Тео Локвуд

      — Двадцатое января две тысячи двадцать первого года. Полицейский департамент штата Нью – Джерси. Время 12.00 по полудню. Допрос свидетеля по делу об исчезновении Лиама Локвуда проводит специальный агент Шелби, федеральное бюро расследований. Во время допроса ведется видео и аудиофиксация показаний. Представьтесь, пожалуйста.       — Тео. Теодор Локвуд.       — Возраст, место рождения?       — В сентябре исполнилось двадцать семь, — он вязко сглотнул, не поднимая взгляда на присутствующих федералов и полицейских. Внутри разрасталось снежным комом ощущение того, что статус свидетеля временный, и вскоре, когда они услышат всю историю целиком, для него всё может круто поменяться. — Родился в штате Нью-Джерси, в городе Флемингтон.       — Как вы себя чувствуете, сэр? — слишком учтиво для сотрудника отдела спец расследований поинтересовался агент.       — Достаточно хорошо, чтобы меня могли допросить здесь, судя по всему, — Локвуд непроизвольно сжался всем телом, будто хотел сделаться маленьким и незаметным. Просто чтобы его оставили в покое.       — Отлично, Тео. Тогда начнем сначала. — Шелби отпил из коричневого бумажного стаканчика из Старбакс, из-за чего в воздухе повис аромат кофейных зерен. — Расскажите всё, что помните о вашей поездке с братом в Пайн Барренс.       Тео едва заметно дернул массивным плечом, нервно оглядываясь назад, где стояли двое стражей правопорядка. Его глаза, каре – зелёные сверкнули нездоровым блеском, отражаясь в зеркале Гезелла, всего секунду, но этот блик был довольно ярким, что не укрылось от внимания агента, что-то записавшего в небольшой блокнот левой рукой.       — Я уже рассказывал копам… — он запнулся на полуслове, понимая, что внезапно появившийся внутри гнев множился и становился огненным шаром, давил на грудную клетку, не давая вздохнуть.       — Это простая формальность. Запишем ваши показания в более официальной обстановке, не волнуйтесь, мистер Локвуд. — Агент оскалил свои белоснежные зубы, будто только что вышел от дантиста, не смотря на выпитый кофе. Серо-стальные глаза оставались неподвижными и не выражающими абсолютное ничего, что могло говорить о том, что у этого робота есть эмоции.       — Я действительно плохо помню, что там было. Врачи сказали, есть вероятность того, что вообще могу и не вспомнить. — Тео сильно потёр ладонью шею, будто под кожей что-то зудело и шевелилось, как муха, которая надоедливо ползает по окну, раздражая. Он поднял усталый взгляд на агента, осматривая того с пристальным усердием, словно фотографировал у себя в голове, запоминая каждую полоску на сером, как асфальт после дождя, отглаженном костюме. Человек напротив был неприятно аккуратен и педантичен, выхолощен и дистиллирован, если так можно охарактеризовать это изображение с обложки глянца, но никак не сотрудника ФБР.       — И всё же, помогите нам понять, что произошло и восстановить события того времени, Тео. Я на вашей стороне.       «Чёрта с два, ты на моей стороне, отутюженный ты пидор», — подумал Локвуд про себя, усмехнувшись уголком губ. Растрепав отросшие волосы, постоянно лезущие в глаза, он приступил к рассказу, откидваясь на спинку стула.       — Начну с того момента, как очнулся в больнице, потому что эти события я помню гораздо лучше.       В те дни мой мозг плавился, как сырок, если честно, и первые дни в госпитале "Грейстоун парк" прошли как в запальном бреду. Когда открыл глаза, первым делом увидел слепящий яркий свет маленького фонарика в руках доктора. Запах хлорки и бинтов стоял в носу, настойчиво заглушая все остальные. Безумно хотелось пить, о чём я сразу же попросил персонал. Как потом выяснилось, у меня было сильнейшее обезвоживание и переохлаждение, — он показательно вскинул правую руку перед лицом агента, который даже не шелохнулся, и помахал четырьмя пальцами. На месте мизинца осталась всего одна фаланга, что делало картину целиком не слишком привлекательной, но не катастрофической. Хотя, потеря пальца для Тео была достаточно болезненной новостью.       Мне сказали, что я бродил по лесу две недели без провизии и почти без одежды, поэтому отморозить мизинец вообще было меньшим из возможных последствий. Доктор, по-моему её звали Трэйси Миллз, показала мне фотографию, на которой был я в тот день, когда меня нашли спасатели: заметно оброс щетиной, вид абсолютно одичавший, весь в грязи и какой-то гнили, на бомжа похож, в свитере и без куртки.       Врач ещё долго со мной беседовала, тоже пыталась узнать хоть что-то, но я тогда даже своё имя с трудом вспомнил. Потом короткими отрывками начал припоминать, что был в лесу. Что ездил туда не один, но весь день тогда силился вспомнить, с кем именно. Странно, да? Забыть про родного брата. А я смог. Ближе к вечеру, когда из воспоминаний у меня было лишь моё имя и фамилия, пришла доктор Миллз, мол, надо делать какой-то успокаивающий укол.       Я уже было приподнялся на локтях, хотя сил вообще не было, и посмотрел на врача, на долю секунды – обычный, беглый взгляд — и я увидел её. Вот как вас сейчас.       — Кого её, Тео? — агент заинтересованно наклонил голову, рассматривая Локвуда, будто изучая и сканируя всё то, что жило и ворочалось сейчас в его черепной коробке, и пытался пролезть внутрь.       — Кальму. — Локвуд непроизвольно дернул ногой под столом, ударившись коленкой о железную поверхность, и еле слышно прошипел от мгновенной боли, пронзившей конечность.       Шелби снова сделал пометку в блокноте, неестественно изгибая кисть, записывая ранее неизвестное ему имя.       — Кто она? И почему вы её вспомнили?       По допросной будто пронесся прохладный ветерок, отчего Тео поёжился, снова бросив короткий взгляд за спину. Казалось, кто-то пристально следит за ним и каждым произнесённым им словом. Агент нетерпеливо постучал чёрной перьевой ручкой по столу, поднял бровь, и словно заново спрашивая, ждал ответа.       — Я видел её в лесу. — Тео начал нервно обкусывать без того травмированную кожу губ, и принялся несильно раскачиваться вперёд и назад, чем вызвал обеспокоенность во взгляде серых глаз напротив.       — Может, сделаем небольшой перерыв? — Шелби заметно помрачнел, наблюдая за тем, как Локвуд ведёт себя как откровенно поехавший псих, коих он повидал за пятнадцать лет немало. Но что-то в этом парне было особенным. Слишком нестабилен даже для обыкновенного душевнобольного. Это безумие в нём было стихийным, вспыхивающим, как спичка, в момент.       — Нет, — слишком резко и агрессивно выплюнул Тео. — Я не шизик, я расскажу, что помню.       Стоящий позади него конвой незаметно положил пальцы на ремни, где находились парализаторы - дубинки, готовясь к любому развитию событий: простой физической силы с таким здоровяком, как Локвуд было бы преступно мало, а вот шокер мог вырубить даже такого огромного парня, как он.       — Тогда продолжайте, Теодор. — Имя, произнесённое полностью, скрипучим, как старая железная дверь голосом, резануло слух. Так его называл только покойный отец и бывшая жена – Маргарэт. Тео тряхнул головой, будто отгоняя назойливое насекомое, и, нервно прочистив горло, продолжил.       — На месте мисс Миллз оказалась эта сумасшедшая. Я в момент вспомнил её в Пайн Барренс. Не знаю, каким образом оказался ночью один прямо посреди гущи леса. Вокруг стояла такая оглушающая тишина, что думалось, весь мир захлопнулся, исчезнув без следа. Было слишком тихо, пугающе, жутко. Я слышал, как бьется мое сердце, считая удары без труда – вот настолько было тихо. — Кадык Тео нервно дёрнулся, корпус ощутимо напрягся, и он соединил массивные ладони "замком", сдавливая до того сильно, что костяшки на них приобрели белёсый оттенок.       — Не знаю как, но ноги меня сами словно несли туда, к этому проклятому подвесному мосту с водопадом. Темнотища была непроглядная, как будто весь свет забрали, понимаете? В нормальном мире такого не бывает! Даже звёзд не было видно – настолько вязкая, как болото, плотная тьма. Я брёл в ней так уверенно, может даже знал, куда идти. А всё этот голос, вот здесь, — Тео ткнул указательным пальцем в свой висок, постучав пару раз по нему.       — Чей голос, Тео? — Шелби не выглядел шокированным или удивлённым, он вообще сидел ровно как робот, идеально выполняющий свои функции. Во взгляде промелькнула заинтересованность, и агент снова сделал глоток кофе.       — Кальмы. Она шептала мне что-то, я не мог разобрать. Засела, прям в подкорке, болтала без умолку, непонятно, — Локвуд резко завёл руку назад, снова что-то расчёсывая на шее, словно его кто-то прямо сейчас укусил. Взгляд его потух в одночасье, как будто кто-то выдернул провод жизнеобеспечения из розетки, и сделался безучастным.       — Ничего больше не скажу. — Тео поднял измученные и безжизненные глаза на агента. В их зелёной глубине плескалось безумие – зрачки расширены, ноздри раздувались, как у быка перед тореадором, массивное туловище мелко подергивалось, словно не принадлежало ему вовсе. Он прерывисто задышал и обернулся за спину, окинув мечущимся, испуганным взглядом конвой.       — Non dico!* — Тео вскочил на ноги, возвышаясь над Шелби, резко хватая того за лацканы пиджака, и швырнул в стену, будто тот был стулом, а не физически развитым мужчиной средних лет. — Tredecim filius!** — из перекосившегося в первобытном гневе рта, брызгала слюна, капая на металлическую поверхность стола, на которой начала словно бы вскипать, пузырясь и превращаясь в тонкую корку. — Regeneratio per sanguinem!*** — он взревел так, что лицо покраснело, а на шее взбухли вены. Конвойные, опомнившись, достали электрошокеры, выкручивая мощность на полную и всаживая 400 герц в почти двухметрового амбала, который уже намеревался снова подойти к агенту.       Массивная туша Тео Локвуда тряпичной куклой рухнула вперёд, наваливаясь на стол, глухо ударяясь об него.       Шелби, держась за голову, пытался встать, но перед глазами всё плыло. Не слушающимися пальцами он поднял сваливавшиеся следом за ним штатив и камеру, проверяя ту на повреждения. Экран был целым, а запись всё ещё шла, подмигивая красным кружком в углу кадра.       — Время 12.30, допрос завершён из-за неадекватного поведения Локвуда, как и в предыдущие два раза. Запись окончена.