“Отзвук короны”

Глава 4

В шикарных хоромах заправляют глубокий синий и состаренное золото. Высокие потолки украшены причудливой резьбой, словно в потёмках, а стены обтянуты бархатом цвета ночного неба. В самом центре – громадная кровать с резным изголовьем. С потолка свисает хрустальная люстра, рассыпая вокруг себя колкие искорки. Прямо перед глазами – низенький столик из золота, на котором покоятся вещицы, полные загадок. Здесь роскошь играет в прятки с полумраком, а власть чувствуется в каждом завитке узора. Во всей роскоши собственной спальни дева потеряла покой, полнолуние озаряло окна а принцесса в ночной рубашке сидела на своих перинах заплетая свои волосы в косы. Занятие быстро наскучило и леди поднялась с постели выходя в коридоры дворца Коридоры встретили её мертвой тишиной, стены притихли. Лунный свет из высоких окон бил холодными полосами по коврам и золоту на колоннах. Ночь кралась следом по мрамору – тихо, босиком, еле касаясь пола. Шла, куда глаза глядят. Надоела давящая пустота в комнате. Шаг – и ковёр шуршит, поворот – и всё блестит серебром. Слуги спят, стража – будто каменная. И вдруг – тихий звон. Еле слышный, как будто лучик света хихикнул. Она замерла, моргнула, и из темноты выплыла фигура. Парень – словно кусок луны свалился с неба. Лента шута болтается на коленях, бубенцы звенят, будто считают вздохи. Стоит, будто ждёт. Или надеется? – Принцесса… – шепчет, тише ткани. – Тоже не спится? Она молчит. Страшно ей? Скорее, удивлена, что именно он увидел её такой: босую, сонную, в ночнушке, косы растрепались, почти ребёнок без короны. – Сон не идёт, – шепчет она. – В комнате как в клетке. Он слегка улыбнулся – мягко, не так, как обычно для всех. – Тогда… позвольте развеять тоску. Протянул руку, но не коснулся – просто указал направление. Наглость… и трогательная забота одновременно. Принцесса смотрит на его пальцы, на тени от них на мраморе, на лунный свет в бубенцах. И шагает к нему. Он ведёт её – не хватает за руку, не торопит. Рядом идёт, будто боится ночную сказку спугнуть. Куда они оба попали. За поворотом – сад. Тихий, серебристый. Листья блестят, как стеклянные, дорожки светятся, воздух сладкий и влажный. Шут слегка поклонился, как в шутку, но голос слишком искренний: – Ваше высочество… проведём ночь под луной? Не для бала. Для души. Она первый раз за много дней улыбнулась по-настоящему – легко, молодо, почти невинно. – Веди, – тихо сказала она. И он повёл её в глубь сада, туда, где луна ближе всего к земле, где нет ни корон, ни правил, ни одиночества. Только они вдвоём. Шутейские колокольчики то и дело позванивали придавая лёгкости моменту, они неспеша прогуливались меж кустов роз, меж лоз и деревьев, в данном свете её ночная рубашка переливалась серебром а его яркий наряд кое-что веки мерк ...но рядом с ней он сиял ярче любого цветка в этом саду. Колокольчики звенели тихо, словно их укрыли ночью. Звук тихий, как дыхание – искорки света в тишине. Шли бок о бок, тени почти слились, но осторожно, словно одно неверное движение – и магия исчезнет. Розы пахли сладко, почти сказочно. Лозы тянулись вверх, рисовали тени на камнях, деревья шептались вверху, пропускали лунный свет. Ночнушка казалась не просто тканью, а лунным светом – серебрилась, струилась за ней. Влажные волосы падали по плечам тёмными волнами, делали её почти призраком – тенью в лунном свете. Он, обычно такой яркий, для смеха и света, вдруг стал скромнее. Ночь смягчила его алые и золотые краски. Одежда больше не кричала, а тихо дышала рядом, давала ей сиять. В этом была правда. Он смотрел на неё, словно впервые видел. Словно без короны она сбросила груз, стены – не принцесса, а девушка, такая хрупкая и живая, что перехватывало дыхание. – Никогда… – тихо выдохнул он, – не видел тебя такой. Она слегка повернула голову: – Какой? Он на миг замолчал, посмотрел на дорожку, словно она проще слов. – Настоящей, – сказал он. И колокольчики тихо звякнули, словно согласились. Луна осветила её лицо, и вдруг стало ясно, что она слышит больше, чем он сказал. Они шли дальше меж кустов, деревьев, между чувств, которые росли так же – тихо, осторожно, но крепко. И казалось: сад, ночь и луна решили дать им побыть собой. Подойдя к фонтану в глубине сада, ангелы лили струи воды из своих труб а шут с принцессой осели на бортике, над ними возвышалась святая дева посередине фонтана стоявшая статуей Юная дева медленно протянула руку, вольность в ночи, словно украшает дикого зверя коим фактически была сама. Она мягко коснулась лица юноши, глупый грим остался на её ладонях окрашивая их в белый Он не вздрогнул. Не мигнул. И даже не отпустил свою дежурную шутку, чтобы скрыть смятение. Просто замер, будто сама ночь положила руки ему на плечи, приказывая стоять смирно. За спиной журчал фонтан, ангелы роняли воду тонкими струйками, а статуя святой девы высилась над ними, словно благословляя их молча. Лунный свет скользил по мраморному лицу, и казалось, что она наблюдает, но не осуждает. Просто хранит секрет. Принцесса словно во сне потянулась к нему рукой. Медленно, неуверенно, как будто касалась не его кожи, а тонкой границы, которую больше не хочется оберегать. Её пальцы коснулись его щеки, и белый грим отпечатался на ладони. Неровными пятнами, показывая, что перед ней сейчас не шут в маске, а настоящий, живой человек. Он с трудом выдохнул. Получилось тихо и неуверенно. — Осторожнее, — прошептал он, не отстраняясь. — Еще чуть-чуть, и маска отвалится. Она не убрала руку. Только чуть сильнее провела большим пальцем по скуле, будто хотела увидеть, что скрывается под краской. — А если я… — тихо спросила она, не отводя взгляда, — больше не хочу её видеть? Шут сглотнул. В глазах отражалась луна, а бубенцы на рукавах молчали. Он даже дышал осторожно, боясь разрушить момент. — Тогда… — он поднял на неё глаза, улыбаясь едва заметно, — тогда, принцесса… Не пугайте меня своей храбростью. Боюсь, я не выдержу твоего света. Она легко улыбнулась — искренне, тепло, как давно уже не умела. И в этот момент лунный свет, фонтан и весь дворец стали просто фоном, тусклым и незначительным, для двух дыханий, затаившихся в тишине. Её ладонь все еще касалась его лица. Его пальцы дрожали, словно желая ответить на прикосновение. Но они оба понимали: этот миг существует только потому, что никто не решается сделать следующий шаг. Пока.