“Корона из бубенцов”

Глава 3.

Золотые лучи просачиваются сквозь высокие арки, лаская каждый изгиб белой лепнины, обрамляющей этот огромный зал. Альтариум – это больше, чем просто библиотека; это клад, высеченный из света и мрамора. Тонкие балконы с резьбой опоясывают этажи, уходящие высоко вверх, там хранятся тысячи старинных книг, их кожаные обложки тихо поблескивают в полутени полок. Внизу, на блестящем мраморе, царит тишина, которую нарушает только шепот света. Здесь чувствуешь, сколько всего еще не рассказано. Она застыла перед столом, словно ночная статуя. Волосы текли с плеч, как темный водопад, резко выделяясь на фоне её черного бархатного платья. На шее поблескивал чокер с темным камнем, а талию обвивала тонкая серебряная цепочка. В её восковых руках дрожал старый лист нот. Пожелтевшая бумага с потрескавшимися краями хранила чернильные тени прошлых чувств. Склонив голову, она всматривалась в знаки с меланхолией и сосредоточенностью. Казалось, она не читала, а пыталась вернуть к жизни последний вздох композитора. В её библиотеке стояла такая тишина, что, казалось, даже пылинки вздыхали от скуки. Лучи от высоких окон ровно ложились на пол, и принцесса среди них сидела словно каменная: спина прямая, пальцы не двигаются, смотрит в книгу, но ничего не видит. И тут – он. Не с грохотом, не с криком. Просто появился. Принёс с собой свет, который всегда вокруг него вился, как будто колокольчики сами тянутся к солнцу. Вошёл так легко, будто это не библиотека, где куча правил, а просто его мир. Сначала его тень упала на луч, а потом он сам стал этим лучом: тёплым, искрящимся. Ярким даже в тишине. Молчит – знает, что нельзя. Стены здесь всё слышат. Но как он посмотрел… это было что-то. Только намёк, но такой настоящий. Увидел её усталость, заметил тоску, словно на книге в её руках всё это и написано. Он только наклонил голову, и колокольчики тихо звякнули. Маленький жест – как луч солнца сквозь тучу. И тишина сразу стала теплее. И между ними уже не пусто. Вот так свет шута проник туда, куда ему нельзя. И уходить не собирается. Принцесса какое-то время не открывала глаз от книги, нарочито избегала его и не могла себя понять, а он всё не уходил, такой яркий, сидел напротив и по детски мотал ногами, думается намеренный жест и в том истина. Дочитав очередную главу юная особа не выдержала и не отрываясь от книги обратилась к нарушителю её думы —Зачем пришли вы друг сердечный Она выпалила это ровно, почти бесстрастно, хотя внутри всё сжалось, как будто страница в руках стала невесомой. Он не сразу ответил. Бубенцы тихонько звякнули, когда он перестал болтать ногами, словно взял себя в руки. Редко она видела такого тихого шута, и от этого в груди защемило, будто дёрнули за ниточку. Он подался вперёд, локти на коленях, и смотрел прямо на неё, хотя она делала вид, что читает. – А куда мне ещё идти… – тихонько проговорил он, будто боялся вспугнуть птицу. – Если ваш свет сейчас такой тёмный? Ни упрёка, ни жалобы. Просто правда, сказанная детским голосом, против которого не попрёшь. Она крепче сжала книгу. Да, её свет… погас. Она это знала. Слишком хорошо знала. Но как он увидел? Как он заметил? – Вам полагалось быть в зале, – прошептала она уже тише, чем хотела. – Увеселять знать. – Увеселяю, – развёл он руками. – Просто… сегодня подумалось, что тут, в библиотеке, кому-то нужнее, чем всем им вместе взятым. Бубенцы тихонько звякнули. Он улыбнулся искренне. Она оторвала взгляд от книги и посмотрела ему в глаза. И вдруг всё стало понятно: он пришёл не нарушить её тишину. Он пришёл её спасти. —Могу ли я на миг принять простой свой лик мой милый друг Принцесса мягко отложила книгу произнося последние слова и так же не спеша сняла с головы небольшую диадему Он замер, словно у него внутри всё затихло. Снять диадему – это было слишком личное, будто прикоснуться к той правде, от которой они оба бежали. Но она сделала это так плавно, с той спокойной красотой, что есть только у тех, кто до смерти наелся своей короной. Диадема тихонько стукнулась о дерево стола, когда она положила её рядом с открытой книгой, будто ненужную вещь. Словно маску, от которой разболелась голова. Он смотрел на неё широко открытыми глазами, почти робко, как ребёнок, которого допустили к чему-то очень важному. Свет на нём стал мягче, как от тёплой свечи. – Если… если это истинный ваш лик, – тихо сказал он, – то я рад это видеть. Она чуть улыбнулась, уголками губ. –Истинна? – переспросила она с грустью. – Скорее… утомление. Она провела пальцами по волосам, теперь свободным от короны, и впервые за вечер выдохнула по-настоящему. Не принцесса. Просто девушка, которой рано пришлось повзрослеть. Он наклонился к ней, но не нагло, а осторожно, будто мог сломать этот момент. – Усталость – это тоже истина, – тихо сказал он. – А я… я нечасто вижу вас честной. Это не было упрёком, просто грустный факт. Она не отвела взгляд. Не спрятала лица. Не натянула фальшивую улыбку. Впервые за долгое время она позволила себе быть человеком рядом с ним. И от этого стало так тихо, что даже стены замерли, чтобы не мешать. – Останься, – прошептала она. – Хоть на секунду… пока я без неё. И он остался. Не шут. Не яркий свет. Просто он. Стены, окна, полы, всё во дворце имеет уши и всякий жест для них услада, каждое слово пища, неосторожность ровня смерти исход заранее был предрешён