Глава 13. Сомнения (Начало первой концовки) (Плохой хороший финал)

Он сделал шаг. Ещё один. И вот он здесь, по ту сторону стены. Воздух U.A. пахнет иначе — не пылью и тоской его комнаты, не сыростью заброшенных зданий, а чистотой, порядком и… покоем. Миром, который ему когда-то обещали и в котором ему отказали. Я здесь. В святыне, куда мне был закрыт путь. Там, за этими стенами, они до сих пор верят в свою непогрешимость. Изуку уверенно движется к главному зданию, к сердцу лживой системы. Его шаги отдаются в тишине гулким эхом. Сейчас там должны идти уроки. Кто-то, как он когда-то, с восторгом записывает особенности причуд. Кто-то мечтает о славе. Они не знают, что их мир рухнет через несколько минут. Сигнала тревоги нет — план сработал безупречно. Ваша иллюзия безопасности скоро рассыплется в прах. Вдалеке, на тренировочных площадках и перед общежитиями, воздух заколебался, распахиваясь в фиолетовые зевы порталов Курогири. Как из раны, из них хлынул поток — нестройная толпа мелких, завербованных отбросов общества, готовых на всё за обещание хаоса и возмездия. И среди них — его новая семья. Даби, с холодной усмешкой окидывающий взглядом «идеальный» пейзаж, что вот-вот сгорит в его огне. Тога, чья тень мелькала в предвкушении танца с кровью. Где-то вдалеке — Спиннер и Твайс. Они здесь. Ради меня. Ради нас. Внутреннее волнение сжимает горло, сбивает ритм шагов. Это не страх. Это… предвкушение. Сладкий, отравленный адреналин возмездия. Его пальцы сами тянутся к холодной тяжести пистолета на бедре, касаются шершавой рукояти. Они сказали, что мое место не среди них. Что я — угроза. Что ж… сейчас они увидят, насколько они были правы. Он вспоминает строчки из того письма. «Антитеза геройства». Да. Именно. Он — живое отрицание их лжи. И ты здесь, Бакуго… Ты будешь среди первых. Первым, кто почувствует, каково это — стать беспомощным. Беспричудным. Не нужным. Мысль о Кацуки вызывает не только злорадство. На мгновение в памяти всплывает их детство, давно забытое чувство восхищения. Он грубо отгоняет образ. Нет. Он — самое яркое воплощение этой системы, её продукт и её страж. И сегодня система получит удар в самое своё сердце. Он оказывается вплотную к главному входу школы. Стены академии возвышаются над ним, как когда-то возвышались над его мечтами. На секунду его пронзает призрачная боль — боль того мальчика, который смотрел сюда с надеждой. А что, если бы они дали мне шанс? — шепчет навязчивый внутренний голос. Нет шансов. Только последствия. Пора. Изуку закрывает глаза на долю секунды, отбрасывая последние сомнения в самый тёмный уголок сознания. Но они не уходят, а лишь притихают, готовые вернуться в самый неподходящий момент. С глубоким вдохом, полным решимости и тихого сожаления о том, что могло бы быть, он открывает дверь. И одновременно врубает причуду на полную мощность. Радиус в двадцать пять метров. Оглушительный прогресс, выстраданный изнурительными тренировками, сфокусированными на боли и негативных эмоциях. Волна зелёных частиц, почти невидимая, но ощутимая, как ударная волна, расходится от него во все стороны, ненасытная и безжалостная. Она накрывает здание школы, проникает в каждый класс, в каждый коридор, в каждую щель. Он чувствует её, как продолжение своего тела, — гигантскую, неумолимую сферу подавления. И вместе с силой к нему приходит тягостное осознание: сейчас он причиняет боль тем, кто ни в чём не виноват. Тем, кто просто оказался по ту сторону баррикады. Академия U.A. не такая уж и большая. Много места отведено под общежития и тренировочные площадки. Но её сердце, её учебные классы, теперь заключены в его ладонь. И он сжимает кулак, чувствуя, как где-то внутри что-то крошится вместе с миром вокруг. Тишину прорезает первый, далёкий крик. Потом ещё один. Начинается. Несмотря на раннее утро, жизнь в U.A. била ключом. Не все ученики находились в классах. Кто-то лениво прогуливался по территории, наслаждаясь спокойствием, кто-то спешил на дополнительные занятия, а на тренировочных площадках слышались отголоски причуд — вспышки света, хруст льда, ритмичные удары. Были и простые работники, ухаживающие за садом, чьи причуды помогали растениям цвести пышнее, и патрули охраны, чьи бдительные взгляды скользили по периметру. Именно на них и обрушился первый шквал атаки. Воздух у здания охраны сгустился и разорвался фиолетовым вихрем. Из портала Курогири, словно дьяволы из преисподней, вышли Шигараки и Мистер Компресс. Охранники, успевшие заметить их, застыли в оцепенении — времени на крик уже не оставалось. Шигараки, с бледной рукой на лице, лениво протянул ладонь, и его пальцы коснулись стены. Трещины поползли по бетону с сухим, костлявым хрустом, и в следующее мгновение всё небольшое здание охраны обратилось в облако мелкой серой пыли, медленно оседавшее на землю. На лице Шигараки не было ни ярости, ни злорадства — лишь холодная, почти скучающая эффективность. Тем временем Мистер Компресс, словно фокусник на сцене, изящным жестом собрал стеклянные шарики, покатившиеся к его ногам. Внутри них, словно насекомые в янтаре, застыли в немом ужасе крошечные фигурки охранников. Он перебирал шарики между пальцев, с лёгким звоном сталкивая их друг с другом, прежде чем аккуратно убрать в карман плаща к охранникам из здания. —Не волнуйтесь, — произнёс он с театральной вежливостью, обращаясь к своим миниатюрным пленникам, которые не могли его услышать. — Ваше убийство сегодня не входит в программу. Вы получите свою свободу... но позже. Вдалеке, у общежитий, небо заполонил едкий дым, а пейзаж окрасился в призрачные оттенки голубого пламени. Это бушевал Даби. Его огонь, обжигающе-горячий и безжалостный, не столько горел, сколько пожирал, обращая в пепел всё на своём пути. Он был воплощением чистой деструкции, танцующим хаосом на фоне идиллического пейзажа академии. А в это время Тога и Твайс, словно тени, уже скользили по направлению к главному зданию школы, навстречу Мидории. Их цель была в эпицентре бури. Под крики, шум и суету злодеев, Курогири перемещает Шигараки и Мистера Компресса прямо ко входу в школу.

***

Тем временем внутри школы царил растущий хаос, приглушённый стенами. Сирена так и не завыла, но приказ через систему оповещения прозвучал от директора чётко и властно: «Не паниковать. Оставаться в классах». Но как не паниковать, когда мир переворачивается с ног на голову? Ученики-гетероморфы ощутили удар первыми. Шоджи почувствовал, как его щупальца-отростки стали внезапно тяжёлыми и безжизненными, а сам он — уязвимым и непривычно одиноким в собственном теле. Тсую Асуи схватилась за голову от накатившего головокружения — её язык беспомощно свисал, а тело стало тяжёлым и неповоротливым, будто её лишили природной грации. Мина уложила голову на парту не в силах выдержать ее тяжесть. Остальные гетероморфы сильно побледнели. По классам прокатилась волна стонов и испуганных возгласов — их уникальность, их сила, их суть была вырвана с корнем, оставив лишь жуткую, непривычную пустоту. Те, у кого причуды были обычного типа не чувствовали физической боли, но их охватывала леденящая душу беспомощность. Они сжимали кулаки, пытаясь вызвать хоть искру, хоть намёк на свою силу, но внутри была лишь тишина и вакуум. Они были обнажены, лишены своего главного оружия перед лицом неизвестной угрозы. И сквозь этот нарастающий гул страха, сквозь приглушённые крики, Кацуки Бакуго сидел за своей партой, сжимая кулаки так, что пальцы белели. Он не видел его. Но он знал. Знал каждой клеткой своего тела, каждым оставшимся инстинктом. Мидория Изуку. Он был здесь. И это было только начало.

***

Мидория идет по пустым коридорам, здесь чисто и светло, слишком светло. Светлые стены, идеально натертый пол — всё дышало тем самым порядком, который когда-то казался ему синонимом справедливости. Из динамиков раздавался спокойный, властный голос директора Незу — тот самый, что когда-то безжалостно растоптал его мечту одним-единственным письмом. «Оставаться в классах. Сохранять спокойствие». Изуку оглядывается, и на секунду под маской мелькает кривая, незначительная улыбка. Ирония ситуации была горькой, как пепел. Я мог бы учиться здесь. Картины, которые он когда-то лихорадочно выискивал в интернете, оживали перед ним: вот этот поворот, вот эти таблички на дверях. Если закрыть глаза на приглушённые крики и нарастающий шум за окнами, можно было почти поверить, что он — просто студент, опаздывающий на урок. На мгновение ему представилось, как он заходит в класс, помахав рукой одноклассникам, как садится за парту, с трепетом готовясь к лекции. Он мысленно примерил на себя форму U.A. — ту самую, о которой так долго мечтал. Глупости. Он грубо отогнал наваждение. Это место — не для него. Оно — для избранных. Для удобных. Для тех, чья сила не отравляет всё вокруг. А он… он опасный отброс. Антитеза. Диссонанс. Изуку поднимается на третий этаж, его шаги эхом отдаются в звенящей тишине. Он останавливается прямо напротив двери в класс 1-А. За этой дверью — тринадцать учеников. Всего тринадцать. Столько, сколько отобрали в этом году, отсеяв тех, чьи причуды сочли "неперспективными", "неудобными" или "опасными". Как и его. Один из этих счастливчиков, оказавшихся по ту сторону двери — Бакуго Кацуки. Дождаться остальных или войти? Тактическая часть мозга, холодная и аналитическая, тут же выдавала расчёт: герои прибудут совсем скоро, каждая секунда на счету. Нельзя терять время. Но почему же тогда ноги стали ватными, а на лице выступил холодный пот? Почему страх и внутренняя скованность, которых не было при виде всей академии, нахлынули именно сейчас, перед этой конкретной дверью? Его разум разрывался на части. Одна яростно кричала: «Распахни дверь! Войди и покажи им! Покажи ему! Выстрели! Отомсти за все насмешки, за все унижения, за письмо, за клеймо преступника! Они заслужили это!» Но сквозь этот ядовитый шум пробивался другой звук — тихие, сдавленные стоны из-за двери. Чужая, животная паника. И голос учителя — Aйзавы Шота? — пытающийся успокоить учеников, звучащий устало и напряжённо. Я сейчас причиняю им боль. Осознание ударило с новой силой. Это были не абстрактные «ученики U.A.». Это были живые люди, которые просто оказались не в том месте и не в то время. Его причуда, его проклятие, проникало сквозь стены, и он чувствовал её, как гигантскую тень, накрывшую всю школу. Он калечил их. Прямо сейчас. И тут, сквозь гул собственного страха и ярости, в его сознании мелькнуло воспоминание. Не о Бакуго, не о письме, а о больших, испуганных глазах цвета спелого граната. Эри. Её маленькая рука, доверчиво вложенная в его. Её беззащитность. Её шрамы. Чем я сейчас отличаюсь от Чисаки? Мысль была острой, как лезвие. Он тоже использует свою силу, чтобы причинять боль и лишать воли. Чтобы калечить. Разве он борется с системой? Или он просто стал её самым страшным и безжалостным проявлением? Он стоял, замерший в пустом коридоре, заложник собственной войны. С одной стороны — дверь за которой его прошлое и его месть. С другой — призрак маленькой девочки, ставшей для него символом всего, что он, казалось бы, ненавидел в этом мире. И тихие стоны незнакомых детей, которых он мучил просто фактом своего существования. Его рука непроизвольно потянулась к пистолету на бедре. Пальцы скользнули по шершавой рукояти, ощущая смертельный холод металла, будто ища в нём точку опоры в рушащемся мире. Он застыл посреди стерильного коридора, не в силах оторвать взгляд от таблички «1-A». Мысли метались в паническом вихре, разрывая сознание на части. Глаза были неестественно широко распахнуты, а по вискам стекали ледяные капли пота. Чего я хочу? Чего я добиваюсь на самом деле? — этот вопрос прозвучал в голове с пугающей ясностью. Он хотел помочь своей новой семье, тем, кто принял его. Так почему же сейчас его ноги вросли в пол, а сердце бешено колотится не от ярости, а от… страха? От сомнений? Внезапно в отдалении, где-то на лестнице, послышались быстрые, чёткие шаги. Они приближались. И в этот самый момент, заставив его вздрогнуть всем телом, дверь перед ним с глухим скрипом распахнулась. Изуку столкнулся взглядом с Айзавой Шота. Время замерло. В широко распахнутых, напряжённых глазах Мидории отразилось такое же мгновенное, шокированное выражение на усталом лице учителя, что не ожидал столкнуться сейчас лицом к лицу с обладателем причуды, причиняющей прямо сейчас боль его ученикам. Они стояли в тишине, прервавшей хаос, — учитель и ученик, чьи пути разошлись так и не успев встретиться.