Глава 19. Цена за шаг в мечту (Конец первой концовки)

Приговор системы оказался, как и всё в этом мире, двойственным. Справедливым и несправедливым одновременно. Тогу и Твайса, после долгих экспертиз и настойчивых ходатайств Айзавы, наконец признали психически нездоровыми. Их не отправили в глубины Тартара, а поместили в специализированную лечебницу для преступников. Возможно, помощь врачей и то, что Тога и Твайс не будут разделены, пойдёт им на пользу. Изуку понимал: у Химико не было диагностированного расстройства, но её сознание было исковеркано миром, который отверг её. Вспоминая её безумный, но такой живой смех в убежище, он чувствовал, как в груди застывает комок ледяной вины. «Она кричала мне помоги, а я отвернулся». Твайс... Пусть хотя бы с одним членом своей разбитой семьи он не будет одинок. Даби, Мистер Компресс, Спиннер и Шигараки были с «почестями», подобающими самым опасным преступникам, перевезены в Тартар. Самая защищённая тюрьма Японии стала их вечным, беззвучным финальным актом. Курогири, загадочный ному, оставался под строжайшим надзором в Токио. Учёные ломали головы над тем, как перепрограммировать его сознание, но заданные кем-то настройки оказалось не так просто изменить. Читая отчёты, Изуку думал о театральных поклонах Компресса. «Он ценил искусство. А его искусство закончилось в каменном мешке». Старатель, сломленный и публично униженный, пытался через адвокатов найти лазейку для Даби. Но это было безнадёжно. На счету Тойи Тодороки было около двадцати подтверждённых убийств. Система, даже сожалея, не могла простить такого. Видя в новостях осунувшееся лицо Энджи, Изуку думал о том самом письме от U.A. «Мы все в какой-то степени создали монстров. Я — своим отчаянием. Старатель — своим безразличием. Система — своим высокомерием». На самого Мидорию обрушился шквал ненависти в соцсетях. «Убийца», «Предатель», «Монстр». Он перестал читать комментарии после того, как кто-то написал, что его мать должна была отречься от него. Но, к его удивлению, находились и другие голоса. Робкие, но упрямые. «Он спас ту девочку», «Его самого сломала система», «Он сделал правильный выбор в конце». Эти слова жгли почти больнее, чем ненависть. Он не заслуживал ни снисхождения, ни оправданий.

***

Эри жила с ними уже два месяца. Инко, с присущей ей тихой силой, оформила опекунство. Их дом, так долго бывший склепом для несбывшихся надежд, снова наполнился жизнью — тихой, осторожной, но жизнью. Эри училась улыбаться, и её первая настоящая, яркая улыбка стала для Изуку самым ценным, что у него теперь было. Она была живым напоминанием о том, что даже в самой густой тьме можно найти искру. И о той цене, что пришлось заплатить за эту искру. Пока восстанавливали U.A. и полностью перекраивали систему безопасности, к ним домой регулярно приходил Айзава. Его визиты были лишены эмоций — лишь сухие, методичные тренировки. «Ты концентрируешься на эмоциях, — говорил он своим ровным, усталым голосом. — Тебе нужно научиться чувствовать каждую частицу, как продолжение себя. Не сжимать их силой воли, а просто... знать, где они заканчиваются, как твоя вторая кожа». Изуку вспоминал свои записи в чёрной тетради. «Запись №28. Сфера сжалась с пяти метров до трёх». Тогда это был прорыв, рождённый отчаянием. Теперь ему нужно было нечто большее. Он учился договариваться со своей причудой, находить в себе не ярость и боль, а тот хрупкий покой, что он чувствовал, когда Эри держала его за руку. Спустя два месяца упорных тренировок он совершил прорыв. Теперь он мог удерживать сферу радиусом всего в два метра на протяжении нескольких часов. Это был не просто технический прогресс. Это был барьер, за который он мог спрятать своё проклятие, чтобы больше никого не ранить просто фактом своего существования. Его пропуск в мир людей.

***

День, когда он должен был переступить порог U.A., настал. Он стоял перед теми же воротами, что когда-то были синонимом недостижимой мечты, а потом — символом окончательного отвержения. «Ваше место не среди нас». Фраза из того письма до сих пор жгла изнутри. Он достиг мечты. Но какой ценой? Путь к ней был вымощен предательством, болью и смертями. Он предал тех, кто дал ему кров, и предал самого себя, позволив Диссонансу родиться. Он сделал шаг вперёд. И тут краем глаза увидел нечто и повернул голову вправо. В тени кроны дерева поодаль стоял он сам. В той самой тёмно-зелёной куртке, с чёрной маской на лице. В глазах Диссонанса горел холодный, безжалостный огонь, а в руке он сжимал пистолет. Призрак того, кем он мог бы стать. Тень, что будет жить в нём всегда. Изуку замер. Они смотрели друг на друга через несколько метров — герой и злодей, разделённые одним-единственным выбором. И тогда Диссонанс медленно, почти насмешливо, покачал головой. И растворился в воздухе, словно дым. Он никуда не делся. Он просто ушёл внутрь. Сжав ручку рюкзака так, что костяшки побелели, Изуку глубоко вздохнул и пересёк порог. Ворота закрылись за ним с тихим, но окончательным щелчком.

***

Новое общежитие U.A. было просторным и современным. В гостиной его ждали Айзава и Эри, которая радостно подбежала и взяла его за руку. Одноклассники, собравшиеся вокруг, не бросали в него обвинительных взглядов. Их лица выражали скорее осторожное любопытство и понимание. Но Изуку всё равно чувствовал себя чужим. Он был живым напоминанием о самом страшном дне в истории школы. Его присутствие здесь было немым укором. В углу комнаты, прислонившись к стене, стоял Бакуго. Он не смотрел на Изуку, его взгляд был устремлён в пол. На его лице не было привычной злобы — лишь тяжёлое, каменное отчуждение. У него не было права просить прощения. Никакие слова не могли искупить девять лет унижений. Он был частью машины, что сломала Мидорию. И они оба это знали. Изуку держался на почтительной дистанции. Он не искал дружбы или принятия. Новая система обучения, включающая обязательную подготовку к бою без причуд, была его шансом. Его единственной надеждой. Он снова посмотрел на будущих одноклассников, на усталое, но уверенное лицо Айзавы, на большие доверчивые глаза Эри. Путь к искуплению будет долгим. Общественность не забудет и не простит так легко. Но он будет сражаться. Не за славу, не за признание, а за то, чтобы однажды его сила, его проклятие, смогла кого-то спасти. Чтобы вся пролитая кровь — и героев, и злодеев — оказалась не напрасна. Он сделал первый шаг в свою новую жизнь. С грузом прошлого за спиной и призраком Диссонанса в сердце. Но он шёл вперёд. Потому что другого пути у него не было.