готова была броситься на Харуку. — А ты… ты просто эгоистка, которая не выносит, когда кто-то кроме неё в центре внимания! Макото молчала, но в её глазах, обычно таких тёплых, сейчас плескалось разочарование, которое было хуже любого крика. Сецуна отвела взгляд, и в этом молчании читался приговор. Даже маленькая Хотару смотрела на Харуку с ужасом и непониманием, прижимаясь к ногам Сецуны. Но самый сокрушительный, самый смертельный удар нанесла Усаги. Сэрэнити медленно подняла на Харуку глаза. Те самые глаза, которые всегда светились доверием, теплом и благодарностью за годы совместных битв. Сейчас в них не было ничего, кроме слёз и ледяного, обжигающего отвращения. — Ты… — голос Усаги дрогнул, но она заставила себя говорить. — Ты отвратительна. Слово упало в тишину, как тяжёлый камень в стоячую воду, расходясь кругами боли. — После всего, через что она прошла… после тысячелетий скитаний в одиночестве… после потери матери, дома, всего мира… — по щекам Усаги текли слёзы, но она не вытирала их. — Ты посмела обвинить её? Ты посмела ранить её своей гнусной подозрительностью? — Она сделала шаг назад, словно близость Харуки была ей физически неприятна. — Я никогда не прощу тебя за это. Никогда. С этими словами Усаги развернулась и, спотыкаясь, бросилась бежать в ту сторону, куда скрылась Ран, чтобы утешать свою «сестру». Остальные, бросив на Харуку последние взгляды, полные осуждения и презрения, молча последовали за ней. Площадь опустела. Только голуби, успокоившись, снова начали ворковать у ног. Харука осталась стоять одна. Солнце по-прежнему заливало площадь светом, но для Харуки мир погрузился во тьму. Она стояла, оглушённая, раздавленная градом обвинений, которые были страшнее любого физического удара. Каждое слово друзей вонзалось в неё, оставляя кровавые раны. Она была окружена сотнями прохожих, снующих по своим делам, но никогда ещё не чувствовала себя такой ледяной, такой непроницаемо одинокой. Горькое, вымораживающее душу осознание обожгло её изнутри: её правда, выстраданная, проверенная, единственно верная, ничего не значила против искусно сыгранной, филигранной лжи. Истина проиграла спектаклю. Харука медленно подняла голову и посмотрела на небо. В её глазах не было слёз — только сталь и пустота. Она прошептала, обращаясь то ли к себе, то ли к той единственной, кто ещё мог её слышать — крошечной хранительнице, спрятавшейся у её сердца: — Теперь я точно одна. — Голос её звучал глухо, как из могилы. — Но это ничего не меняет. Я всё равно спасу их. Даже ценой того, что они возненавидят меня навечно. Потому что это мой долг. И потому что… я их люблю. Слишком сильно, чтобы позволить лжи победить. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и, развернувшись, зашагала прочь с площади. В тень. Готовиться к битве, в которой у неё не осталось ни одного союзника, кроме собственной воли и любви к тем, кто её только что предал. *** Горький осадок от несправедливых обвинений всё ещё жёг душу Харуки, разъедая её изнутри, словно кислота. Каждое слово, брошенное Усаги, каждое презрительное «ты отвратительна» эхом отдавалось в висках пульсирующей болью. Она заставляла себя идти вперёд, прячась от чужих взглядов, пока не нырнула в спасительную тень узкого, грязного переулка. Здесь, вдали от солнечного света и осуждающих глаз, она позволила себе на мгновение прислониться спиной к холодной кирпичной стене и перевести дыхание. — Хранительница! — позвала она тихо, но в этом шёпоте слышалась сталь. Воздух рядом с ней дрогнул и замерцал. Из едва заметного искривления пространства, словно проявляясь на фотоплёнке, материализовалась хранительница сил Урана. Её крошечное личико, точная копия лица самой Харуки, было искажено неподдельной тревогой. Крылышки за её спиной трепетали часто-часто, выдавая сильнейшее волнение. — Принцесса! — воскликнула она шёпотом, в ужасе оглядываясь на вход в переулок. — Это было безумие! Это было слишком рискованно! Вы раскрыли свои карты! Теперь Ран знает, что вы не поддались её влиянию! Она знает, что вы — угроза! — У меня не было выбора, — голос Харуки звучал глухо и мрачно. Она провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него отпечаток недавней сцены. — Ты видела их лица. Они не слышат слов. Они смотрят сквозь меня. Каждая минута молчания приближает их к пропасти. Нужно было… — Нужно было что? — раздался вдруг холодный, насмешливый голос, от которого у Харуки кровь застыла в жилах. — Сделать из меня мученицу? О, у тебя это блестяще получилось, Сейлор Уран. Они резко обернулись. Из тени стены, словно сама тьма обрела плоть и форму, материализовалась Ран. Она стояла, прислонившись плечом к кирпичной кладке, и на её прекрасном лице не было и следа недавних притворных слёз. Ни капли. Только спокойная, ледяная, абсолютная уверенность в своём превосходстве. В её тёмных глазах плясали холодные искры насмешки. — Признаю. — Ран сделала лёгкий, грациозный шаг вперёд, и от этого движения повеяло могильным холодом. — Ты оказалась проницательнее, чем я предполагала, принцесса Урана. Сильнее духом. Ты единственная, кто не проглотил наживку. — Она склонила голову набок, рассматривая Харуку как редкий, но досадный экспонат. — И именно поэтому ты — помеха. Помеха, которую нельзя терпеть. Ран плавно, почти лениво подняла руку. Её пальцы шевельнулись, словно дирижируя невидимым оркестром. И мир вокруг Харуки сошёл с ума. Она почувствовала это физически — пространство вокруг неё начало сжиматься, терять плотность, превращаться в зыбучий песок. Воздух стал вязким, как патока. Стены переулка поплыли, искажаясь, словно отражения в кривом зеркале. Её тело начало терять очертания, растворяясь в потоках искажённой, чужеродной реальности. — Что ты делаешь?! — крикнула Харука, чувствуя, как паника ледяными когтями впивается в сердце. Она попыталась шагнуть, но ноги проваливались в никуда. — Всего лишь устраняю угрозу, — спокойно, буднично, словно речь шла о выносе мусора, ответила Ран. Её голос звучал приглушённо, издалека. — Не беспокойся. О тебе позаботятся. Ну, насколько это вообще возможно в твоём новом… убежище. Вихрь света и теней подхватил Харуку, закрутил в безумном водовороте, лишив ориентации и чувства времени. Ей казалось, что её разрывают на части и собирают заново где-то в другом месте. Когда сознание прояснилось, первой мыслью был холод. Пронзительный, могильный холод, пробирающий до костей. Харука обнаружила, что стоит на ногах, покачиваясь, в кромешной тьме. Воздух был спёртым, тяжёлым, пахло сыростью, плесенью и тленом. Она сделала шаг и услышала, как под ногой хрустнул мелкий камень. Эхо многократно повторило этот звук, улетая в бесконечность. — Где я?! — крикнула она, и её голос, многократно усиленный, заметался между каменных стен, отражаясь от невидимых сводов, создавая жуткую какофонию звуков. Глаза постепенно привыкали к темноте. Харука разглядела, что стоит в узком коридоре, высеченном в грубой скале. Стены были неровными, источающими древний, космический холод. Вокруг — ни дверей, ни окон, ни просвета. — В катакомбах, — голос Ран донёсся словно из самих стен, бестелесный, вездесущий, леденящий. — Подземных лабиринтах под старым городом. Заброшенных, забытых всеми. — Выпусти меня! — Харука сжала кулаки, чувствуя, как гнев придаёт сил, не давая провалиться в отчаяние. — Эти катакомбы, — продолжила Ран, игнорируя её крик, — были построены по приказу самой королевы Серенити. Секретный путь для бегства на случай падения Тысячелетия. Любопытный факт, принцесса Урана: отсюда нет выхода для тех, кто не знает пути. Ни единого. Ты будешь бродить здесь, в этих коридорах, пока не сойдёшь с ума или не умрёшь от голода и жажды. Вечность в компании собственных страхов. А тем временем, — в голосе Ран послышалась улыбка, — я завершу свой ритуал. И когда твои драгоценные друзья станут моими идеальными марионетками, когда Лунное королевство падёт к моим ногам… ты, возможно, ещё будешь жива, чтобы увидеть это. Издалека. Из своей могилы. Харука сжала кулаки до хруста, чувствуя, как ярость смешивается со страхом. Но она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас. — Как ты смогла их всех обмануть? — спросила она, пытаясь выиграть время и, возможно, вытянуть хоть крупицу информации. — Они не дураки. Они воины. — О, это было до смешного просто, — снисходительный, презрительный смешок эхом разлетелся по катакомбам. — Лёгкое внушение при первой встрече, щепотка древней, как мир, тёмной энергии, добавленная в приветственную улыбку. Этого хватило, чтобы их воля стала… податливой. Мягкой, как воск. Теперь они видят во мне лишь то, что я хочу, чтобы они видели. Идеальную сестру, идеальную принцессу, идеальную спасительницу. А твои попытки открыть им глаза лишь укрепили мою власть. Ты сделала меня мученицей, — повторила она с усмешкой. — Спасибо за это. Харука стиснула зубы. Гнев кипел внутри, требуя выхода. Она глубоко вздохнула, концентрируясь. — Вечная сила Урана, пере… Слова застряли в горле, превратившись в хрип. Ничего не произошло. Никакой вспышки света, никакого привычного прилива мощи, никакого вихря энергии. Вместо этого липкая, сковывающая тьма катакомб словно ожила, набросилась на неё, начала высасывать силы, впитываться в кожу, гасить внутренний огонь. — Не старайся, — голос Ран стал тише, отдаляясь, теряясь в каменных лабиринтах. — Я же сказала: эти катакомбы пропитаны тьмой. Они построены на древнем разломе, где хаос просачивается в реальность. Попытка превратиться здесь станет твоим последним поступком — тьма попросту поглотит тебя без остатка, высосет досуха раньше, чем ты успеешь произнести имя своей планеты. Так что будь умницей и не усугубляй. Пауза. Тишина, которая была страшнее любых слов. — Теперь прощай, Сейлор Уран. — Голос Ран звучал уже едва слышно, как дуновение ветра. — У меня есть мир, который нужно завоевать. И сестра, которую нужно окончательно превратить в мою любимую куклу. Тишина, наступившая после её ухода, была абсолютной, давящей, оглушительной. Харука слышала только бешеный стук собственного сердца, разгоняющего кровь по замерзающему телу. Она осталась одна. В полной темноте. В ловушке. Лишённая магии. Отчаяние навалилось на неё тяжёлой плитой, прижимая к земле. Она представила лица друзей, их пустые глаза. Представила, как Ран завершает ритуал, и Мичиру навсегда перестаёт быть Мичиру. Представила улыбку Усаги, ставшую механической и чужой. Но вместо того чтобы сломаться, отчаяние в её душе странным образом трансформировалось. Оно переплавилось в сталь. Харука медленно, с трудом заставила себя выпрямиться. Она опустила руку в карман куртки и нащупала там знакомую, едва уловимую, тёплую тяжесть. Крошечное тельце хранительницы дрожало, прижимаясь к её пальцам. — Всё в порядке? — прошептала Харука едва слышно, одними губами. Из кармана донёсся слабый, но удивительно твёрдый ответный шёпот: — Я с тобой, принцесса. Пока ты дышишь — я с тобой. Мы выберемся. Мы всегда выбирались. Харука почувствовала, как к горлу подкатывает тёплый ком. Она не одна. У неё есть союзник. Крошечный, но верный. Они были в ловушке. Они были лишены магии, заперты в промозглом лабиринте без еды, воды и света. Враг торжествовал победу. Но пока они дышали, пока бились их сердца, пока хранительница доверчиво жала к её руке, надежда оставалась. Тлеющий уголёк в бескрайней тьме. Харука глубоко вздохнула, втягивая спёртый воздух, и сделала первый шаг в неизвестность коридора. Нужно было найти выход. Нужно было спасти своих друзей. Даже если те сами, по своей воле, прокляли её и отвернулись. Даже если придётся пройти через ад, чтобы до них добраться. Она сжала в кармане тёплый комочек и пошла вперёд, навстречу темноте. Продолжение следует…