Часть 7

— Мы всё делаем не так, — сказала Ци Цинци во время совместной передачи ци. — Ты делаешь не так, я сразу об этом сказал. Даёшь слишком много ци, это тоже вредит. — Я про другое, — не поддалась она на провокацию. Ци Цинци умела наблюдать, и наблюдения показали кое-что необычное. Шэнь Цинцю участвовал. Он был полностью вовлечён и относился к яйцу почти с любовью или просто делал вид, но в данном случае — это одно и то же. А Шэнь Цинцю никогда ничего не делал просто так. Шэнь Цинцю был эгоистичным мерзавцем, и если во время задания вёл себя не как обычно, значит тут что-то было. Задание было дело рук его учителя, а он знал леди Цинцзина лучше всех. Явно было двойное дно, и Шэнь Цинцю его разгадал. Сотрудничал с другими главными учениками, пусть и использовал Юэ Цинъюаня. Чжу Цинъи на её объяснение только поморщился: — Женщины. Вы никогда не можете просто прямо сказать. Значит, сотрудничество? Глупо, пики достаточно автономны, чтобы существовать так сотни лет. — Это не лишено смысла. — Конечно ты так думаешь. Иначе не была бы лучшей. Среди женщин легче выделиться даже со слабыми способностями. — Да неужели? И кто достал нам еду для питомца? — Судя по твоим словам, должен был шисюн Лю, а что? — Ты невозможный придурок! Какой высокомерный нетерпимый кретин тебя воспитал? — О, это моя бабушка, — Чжу Цинъи криво улыбнулся. — А тебя, что ты думаешь, что знаешь лучше всех? — Отец. Что только подтверждает моё мнение о мужчинах. — Как и моё о женщинах. Ци Цинци решила не спорить, Чжу Цинъи непробиваемый. К тому же, им пора было сделать приготовления к вылуплению. Она хотела забрать Бусинку на Сяньшу, но Чжу Цинъи упёрся и не отдавал. А в его комнате в общежитиях было так хмуро и неуютно. Как юной гусенице там расти в прекрасную бабочку? — Я добыл рецепт у шисюна Ли. Обещал научить новой технике парного совершенствования. — И всё ещё считаешь женщин развратными? — Один шисюн Ли против всего Сяньшу? Конечно. Ци Цинци в отместку усилила поток ци. Чтоб у тебя девочка получилась, шиди. Хотя жуть как интересно было, что там за техника такая, которой обучают на Кусине. Но если спросить, то её опять назовут развратницей. А она не такая, она даже не целовалась ни разу. Интересно, как это? В весенних книгах всегда по-разному. — Ты его перекормишь, — Чжу Цинъи перетянул яйцо себе. — Тебя я тоже научу нормальной технике. — Парного совершенствования? — Ну да, чем мы по твоему сейчас занимаемся? — Это не то! — Женщины. Одно на уме. Все техники, которые исполняют вдвоём так называются. — И шисюна Ли ожидает?.. — Медитация. Ци Цинци расхохоталась. Она бы хотела посмотреть. И зарисовать потом лицо Ли Цинминя. Чжу Цинъи тоже слегка фыркнул. Дальше они не спорили. *** — Хочешь посмотреть? — Хочу! На что? Му Цинфан выложил яйцо на мягкую подстилку на столе. Положил руки на оба конца и осторожно выпустил духовную энергию. Сначала ничего не происходило, и Вэй Цинвэй успел усесться напротив, заинтересованно смотря. Потом мягкое свечение прошло по яйцу, там где оно уходило скорлупа становилась прозрачной. Стало видно, как плавает внутри свернувшийся в клубок их питомец. Которому они до сих пор не дали имени, но исследовать оказалось намного интереснее, чем думать об этом. Даже сейчас было понятно, что цвет у него будет, как у яйца, нежно золотой. — Это гусеница, — непонятно было, радовался Вэй Цинвэй или был разочарован. — Оно станет чем-то иным после окукливания. Так что, да, это гусеница. — Назовём Солнышком? — Почему нет. Я вообще ничего не придумал. Зато Му Цинфан обустроил место. Пришлось потесниться и занять вещами питомца половину спальни, но на Ваньцзяне они решили не оставлять. Гусеница обещала быть нежной и чувствительной, а жара и опасности пика кузнецов не подходили для нежности. Му Цинфану иногда самому было неуютно, когда приходил в гости к Вэй Цинвэю. Ещё Солнышко обещал быть мохнатым, вдруг подожгут. Нет, так рисковать Му Цинфан не хотел, и Вэй Цинвэй согласился. *** Ван Цинчжи носился по дому с паникой в глазах и талисманами, рассыпающимися в длинный бумажный след. Цин Цинцин сидел на столе в обнимку с яйцом. Рядом сидела его Цайхун, обняв колени. Её пригласили, потому что Цин Цинцин хотел пригласить. И потому что Цайхун обещала присмотреть, если оба были бы заняты, и Ван Цинчжи был не против показать, что да как в его доме. Как оказалось, момент был не совсем подходящий, и теперь они сидели на столе и наблюдали за приступом хозяйственной деятельности. Иногда Цайхун пыталась что-то сказать, но замолкала, потому что Ван Цинчжи вылетал из комнаты, не дослушав. А когда возвращался, то Цайхун уже не помнила, что хотела. — Вы не слишком волнуетесь? — спросила она у Цин Цинцина, когда Ван Цинчжи выбежал на улицу. Никто не знал зачем. — Он всегда такой. Но обычно только с талисманами. Цин Цинцин знал, о чём говорил. За почти две недели Ван Цинчжи успел дважды погрузиться в работу настолько, что забывал обо всём. В первый раз они чуть не пропустили передачу ци и тогда решили повесить сигнальные амулеты. Второй раз был недавно, но тогда была очередь Цин Цинцина присматривать, и он просто вывел яйцо и жену на прогулку, а потом они заночевали на Цзуйхоу. Теперь уже третий, но связанный не с талисманами. Менее страшно не было. Цайхун свесила ноги и прижалась к Цин Цинцину, обняв за руку. На пол спуститься они не решались, там было мокро. Ван Цинчжи решил, что должно быть чисто и вымыл пол. И, не смотря что сам по нему бегал туда-сюда, на них немного рычал. Цин Цинцин считал, что у них всё просто отлично, но слова на Ван Цинчжи не действовали, а остальное решили не пробовать. Хотя у Цин Цинцина за воротом лежали талисманы заморозки, но не использовать же против их автора. Ван Цинчжи влетел в комнату с деревянной кадкой в обнимку, пробежал пару шагов, посмотрел на следы от сапог и вернулся к мокрой тряпке. Цин Цинцин немного посмотрел, как тот оттирает новую грязь и решительно спрыгнул со стола. Передал яйцо Цайхун и направился к своему шисюну. Останавливать. Спустя небольшую драку, к которой присоединилась его жена, Цин Цинцин подхватил Ван Цинчжи на руки и отнёс в кровать. Обернул одеялом так, чтобы не выбрался и положил на колени яйцо. — У нас всё нормально, отдыхай, — самым строгим тоном сказал он и нажал на плечи, укладывая навзничь. — Мы закончим уборку. — Но там так много надо сделать! — И чай тебе нальём, отдыхай, — добавила Цайхун. — Я готовлю лучший чай, — Ван Цинчжи опять попытался вскочить, но остановился, когда яйцо чуть не скатилось. Оно бы скатилось на кровать, но достаточно испугало, чтобы он снова лёг. — Лежать, — отрезала Цайхун, подбоченившись. Она умела быть страшной.