Глава 19. Шагая в грядущее без сожалений (Конец второй концовки)

Часть Лиги вернулась на базу стремительно и бесшумно, воспользовавшись разверзнувшимся темно-фиолетовым телепортом Курогири. Мидория и Тога прибыли чуть позже, подброшенные каким-то незначительным злодеем на выданной машине. Им удалось бесследно покинуть территорию U.A., проскользнув словно тени. Даже будь они замечены, мало кто из героев сумел бы к ним приблизиться — их по-прежнему надежно окутывала, пусть и небольшая, но неумолимая сфера подавления. Едва машина, скрипя тормозами, остановилась у старого особняка, на крыльцо выскочила Эри и, не раздумывая, пустилась к ним бегом. За ней, не торопясь, следовал Гиран, намереваясь уехать на той же машине. —Поздравляю с оглушительным триумфом, ребята, — произнес он, растягивая губы в широкой, ехидной ухмылке. Он уже доставал измятую пачку сигарет, предвкушая долгожданную затяжку. — Бывайте. — Коротко бросил он, сделав небрежный прощальный жест рукой, прежде чем опуститься на сиденье. Возможно, оставлять хрупкую девочку с ним было опрометчивой идеей, но, похоже, с ней всё было в полном порядке. Тога, всё ещё взвинченная и переполненная адреналином после боя, тут же забыла об уехавшем мужчине — всё её внимание поглотила маленькая, хрупкая фигурка. Девочка чуть робко, но с сияющими, как два бездонных озера, глазами протянула Изуку рисунок. На хрупком листе бумаги неуверенной детской рукой были выведены три фигуры: Мидория, Тога и Эри, крепко держащиеся за руки. —Смотри, смотри, Изуку-чан! Это же мы! Все вместе! — Голос Химико звенел, как хрустальный колокольчик, и в нем плескалась неподдельная, кипучая радость. На фоне только что пережитого хаоса эта идиллическая сцена ощущалась для Мидории абсолютно сюрреалистично. И всё же его усталое лицо тут же озарила мягкая улыбка, и он поспешно стянул с лица маску на подбородок. —Очень красиво, Эри. Ты большая молодец.— Мидория нежно, почти с благоговением, погладил девочку по голове. В прикосновении к этим светло-голубым волосам была странная, неземная нежность, вступающая в жутковатый диссонанс со всем, что он только что совершил. Но здесь, в этом причудливом приюте для изгоев, такие контрасты стали привычной нормой. —Да-да, просто замечательно! — Тут же подхватила Тога, грациозно приседая перед Эри, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Мы теперь настоящая семья, правда? И ты нарисовала это для нас! Я сохраню этот рисунок навечно! — Она страстно, но бережно обхватила девочку в объятия, и та в ответ осторожно сомкнула свои тоненькие, хрупкие ручки на её спине. Химико переполняли два сильных чувства — всепоглощающая любовь и дикая жажда крови, но она усилием воли подавила позыв впиться в чужую шею и, сделав глубокий, дрожащий вдох, отстранилась, снова встав рядом с Изуку.

***

Минула пара дней. Все собрались по обыкновению в просторной гостиной. Телевизор вещал с плоского экрана, транслируя жалкие, беспомощные попытки героев оправдать свой сокрушительный провал. Общественность неистовствовала, а интернет разрывался от волн слепого, яростного хейта в их сторону. Мидория сидел в центре потертого дивана, окруженный членами Лиги. Тога, высунув кончик языка от усердия, старательно заплетала светло-голубые волосы Эри в замысловатые пучки, подобные её собственным. Делать это кому-то другому было делом непривычным и неудобным, но она с поистине художественным терпением создавала шедевр на маленькой голове. Компресс с глухим удовлетворением наблюдал за потоками оскорблений и едких вопросов, летящих в сторону героев; рядом, мрачный и невозмутимый, расположился Даби, его холодный, презрительный взгляд был устремлен на перебинтованного и едва живого Старателя. Шигараки восседал подле Мидории с широкой, безумной ухмылкой, не скрывая своего восторга. Созданный ими оглушительный общественный резонанс превзошел все ожидания. Спиннер то и дело яростно вскидывал кулак в сторону экрана, выкрикивая: «Так им и надо! Получайте, подлецы!». Твайс неистовствовал и кричал, вторя Спиннеру. Тогу происходящее на экране волновало куда меньше, чем процесс творения над головой Эри. Чуть позднее началась траурная, лицемерная церемония прощания с героем Бест Джинсом, от которого не осталось даже праха. Остальных это зрелище не трогало ни капли. Тога, закончив свою работу, торжествующе вскинула руки и тут же, ликуя, достала телефон, чтобы запечатлеть их с Эри на совместном селфи. Мидория же уставился в мерцающий экран и в какой-то миг полностью ушел в пучину своих мыслей. Смерть героя, осмелившегося оклеветать его, разливалась по его израненной душе густым, тёплым и пьянящим чувством удовлетворения. «Он назвал меня соучастником, — пронеслось в голове у Изуку. — Утверждал, что я ответственен за смерть той девушки. А теперь от него не осталось ровным счетом ничего. Ни его лживых речей, ни идеального костюма». Испытывала ли нечто похожее Тога, когда с наслаждением пила кровь героя посреди толпы? Странное, но такое сладкое чувство торжества... Он совершил уже немало чудовищных злодеяний. Дерзкое нападение, похищение, лишение причуд... Теперь он официально и бесповоротно считался злодеем. И, казалось, никаких сожалений в нём не было. Вернее, они были, но не о содеянном. Он сожалел о том, что его мама, наверное, в этот самый момент смотрит на всё это. Он ясно представлял, как она рыдает перед мерцающим экраном, и в его груди застывал тяжелый, леденящий камень. «Прости, мама. Но твой сын, каким ты его знала, бесследно исчез в тот роковой день, когда система безжалостно выбросила его за борт». А Бакуго... Кацуки Бакуго, насильно лишённый своей взрывной сути больше никогда не будет никого высокомерно оскорблять, бросая унизительное «беспричудный». Теперь они кардинально поменялись местами. Изуку обладал подлинной силой, а Кацуки был вынужден на собственной шкуре познать ту самую унизительную беспомощность, которой годами травил его. Его давняя, наивная мечта стать героем, та самая, что горела в нем ярче любого пламени Старателя, наконец окончательно истлела и обратилась в прах. Когда-то он отчаянно хотел спасать людей с сияющей улыбкой, как его кумир Всемогущий. Теперь же он сеял вокруг себя лишь хаос и безжалостное разрушение, и это, как ни парадоксально, тоже было своеобразным актом спасения. Спасения таких же, как он, как Тога, как Шигараки, от этого лживого, прогнившего и жестокого мира. Шигараки с резким щелчком выключил телевизор. В черной, бездонной глади экрана Мидория на мгновение увидел собственное отражение — не нынешнее, а призрака из далекого прошлого, того, что существовал задолго до обретения причуды. Наивный, восторженный мальчик с сияющими от обожания глазами, зачарованно смотревший на героев. Лишь когда его глаза в шоке расширились, призрак бесследно исчез, вернув на гладь экрана его собственное истинное отражение. «Верно, — с холодной, безжалостной ясностью подумал Изуку. — Тот ребенок давно мертв. Его растоптали в пыльном школьном классе, жестоко добили официальным письмом из U.A., а похоронили в безликом торговом центре, в липкой, багровой луже чужой крови». Теперь существовал лишь Диссонанс. Его месть свершилась. Изуку наконец перевел задумчивый взгляд на Шигараки, который с молчаливым, выжидающим интересом наблюдал за его эмоциями. —О чем задумался? — с характерной хрипотцой протянул мужчина, чуть скучающе; ему тоже претило наблюдать за этими пафосными проводами, словно падший герой чего-то стоил. —Что будет дальше? — голос Изуку был ровным и спокойным, но в нем чувствовалась стальная воля. —Дальше? — Шигараки усмехнулся и растянул губы в своей жутковатой, зубастой улыбке. Ему невероятно нравился этот целеустремленный пацан. Они только что завершили одну громкую демонстрацию, а он уже жаждал следующей. — Мы громко и болезненно расковыряли гноящуюся, спрятанную от всех рану этого общества. Теперь, когда она обнажена, нельзя позволить ей затянуться. Вся эта геройская система — ненадежный карточный домик, и однажды она рухнет. Нам же остается лишь продолжать активно действовать, не сидя сложа руки. Мидория уверенно кивнул. Следующее сокрушительное нападение непременно состоится. Его месть... Нет, уже не только его. Их общая месть будет неуклонно продолжаться. Этот тернистый путь был для него единственно верным. И пусть те разрушения, что они несут, станут прямым и недвусмысленным воплощением того самого беспощадного приговора, что ему когда-то вынесли: «Ваше место не среди нас». Он нашел своё истинное место. Здесь, среди таких же изгоев. В том самом обществе, которое он когда-то слепо боготворил и которое так легко, без сожалений, от него отвернулось, не осталось ровно ничего, что могло бы его удержать. Это общество безнадежно прогнило изнутри. И он, Диссонанс, станет тем самым ферментом, что безжалостно ускорит его окончательный, неминуемый распад. Теперь существовал только Диссонанс, неумолимо идущий вперед, не оглядываясь и не сомневаясь. За себя. За свою новую, странную семью. И за всех тех, кого жестокая система безвозвратно сломала и цинично выбросила на помойку истории.