Глава 14. Крах спектакля

Время замерло. В широко распахнутых, напряжённых глазах Мидории отразилось такое же мгновенное, шокированное выражение на усталом лице учителя. Первым заговорил Айзава. Его голос был низким и на удивление лишённым обвинений, лишь усталая, тяжёлая уверенность. —Мидория Изуку, — произнёс он, и от того, что он знал его имя, по спине Изуку пробежали мурашки. — Твоё дело лежало у меня на столе. Я читал его. И я признаю — мы не разглядели потенциала. Мы увидели только угрозу. Но то, что ты делаешь сейчас... — он медленно, чтобы не спровоцировать, сделал шаг вперёд, — это не исправление ошибки. Это подтверждение их правоты. Ты доказываешь, что они были правы, боясь тебя. За спиной Айзавы в классе послышалось движение. Кацуки Бакуго медленно поднялся с места. Его лицо было искажено не злостью, а каким-то невероятным внутренним напряжением. Он сделал шаг к двери, потом ещё один. —Деку... — его голос прозвучал хрипло, но без привычного презрения. В этот момент из конца коридора, словно из самой тени, метнулась Тога. Её глаза сияли безумным восторгом, в руке сверкал клинок. —Сэнсэй! Отдай мне свою кровь! — её визгливый смех пронзил тишину. Она была стремительна, как кошка. Айзава, без своих бинтов, инстинктивно принял защитную стойку, но против лезвия без бинтов он был почти беззащитен. Изуку среагировал, прежде чем успел осознать. Его тело двинулось само. Резкий бросок вперёд — и он грубо оттолкнул Тогу прочь от учителя, встав между ними. Девушка отлетела к стене, её улыбка сменилась шокированным непониманием. —Изуку-чан?! Что ты делаешь?! Он же герой! — Молчи, — отрезал Мидория, его голос дрогнул. И в этот момент за спиной Айзавы появился Бакуго. Он вышел прямо в проём двери, беззащитный и открытый. —Деку! — крикнул он снова, и в его крике была уже не ярость, а отчаянная, горькая настойчивость. — Выслушай, чёрт возьми! Да, я был... — он сглотнул, вынуждая себя сказать, — я был сволочью. Полнейшей. Я травил тебя. И я получил по заслугам. Ты сильнее. Ты доказал это! Но... — его взгляд метнулся на бледные лица одноклассников за своей спиной. — Они-то при чём?! Сделаешь калекой меня — я, блять, стерплю! Это мой крест! Но они ни в чём не виноваты! Сердце Изуку колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Рука сама потянулась к пистолету на бедре. Металл был ледяным. Он дёрнул его, и теперь ствол, дрожащий и неуверенный, был направлен в сторону Бакуго. Айзава попытался шагнуть в сторону, чтобы прикрыть Кацуки собой, но тот рывком отстранил его. —Не надо! — рявкнул Бакуго, не отрывая взгляда от Изуку. — Это между нами. Изуку видел это. Видел, как его заклятый враг, лишённый всей своей мощи, стоит и принимает свою вину. Защищает других. Готов принять пулю. В его голове пронеслись образы: письмо от U.A., насмешки Бакуго в детстве... и тихая комната, где маленькая девочка с рогом во лбу впервые за долгое время попробовала вкусный суп. Чем я сейчас отличаюсь от Чисаки? Его рука с пистолетом дрожала всё сильнее. Палец лежал на спусковом крючке. Стоило лишь чуть надавить... отомстить... стереть эту систему с лица земли... стать тем, в кого они все его записали... И тогда он услышал свой собственный голос, тихий и разбитый: —Я... не стану им. И пистолет с глухим стуком упал на пол. Мидория опустил голову; тихие, горькие слезы заструились по его щекам, стекая под маску и смешиваясь с потом. Сфера подавления резко схлопнулась, вернувшись к своему пассивному радиусу в пять метров. Воздух словно вздохнул с облегчением, и вдали послышались первые сдавленные крики учеников, у которых вернулись силы. На лице Химико отразилось полное, болезненное непонимание. Её губы дрогнули. —Изуку-чан... почему? — прошептала она. Её Изуку, её единственный, кто понимал, сейчас отступал в самый разгар их представления. Это была не игра, не шоу Компресса — это была измена. Тога поднялась, её пальцы сжались вокруг рукояти ножа. Но прежде чем она успела что-либо предпринять, из тени в конце коридора, словно из ниоткуда, возник Шигараки. Его красные глаза холодно скользнули по упавшему пистолету, по плачущему Изуку, по Айзаве и Бакуго. — Жаль, — его хриплый голос прозвучал почти скучающе. — Оказался слишком слаб. Я ожидал чего-то подобного с того момента, как ты решил спасти этого ребёнка. В тебе всегда сидел жалкий идеалист. Настоящему хаосу чужды такие понятия. В этот момент с грохотом, обрушив часть стены, в коридоре появилась Мируко — Кролик. Её мощные ноги мгновенно сконцентрировали силу для пинка, цель которого — голова Шигараки. —Всё кончено, негодяй! Шигараки, не теряя ни секунды, отпрыгнул назад. Его красные глаза сузились от раздражения. — Надоедливые насекомые. Почти одновременно с ней, с той же стороны, спикировал Ястреб. Его острый взгляд мгновенно оценил обстановку: Айзава, ученик, неизвестный юноша без оружия, девушка со шприцами и главарь Лиги. —Айзава! Обстановка? — крикнул он, но действовал быстрее, чем получил ответ. Его крылья метнули в Тогу несколько острых, как бритва, перьев. Они вонзились в стену, пригвоздив рукава и подол её одежды. —Стой смирно, девочка. Ястреб приземлился рядом с Айзавой. Попытка выпустить новое перо ни к чему не привела — причуда была заблокирована. Его взгляд упал на Мидорию. —А это что за птица? — спросил он, напряжённо следя за схваткой Мируко и Шигараки. Айзава, всё ещё бледный, но собранный, не сводил глаз с Изуку. —Это... наш промах, — тихо и устало ответил он Ястребу. — И, кажется, его личная война только что закончилась. Он сложил оружие. Взгляд Ястреба смягчился от понимания. Он кивнул Айзаве, давая тому возможность действовать, и занял позицию, прикрывая класс и блокируя коридор, готовый в любой момент помочь Мируко. В этот момент из-за поворота коридора выскочил Твайс. Он на секунду застыл, считывая картину: Тога, пригвождённая к стене, Шигараки, отбивающийся от Мируко, и Мидория — без оружия, с опущенной головой, под присмотром героев. На лице Твайса отразилось не просто удивление, а настоящий шок. — Нет... Диссонанс... — прошептал он, и его голос дрогнул. Затем его тело затрепетало, распадаясь на несколько клонов. — Не может быть! Три клона тут же ринулись вперёд. Один — к Тоге, пытаясь вырвать перья из стены. Второй — на подмогу Шигараки, отвлекая Мируко. Третий, с искажённым от боли непонимания лицом, бросился к Изуку. — Почему?! — закричал клон. — Мы же тебя приняли! Мы — семья! В этот момент приблизившийся клон обратился в грязь и исчез. Айзава сделал шаг к сгорбившемуся Мидории, который раздавленно стоял в центре коридора. —Всё кончено, Мидория, — произнёс учитель, и в его голосе не было триумфа. Была лишь тяжелая, уставшая правда. — Ты сделал правильный выбор. Теперь осталось разобраться с последствиями.

***

В это время на втором этаже раздались два чётких, почти театральных хлопка. Мистер Компресс, не меняя изящной позы, убирал в плащ пистолет с глушителем. Перед ним замерли двое героев, только что ворвавшихся в коридор. Бест Джинс инстинктивно попытался использовать устройства на руках, но нити не выстрелили — лишь беспомощно повисли на его запястьях. Рядом Экзоплазм, что не смог призвать своих клонов, резко замер; на их лицах отразился шок. Снова...— подумал Бест Джинс обреченно и со злостью. Та же беспомощность, что и тогда, в торговом центре, только теперь, как он узнает позднее, навсегда. — Прошу прощения за столь радикальные меры, джентльмены, — с почтительным поклоном произнёс Компресс. — Но ваше выступление в нашем спектакле подошло к концу. Тем временем Спиннер на улице, яростно сражаясь с прибывшими героями, достал свой пистолет. —Наш ход! — крикнул он, целясь в одного из героев, и спустил курок. Щёлк. Пуля, свистнув, ушла в сторону, не причинив никому вреда. Спиннер со злостью дёрнул затвором. —Чёрт! Слишком дёргаю!

***

У общежитий, в эпицентре огненного ада, развернулась своя дуэль. Старатель усиленно в который раз атакует Даби своим яростным пламенем. — Твоему безумию конец, негодяй! — крикнул Энджи, посылая в противника новый сокрушительный поток огня. Даби, с легкостью парируя его своим синим пламенем, лишь усмехнулся — усмешкой, полной старой, гложущей боли. —Что, папаша? — его голос прозвучал нарочито бодро, но с ядовитой насмешкой. — Неужели совсем не узнаёшь собственного сына? Старатель застыл на месте, будто его ударили обухом по голове. Его глаза расширились от шока и невероятного, леденящего душу узнавания. Пламя вокруг него дрогнуло и стало неуверенным. —Нет... Это... невозможно... Тойя... — прошептал он, и в его голосе была неподдельная, детская растерянность. — Он погиб! В этот момент Даби, не сводя с отца холодного взгляда, театральным жестом достал из кармана плаща небольшую ёмкость и с наслаждением вылил её содержимое себе на голову. Чёрная краска исчезла, обнажив белоснежные волосы — тот самый цвет, который Энджи видел в своих кошмарах все эти годы. — Сюрприз, — с горьким торжеством произнёс Даби, отбросив ненужную емкость в сторону. — Я вернулся. Чтобы забрать у тебя всё. Начиная с твоего жалкого титула. Он видел, как сломался этот непоколебимый символ. Видел страх и боль в его глазах. И этого было мало. Слишком мало. Ярость, копившаяся годами, требовала финального, бесповоротного акта. — А теперь, — голос Даби стал тихим и обжигающе-спокойным, — прощайся со своей силой, папаша. Его рука с пистолетом взметнулась вверх. Курок был спущен прежде, чем Энджи, парализованный шоком, успел среагировать. Но в этот миг сбоку, с криком «Сэнсэй!», рванулась Жжение. Она с силой толкнула Старателя в сторону, отбрасывая его от линии выстрела. Пуля просвистела впустую, а её руки, не теряя доли секунды, метнули в Даби два сгущённых шара пламени. Даби с раздражением отбил их своим синим огнём, но атака добилась своего — он отвлёкся. С рыком он разрядил в неё всю обойму. Одна пуля опалила рукав, другая прожгла дыру в плаще у плеча, но ни одна не достигла цели — Жжение была слишком быстра и умела уворачиваться. — К чёрту эту никчёмную игрушку! — с яростью выкрикнул Даби, швырнув пустой пистолет в сторону. Оружие, которое должно было стать символом его мести, подвело его. Его пальцы сжались, и вновь вспыхнуло синее пламя, пожирающее всё на своём пути. — Я сам сожгу тебя дотла! Дуэль возобновилась с новой силой. Теперь против синего пламени сына стоял не только опешивший, но постепенно приходящий в себя Старатель, но и яростные, точные атаки Жжения. Три огня сошлись в безумном танце, уверенно превращая округу в выжженную пустошь.