Глава 18. Пресс-конференция

Огромный конференц-зал Геройской Ассоциации был залит ослепительным светом софитов. Десятки профессиональных камер, установленных на штативах, безмолвно фиксировали каждый уголок пространства, транслируя происходящее на многомиллионную аудиторию. В воздухе стоял напряженный гул — переплетение приглушенных разговоров, шепота, нервного покашливания и щелчков фотокамер. Яркие вспышки, словно молнии, на мгновение выхватывали из толпы то взволнованное, то негодующее лицо журналиста. Одни репортеры молча, с каменными лицами ожидали начала, другие — с жаром и яростью в глазах — обсуждали произошедшее, жестикулируя и бросая многозначительные взгляды в сторону пустой трибуны. Атмосфера была густой и предгрозовой. Все присутствующие понимали: формально конференция была посвящена делу Лиги Злодеев, но её истинной темой станут бесчисленные провалы, ошибки и системные просчеты самого геройского сообщества и элитной академии U.A. Сегодня героям предстояло пройти через суд общественности, и приговор уже витал в воздухе, суровый и беспощадный. Наконец, в зале повисла краткая, звенящая тишина, нарушаемая лишь настройкой микрофонов, и торжественный голос объявил о начале долгожданного мероприятия. К трибуне с лесом микрофонов вышли четверо: директор Незу, Айзава, Старатель и Бест Джинс. Их позы были напряжёнными, лица — отполированными масками собранности. Айзава, стоя чуть в стороне, исподтишка вздохнул. Самая изнурительная битва только начиналась — битва с общественным мнением.

***

Спустя несколько часов после нападения, Мидория Изуку под конвоем прибыл в полицейский участок. Процедура допроса и дачи показаний под присмотром Айзавы заняла несколько часов — мальчик давал подробные показания о структуре Лиги, их базах и планах. Теперь его, как несовершеннолетнего, замешанного в дело такой важности, требовалось разместить под временным надзором. Но сначала — ещё одна, более неотложная миссия. Полицейская машина подъехала к мрачному, заброшенному с виду особняку на окраине. —Никто бы и не подумал, — проворчал сопровождающий офицер, сокрушённо качая головой. — Прямо под нашим носом. Сплошная оплошность. Войдя внутрь, они обнаружили Эри в просторной, потертой гостиной. Девочка, склонившись над листом бумаги, с сосредоточенным видом выводила на нём цветными карандашами зелёные, вьющиеся линии. На рисунке угадывалась чья-то знакомая взъерошенная шевелюра. Рядом, развалившись на диване, Гиран смотрел телевизор. Его скучающий взгляд скользнул по вошедшему Мидории. —Ну наконец-то. Заставил ждать, Диссонанс. Будешь должен, — лениво бросил он. Его фраза повисла в воздухе, так и не дождавшись ответа. В проёме двери возникли фигуры полицейских. — Кагеро Окута, вы арестованы, — прозвучало чётко и неоспоримо. Гиран, обычно невозмутимый, на секунду остолбенел, его глаза расширились от ярости и неверия. —Как это понимать?! — его крик прозвучал неестественно громко в тихой комнате. Эри, до этого слишком сосредоточенная, испуганно подняла голову, сжимая в руке зелёный карандаш. —Изуку? Что происходит? Мидория присел перед ней, закрывая собой вид на заковываемого в наручники Гирана. —Всё в порядке, Эри. Не бойся. В этот момент в комнату вошёл Айзава. Его появление заставило девочку инстинктивно прижаться к Изуку, схватив его за рукав. —Вы в безопасности, — тихо, но твёрдо сказал Айзава, обращаясь к ним обоим. — Всё кончено. Их путь лежал обратно в участок, где их уже ждала Инко. Увидев сына, она, не говоря ни слова, крепко обняла его, её плечи слегка вздрагивали. В тот вечер они втроём поехали домой — хрупкое, временное перемирие перед грядущими бурями. На следующий день их снова доставили в участок, на этот раз — в кабинет с большим телевизором. Под предлогом «временной защиты» им предстояло наблюдать за разворачивающимся медийным спектаклем. Когда на экране появилась усталая, но собранная фигура Айзавы, Эри тихо ахнула и указала пальчиком. —Смотри, Изуку, это тот самый... Мидория кивнул, и на его губах на мгновение дрогнула слабая, почти невесомая улыбка. —Да. Это он.

***

Зачитывание официальных рапортов сочли излишним — общественность и без того была досконально осведомлена о масштабах катастрофы. После кратких, скупых приветствий со стороны трибуны в зале тут же взметнулась первая рука. Бодрая журналистка с острым взглядом, опустив всякие церемонии, нанесла прямой удар: —Директор Незу! Как вы допустили, чтобы террористы проникли в самую защищённую школу страны? Незу, из-за своего небольшого роста стоявший прямо на столешнице трибуны, не дрогнул. Его голос прозвучал чётко, без тени оправданий: —Вы абсолютно правы. Это наш провал. Система безопасности U.A. была несовершенна, и мы признаём свою ответственность. Мы уже работаем над полным пересмотром протоколов. Он не стал упоминать, что самолично проектировал ту самую стену, что должна была быть неприступной. Не сказал и о сирене, которая так и не завыла. Телепортация была известным фактором, но полная неспособность системы хоть как-то отреагировать на вторжение — вот что било в самое сердце его профессиональной гордости. — Вы ведь понимаете, что одного признания вины недостаточно! — не отступала журналистка, её голос зазвучал жёстче. — Несколько человек погибли, ученики получили ранения! Разве ответственность за это не должна быть более весомой? Прежде чем Незу успел ответить, вмешался Бест Джинс. Он резко наклонился к микрофону, и его голос, обычно уверенный, сейчас звучал сдавленно от сдерживаемой ярости: —Главным катализатором этой трагедии стал Мидория Изуку. Его причуда — это оружие массового поражения, направленное против самой сути понятия «герой». Именно благодаря ему Лига получила тактическое преимущество. И именно он привёл их к «Восьми Заветам Смерти», что позволило раздобыть эти пули. Он — угроза фундаментального уровня. Айзава, стоявший чуть поодаль с собранными волосами, медленно выдохнул. Его низкий, усталый голос контрастировал с напряжённой атмосферой зала: —Вы упрощаете. Мидория — подросток, которого система сначала окрестила беспричудным, затем — угрозой, и в итоге вытолкнула в объятия тех, кто его принял. При должном контроле и обучении его причуда может стать уникальным активом для обезвреживания особо опасных преступников. Более того, он дал показания против Лиги, а также спас ребёнка — девочку Эри, которую глава «Восьми Заветов Смерти», Кай Чисаки, несколько месяцев истязал для создания этих пуль. Я готов взять на себя ответственность за его реабилитацию. — Реабилитацию?! — Бест Джинс вскипел, его пальцы сжали край трибуны. — Он сделал нас беспомощными! Он... — Он сделал вас такими же, как те, кого вы призваны защищать — обычными людьми, — Айзава обвёл зал спокойным, но неумолимым взглядом. — И в этом заключается самый важный урок. Мы слишком долго полагались только на причуды, забыв, что герой — это не только подходящая причуда. Это тактика, подготовка, стойкость. Без своей причуды многие из нас оказались беспомощны. Разве это не доказывает, что наша система подготовки фундаментально несостоятельна? В зале на мгновение повисла ошеломлённая тишина, которую тут же взорвал новый шквал вопросов. — Значит ли это, что будут пересмотрены многие аспекты обучения героев? — тут же последовал новый вопрос. — Или это просто слова для успокоения общественности? Вы действительно готовы отказаться от вековых традиций? Айзава едва заметно кивнул, его усталое лицо оставалось невозмутимым. —Речь не об отказе от традиций. Речь об эволюции. Если система не способна защитить тех, кто доверил ей свою безопасность, значит, система несостоятельна. Да, изменения будут. Глубокие и болезненные. Наконец внимание обратилось к Старателю, до этого момента напряженно молчавшему. Казалось, вся тяжесть произошедшего легла на его плечи. — Старатель, как вы прокомментируете ситуацию с нападением? — раздался вопрос из зала. Энджи сделал шаг вперед, его осанка была безупречной, но в глазах читалась неподдельная боль. —Вина за распространение пуль лежит на нас, героях. «Восемь Заветов Смерти» годами действовали у нас под носом. Мы их не остановили. Их лидер, Чисаки, мертв. И да, его смерть — на моей совести. — Он говорил четко и недвусмысленно, принимая всю ответственность. — И прошлый, и этот инциденты показали нашу главную слабость. Без причуд мы... беспомощны. А это неприемлемо. Если мы клянемся спасать людей, мы должны быть способны сделать это в ЛЮБОЙ ситуации. От имени геройского сообщества я объявляю о начале программы по обязательной профессиональной подготовке всех действующих героев и студентов к бою без использования причуд, включая тактику и обращение с оружием. В зале повисла шокированная тишина, которая тут же сменилась оглушительным гамом. Репортеры наперебой кричали вопросы, не давая друг другу говорить. И в этот момент один из журналистов, не дожидаясь очереди, резко поднялся с места. Его голос прозвучал жестко и неумолимо: —Энджи Тодороки. В сеть просочилась информация о личности злодея Даби. Не хотите ли прокомментировать, почему вашего старшего сына, Тойю, которого все считали погибшим, сегодня в кандалах увезли в Тартар? Лицо Старателя резко побелело. Он на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями, и когда вновь открыл их, в них читалась бездонная боль. —Да. Даби... это мой сын. Тойя. Его... его смерть... — голос героя дрогнул. — Ему удалось выжить, но я не знал. Я... я не смог спасти своего сына. И теперь он причинил боль стольким людям. Это моя вина, как отца и как героя. Я понесу за это ответственность. Этими словами он обрушил последнюю защитную стену. Конференция окончательно превратилась в хаос, но главные истины уже прозвучали: система сломана, герои уязвимы, а величайший символ надежды публично признался в семейной трагедии. Айзава стоял неподвижно, наблюдая за разворачивающимся безумием. Его взгляд был отрешенным. Он тихо произнес себе под нос, едва шевеля губами: —Урок усвоен. Теперь главное — что мы сделаем с этим знанием.