Глава 1. Первый надлом

Если бы Бакуго знал, чем всё обернётся, изменилось бы что-то? Этот вопрос повис в воздухе, не найдя ответа.

***

Всё внимание Изуку было приковано к новому приёму Старателя на экране телефона. С тех пор как Всемогущий отошёл от дел, Старатель стал героем номер один, и Мидория с жаром анализировал каждое его движение, испещряя страницы своей тетради. — Эй, Деку! Опять за своими записульками?! — раздался резкий голос. Бакуго с парой прихвостней приблизился к парте и грубо вырвал тетрадь. — Отдай! — крикнул Изуку, но тут же съёжился под яростным взглядом одноклассника. — И кому это вообще сдалось? Думаешь, эти каракули помогут тебе стать героем? А? — Бакуго тряс тетрадь, безжалостно комкая драгоценные страницы. Мидория, опустив голову, молча наблюдал, как уничтожают плоды его трудов. Он знал, что не стоило делать записи в классе, но Бакуго всегда находил его, где бы он ни был, — лишь бы унизить или избить, щедро пуская в ход свою «супер крутую» причуду — ту самую, которой у «Деку», по его словам, «никогда не будет». Несколько минут унизительного крика, и настала кульминация. Бакуго швырнул измятую тетрадь на пол и занёс руку для взрыва. Изуку зажмурился, инстинктивно втянув голову в плечи. Лучше пострадает причёска, чем лицо. Но ничего не произошло. Секунда, две… Раздался взбешённый рёв блондина. — Какого чёрта?! — Бакуго с недоумением уставился на свою ладонь, с которой не сыпались привычные искры. — Что ты сделал, ублюдочный Деку?! Он резко схватил Мидорию за рубашку. В воздухе мерцали таинственные зелёные частицы. «Что это? Разве у кого-то в классе есть такая причуда?» — пронеслось в голове у Изуку. Посторонних видно не было. Молчание Мидории, казалось, всё сильнее бесило Бакуго. Он продолжал орать, но Изуку уже почти не слышал его — всё его внимание приковали загадочные искры. Всё ещё в захвате, он протянул руку, но частицы прошли сквозь пальцы, неосязаемые. Они просто гасили причуду Бакуго. Мысль о том, что это может быть его причуда, даже не возникла — она казалась невозможной. В итоге Бакуго, раздражённый и обескураженный, с проклятием отпустил его и ушёл. Последний урок прошёл на удивление спокойно. Но настоящий кошмар начался по пути домой. Недалеко от поворота Изуку заметил промчавшихся мимо подозрительных типов — явно злодеев. Беспричудный подросток ничего не мог поделать. Однако едва он подошёл к повороту, как выскочившие герои, пускавшие в ход свои причуды, вдруг рухнули на землю, потеряв над ними контроль. Изуку замер в ошеломлении. — Эй, пацан! Что ты творишь?! — рявкнул Древесный Камуи, резко поднимаясь. Пока герои приходили в себя, злодеи были уже далеко. Мидория, не в силах объяснить произошедшее и не желая признавать свою причастность, в ужасе развернулся и побежал прочь, так и не добравшись до дома в тот вечер. Бродя по улицам в полной прострации, он нечаянно вышел к парку — тому самому, что неподалёку от школы. Мидория не понимал, как ему теперь быть. Он прожил так долго без причуды, смирился с ролью аутсайдера. Мысль о том, что он не просто «поздний цветок», унаследовавший способность одного из родителей, а носитель какой-то мутировавшей, неуправляемой силы, была в тысячу раз страшнее. Два случая за день — это не совпадение. Но как? Почему? Сумерки давно сменились глубокой ночью, когда на телефон посыпались тревожные звонки от мамы. Услышав её взволнованный голос, он бросился домой, отчаянно пытаясь выбросить из головы всё произошедшее. Но бежать от правды было бесполезно. Он старался не смотреть по сторонам, но не мог не заметить. Женщина с рыбьей чешуёй на коже вдруг вскрикнула — её природная черта попросту исчезла, обнажив обычную кожу. Ребёнок-гетероморф поодаль внезапно побледнел и пошатнулся. Изуку сбежал. Он бежал, не разбирая дороги, с дикими глазами, в которых читался чистый ужас. Теперь он понял. Он был не просто жалким «беспричудным». Он был ядом. Он отравлял всё вокруг.

***

Проснувшись, Мидория отчаянно пытался выбросить из головы вчерашний день. Он умылся, оделся, проглотил завтрак — всё на автомате. Улыбка, с которой он попрощался с мамой, была хрупкой, натянутой маской, готовой рассыпаться в любой момент. По дороге в школу он выбирал самые безлюдные переулки, прижимаясь к стенам и упорно глядя под ноги. Каждый смех, каждый разговор за спиной заставлял его вздрагивать. «Помогает ли это?» — риторически спрашивал он себя, чувствуя, как по спине ползет ледяной пот. Страх проверять вчерашнее был сильнее любого любопытства. В классе витал тягучий, молчаливый гнев. Казалось, тяжёлый воздух звенел от ненависти. На него не смотрели — на него уставились, будто он был вирусом в чашке Петри, а они — заражаемым материалом. Изуку прилип к учебнику, делая вид, что конспектирует, хотя в глазах стояла сплошная рябь. Даже Бакуго, вечный источник взрывов и шума, сегодня был тих. Это пугало больше всего — его презрительное молчание было страшнее любых взрывов. «Один урок. Всего один урок, и я сбегу», — твердил он про себя, чувствуя, как стены смыкаются. — Мидория Изуку, к доске. Реши первое уравнение из задания пятьдесят семь. Голос учительницы математики, госпожи Цутиды, прозвучал как выстрел. Изуку вздрогнул, поднял глаза и, механически подчиняясь, поплелся к доске. Его пальцы дрожали, когда он взял мел. И тут он краем глаза увидел это. Госпожа Цутида, чья голова была увенчана изящными усиками-антеннами бабочки-мешочницы, вдруг резко побледнела. Она оперлась лбом о ладонь, ее плечи содрогнулись от тяжелого, прерывистого вздоха. Ее усики, обычно медленно покачивающиеся, безжизненно обвисли. Это не могло так продолжаться. Мел с сухим щелчком разломался в его пальцах. Не говоря ни слова, Изуку вместе со своим учебником выбежал из класса, оставив за собой гробовую тишину. Он не просто был странным. Он был заразен. Смертельно заразен.

***

Вся процедура в больнице прошла в тумане. Белые стены, безразличные лица врачей, тихий плач мамы в коридоре. В его документах появилась лаконичная, убийственная запись: «Причуда: "Подавление". Уровень угрозы: B. Рекомендована изоляция». Диагноз был окончательным: его существование причиняло боль другим. Школьные вещи ему принесли вечером, сложенными в картонную коробку. Никаких прощальных слов, только взгляд охранника, полный брезгливости. Теперь он понимал всё. Он был не просто «беспричудным». Он был ядом для мира, построенного на причудах. Он калечил тех, кого природа наделила слишком многим. — Изуку, милый, ты в порядке? — Голос мамы прозвучал у самой двери, тихо и осторожно. Он сидел на кровати, глядя в пустоту, и не знал, что ответить. Как можно быть в порядке, когда ты отравляешь воздух, а твое присутствие — приговор для окружающих? Он встретил ее взгляд — полный бездонной тревоги и любви, которую он теперь мог только осквернять. Он не имел права ранить ее своим отчаянием. — Всё в порядке, мам, не переживай, — выдавил он, и его губы растянулись в натянутую, хрупкую улыбку. Он поднялся и обнял ее, прижавшись лбом к чужому плечу, и зажмурился, пытаясь скрыть не проступившие слезы, а холодную, каменную уверенность: похоже теперь его мечте о геройстве точно пришел конец.