Часть 1

Если бы жизнь могла продолжаться без конца, не улетучиваясь, подобно росе на равнине Адаси, и не уносясь, как дым на горе Торибэ, ни в чём не было бы очарования. В мире замечательно именно непостоянство Кэнко-хоси

Жизнь офисного работника, понятно, не изобилует радостными моментами, но и не вовсе их лишена, и самый лучший из них и, главное, регулярно повторяющийся, — это Вечер Пятницы. Волшебный миг предвкушения, когда формально ты еще на работе, но работе тебя уже не удержать. Словно стоишь на вершине, позади остался трудный сорокачасовой подъем, а впереди, докуда хватает взгляда, расстилается безбрежная и безмятежная равнина выходных. Да, где-то там, вдалеке, подобно Сцилле и Харибде, подстерегает гадкая парочка Вечер Воскресенья и Утро Понедельника — но кто станет вспоминать о них благословенным Вечером Пятницы? И пусть рабочий день оперативников Портовой Мафии не нормирован, и выходные понятие довольно условное — преступления ведь совершаются не только по рабочим с девяти до шести — но и в этих заскорузлых душах распускались по воле Вечера Пятницы нежные цветы мечтаний и грез. И Хигучи Ичиё не была исключением из правил. Итак, вечером пятницы Хигучи сидела в их с Акутагавой общем кабинете, косилась на часы, грызла ноготь и грезила. Условный рабочий день уже закончился, а месячный отчет, открытый у нее на мониторе, вполне мог подождать до следующей недели. Но Хигучи не спешила выключить компьютер и очертя голову броситься в пучину выходных. Акутагава задержался на докладе у босса, но рано или поздно он вернется в кабинет. Он вернется, и Хигучи немедленно сделает вид, что ваяет отчет, а затем, когда Акутагава соберется уходить домой, ненавязчиво скажет: «Вы уже все? Я тоже. Давайте я вас подвезу.» Может быть — о, пусть боги наконец будут к ней милосердны! — может быть, он согласится. Ах, да, надо будет сказать: «Давайте я вас подвезу. Где вы живете?» А то он, чего доброго, поймет, что она и так знает его адрес наизусть. Вдруг это его вспугнет? Так вот. Она во мгновение ока домчит его до дома по полупустым ночным улицам. А потом, когда он уже откроет пассажирскую дверь, скажет: «Ох, я совсем забыла, нам с вами обязательно нужно обсудить план закупок для отдела. Боюсь, это срочно. Может быть, поднимемся к вам?» Потом — поскольку разговор предстоит долгий и серьезный — она предложит заказать еду с доставкой. Подходящий ресторан она уже присмотрела заранее. Им привезут изысканный ужин и бутылку вина. За вином разговор постепенно перейдет от закупок к более личным темам. Пляшущие огоньки свечей (откуда возьмутся свечи, Хигучи не знала, но чувствовала, что без них будет не то), так вот, пляшущие огоньки свечей будут трепещущими отсветами скользить по ее коже и зажигать пламя в глубоких серых глазах Акутагавы. В этом неверном свете он вдруг заметит, как Хигучи красива, и ему захочется узнать, каковы на вкус ее губы. Он протянет руку и властно возьмёт её за подбородок… Тут воображение Хигучи целомудренно делало монтаж, и следующая сцена, предстающая перед ее мысленным взором, относилась уже к безмятежному утру субботы. Она, сонная, с очаровательно растрепанными волосами, с рубашкой Акутагавы на плечах сидит на постели, а Акутагава варит для нее кофе. А потом они… ну, предаются какому-нибудь досугу. На этом месте воображение всегда начинало пробуксовывать. Хигучи знала довольно много видов досуга, которые Акутагава осуждал — но до сих пор так и не смогла выяснить, что же ему точно нравится. Если только каллиграфия. Про каллиграфию полной уверенности, правда, тоже не было, и, кроме того, с ней были дополнительные сложности. Тут Хигучи на мгновение вынырнула из грез и грустно покосилась на «рыбу» месячного отчета, которую ей предстояло превратить в полноценный доклад. «Рыба» была написана от руки и озаглавлена как «Месечный отчод». Отчод, по буквам произнесла про себя Хигучи и скрипнула зубами. У Акутагавы был очень красивый летящий почерк — и тем кощунственнее выглядели дикие ошибки, которые он этим почерком выводил. Про каллиграфию как-то вскользь упомянул господин Накахара. Хигучи не знала, правда ли Акутагава этим увлекается, но на всякий случай посмотрела пару видео на ютьюбе, чтобы получить общее представление о предмете и, когда представится случай, блеснуть осведомленностью. Из видео она уразумела, что занятие это невероятно скучное, что с наскока разобраться и блеснуть не получится — и еще что продвинутые каллиграфы любят выводить на листе разные изречения и вешать у себя дома в рамочке. И с тех пор всегда, когда ей случалось задуматься об увлечениях напарника, перед ее глазами, разрушая всякое романтическое настроение, словно наяву вставал белый лист в рамке, который с большой вероятностью висел где-нибудь у Акутагавы дома и на котором очень красивым почерком было написано «Бешаный пиос партовай мафеи». Ладно, сказала себе Хигучи, решительно отметая это удручающее видение. Ладно. Допустим, он будет учить меня основам каллиграфии, а я его — основам японского языка. За дверью послышались шаги, и Хигучи встрепенулась, придавая себе деловой вид — но это была ложная тревога. Дверь не распахнулась, а приоткрылась довольно несмело, и в образовавшуюся щель просунулся Тачихара. — Наше вам! — промолвил он и изобразил некое подобие книксена. — А где мистер Пальто? За спиной у него мрачной тенью маячил Гин. Акутагавы видно не было, и Хигучи расслабилась. — Наверху, — ответила она. — Какой у вас вопрос? Гин пихнул Тачихару в спину, так что тот ввалился в кабинет, и скользнул следом. — Да вот, — сказал Тачихара. — Типа уже восемь часов. Рабочая неделя как бы подошла к концу. Айда бухать? Хигучи взвесила это смелое предложение в уме. С одной стороны, хорошему руководителю полезно время от времени участвовать в совместных мероприятиях коллектива — чтобы, значит, рука была на пульсе команды, а подчиненные могли обратиться к начальству в неформальной обстановке… — А кто идёт? — спросила она. — Я иду, — ответил Тачихара обстоятельно. — Гин идёт. Ещё Хироцу подойдет чуть позже. Ну и ты. … С другой стороны, в мероприятиях этого конкретного коллектива Хигучи уже участвовала, и ей хватило. Они отправились тогда отметить благополучное завершение дела «Кармы Транзит». Тачихара с ходу начал опрокидывать в себя внушительные порции спиртного и скоро сделался очень весел, чтобы не сказать буен. Гин хранил гробовое молчание и по мере того, как уровень пива у него в бокале мистическим образом понижался — Хигучи специально следила за ним в надежде уловить момент, когда он снимет маску, но так и не уловила — так вот, Гин смотрел все более пьяно и угрожающе. Потом Тачихара решил, что настало время песен, и этим вызвал недовольство у компании, пьющей за соседним столом. Возникла перепалка, посыпались оскорбления. Тачихара схватился за пистолеты, Гин схватился за ножи, и дело могло бы кончился неприятностями и даже выговором от босса. Положение спас Хироцу, который, отставив свою рюмку коньяка, быстро схватил обоих младших товарищей за шиворот и выволок за дверь, в то время как Хигучи отмахивалась от недружественной компании стулом. То ещё удовольствие. Тем более что у нее уже есть планы на вечер. — Ну Хигучи, — заныл Тачихара, по ее лицу угадав ответ. — Ну пошли, ну пятница же! Ты молодая красивая девушка, а киснешь тут с этим упырем, и сама тоже… — Так, — сказал Акутагава из коридора. Тачихара спал с лица, а Хигучи резко выпрямилась, чуть не свалившись со стула. За мыслями о пьянках она потеряла бдительность, и напарнику удалось подкрасться незаметно. Акутагава замешкался в коридоре, пропуская в кабинет господина Накахару. При виде высокого начальства Тачихара и Гин вытянулись по стойке смирно. Хигучи вскочила с места и тоже вытянулась. — Чего заметались? — спросил Накахара, глядя на подчинённых снизу вверх. — Расслабьтесь, вечер пятницы же! Что у вас тут за собрание? Хигучи потеряла секунду, подыскивая корректную формулировку, и Тачихара ее опередил. — Идем бухать всем отделом, — отрапортовал он по-военному четко. — Кстати, только скажите, я позвоню и забью еще два места… Тут Акутагава устремил на него такой свирепый взгляд, что Тачихара поперхнулся, откашлялся и уже с меньшим энтузиазмом закончил: — Там ещё караоке. Не удостоив его ответом, Акутагава прошествовал к своему столу, уселся и начал что-то быстро печатать в телефоне. — А куда пойдете? — спросил Накахара. — В «Слезы феникса». Это возле… У Гина в кармане плаща запиликал телефон. Гин вытащил его, прочел сообщение и принялся набирать ответ. Надо будет потом провести с коллективом беседу, сказала себе Хигучи, о правилах хорошего тона. Куда это годится, сидеть в телефоне в присутствии руководства… — Я знаю, где это, — говорил меж тем Накахара. — Я только не понимаю, что там можно бухать. Там же какой-то шмурдяк наливают, в этих «Слезах феникса». Никакого удовольствия, одно похмелье. — Мы люди простые, неизбалованные, — отвечал Тачихара со скромным достоинством. — Нам сойдет. Хигучи лихорадочно размышляла, как бы половчее выставить подчиненных из кабинета — пока Тачихара не брякнул чего-нибудь лишнего, Накахара не подумал, что она не умеет управляться с людьми, а Акутагава не разозлился. Странно, кстати, было, что он до сих пор не разозлился, не цыкнул на Тачихару, не осведомился ядовито, что за стихийный митинг Хигучи устроила в кабинете. Должно быть, переписка в телефоне полностью завладела его вниманием. Интересно, кому он пишет с таким воодушевлением. Что-нибудь по работе? Гин тоже лихорадочно набирал сообщения. Забавно, подумала Хигучи, выглядит так, как будто они переписываются друг с другом, но это, конечно, полная ерунда, просто так нелепо совпало. — Ну ладно, — промолвил тем временем Накахара. — Вы, молодежь, можете идти и гробить печень плохим алкоголем, раз уж у вас нет вкуса к хорошему. Но только без Хигучи — у нее на сегодня есть еще дела. Хигучи открыла рот. И закрыла. — Дела в пятницу вечером?! — поразился Тачихара. — Ничего себе, как страшно быть начальником! — Ты даже не представляешь, — ответил Накахара грустно. — Ладно, не хочу вас больше задерживать. Хороших выходных! — Хороших выходных! — откликнулся Тачихара. — А также соболезную! Акутагава равнодушно кивнул, не поднимая глаз, и Тачихара с Гином наконец отбыли навстречу благословенной пятничной попойке. Телефон Гина тренькнул из коридора, принимая очередное сообщение. Накахара закрыл за ушедшими дверь. — Очень много от вас всех шума, — сообщил он в пространство. — Простите, — промямлила Хигучи. — Да я это не в укор. Хигучи, надеюсь, у тебя не было планов на вечер? — Нет, — ответила она тоскливо. Ну конечно, сейчас выяснится, что к субботнему утру нужно подготовить какую-нибудь пространную аналитику. Такое уже случалось и раньше, и Хигучи с пониманием относилась к периодически возникающим авралам. Но почему сегодня?! Именно сегодня, когда она наконец решилась… — Отлично! Вам с Акутагавой нужно будет доставить одну вещь… … Что же, прощай, поездка в одной машине по пустым ночным улицам. Прощайте, романтический ужин, и огоньки свечей, и терпкий вкус вина на чужих губах… -… Это онсэн на 86-м километре… … Не будет упоительной утренней неги, и мужской рубашки у нее на плечах, и тонкие, но сильные пальцы не будут сжимать ее запястье, помогая вести кистью по бумаге… — Хигучи, ты меня слушаешь? Хигучи моргнула. Она определенно слушала, но прозвучавшая весть была так далека от того, что она себе вообразила, что разум отказывался ее усвоить. — Повтори, что я сейчас сказал. — Вы сказали, — проговорила она медленно, пробуя на вкус каждое слово, — что мы должны будем доставить посылку в онсэн «Журавлиная песня». Это 86-й километр по 20-му шоссе, после Нирасаки. Там мы должны снять номер в мотеле и ждать дальнейших указаний… Она говорила и чувствовала, как рот сам собой разъезжается в блаженной улыбке. Да, прежние ее планы на вечер обещали многое, но также многое в них зависело от случайности. Акутагава мог не согласиться, чтобы она его подвозила. Мог не захотеть продолжить разговор у себя дома. В конце концов, он мог быстро разделаться с ее надуманным предлогом и выставить ее восвояси. Но теперь — нет! Теперь по воле Накахары — а это было в некотором роде то же самое, что воля богов — им предстояло долго ехать в одной машине сквозь ночь, слушать радио — волну «Романтика», конечно — и иногда соприкасаться локтями. А потом они снимут номер в гостинице при онсэне и будут ждать дальнейших указаний — иными словами, им придется провести вместе ночь в месте, которое просто создано для свиданий. И Акутагаве никуда не деться, все предрешено! — Я согласна! — выкрикнула она исступленно и вскочила с места. — Мне только нужно будет на заправку… — Машина уже подготовлена и ждет на нижней парковке. — Накахара протянул ей карточку. — Вот номер. Она леворульная, это ничего? — Ничего! — выдохнула Хигучи. — Я… Простите, у меня есть пять минут? — Хоть десять, — щедро разрешил Накахара. — Достаточно будет, если вы отправитесь в течение получаса. Хигучи метнулась было к двери, но замерла на полпути. — А это будет… серьезно? — спросила она. Мысль о том, что задание состоит не только из романтического путешествия, но также из собственно задания, пришла к ней неожиданно. — В смысле, мне взять пистолет? — Что за странный вопрос, — откликнулся Накахара добродушно. — Ты же оперативник мафии, Хигучи! Всегда надо брать пистолет. — Пистолеты — оружие глупцов, — сообщил Акутагава, не отрываясь от телефона. Накахара посмотрел на него долгим взглядом. — Зато пальто — оружие умного человека, — сказал он. — Хватит уже СМСить. «Слезы феникса» — нормальное место, просто бар не слишком изысканный. И я скажу Хироцу, чтобы приглядел там за всем. Смысл этих фраз ускользнул от Хигучи, но рассуждать было некогда: в озвученные пять минут она собиралась принять душ, высушить и уложить волосы, почистить зубы и нанести макияж. Медлить было нельзя. — Я сейчас! — воскликнула она и опрометью бросилась из кабинета. Акутагава отправил последнее сообщение, вздохнул, убрал телефон и поднял взгляд на Чую. — Я мог бы доехать и один, — сообщил он. — Леворульная машина, — парировал Чуя. — Выезды из города сейчас забиты. Потом еще 86 километров по плохо освещенному шоссе. Мне нужно, чтобы ты добрался до места назначения, поэтому пусть за рулем будет Хигучи. Акутагава по-прежнему смотрел на него. — Я тебя внимательно слушаю, — сказал Чуя. — Мне точно ничего больше не нужно знать об этом поручении? — спросил Акутагава. — Точно. Почему ты спрашиваешь? — У вас странная улыбка. — Странная? — удивился Чуя. — Зловещая. — Это тебе кажется, — ответил Чуя и подавил маниакальный смешок.