Часть 19. Приглашение

Выйдя из зала, где работало времянило, Берта снова оказалась в привычном ей круглом зале-прихожей. Теперь она не торопилась, ненадолго задумалась, искренне желая найти Саймона или человека, способного к нему отвести. Если желания действительно имеют в стенах отдела такое значение, следовало этим воспользоваться. Двери пришли в движение, и она храбро открыла ту, что остановилась перед ней. На чёрном полотне виднелась одинокая табличка «№9». За дверью обнаружилась просторная лаборатория, в которой перед широким столом священнодействовал очень высокий и очень рыжий зельевар, который для своих габаритов двигался удивительно плавно. Заметив непрошенную гостью, он сначала отставил в сторону пробирку, после выключил горелку, и только после этого пробасил: — Мисс, чем могу помочь? — Добрый день. Извините, сэр, я заблудилась. Ищу Саймона. — Иллиана, что ли? — Не знаю. Если их двое, мне нужен тот, который совершенно не заботится о себе! — Тогда вряд ли это тот. Наш чрезвычайно сдержанный, осторожный и деликатный. Берта вспомнила, как горели азартом глаза Саймона во время взрыва. Как он рисково шутил, и почти убедила себя, что речь не о том. Она даже приуныла — как его теперь искать? Зная только имя? Тем временем зельевар, устроившись на стуле, указал ей место напротив: — Присаживайтесь, мисс. И расскажите, как вообще здесь очутились. У нас не место для прогулок, неужели вас не предупредили? Вы откуда такая отважная, из ДМП? — Департамент спорта. Честно говоря, людей я здесь встретила немного. Мне попались на входе глиняные жабы, но они пропустили без всяких возражений. — Вот ведь квавсы тупые! Чего ещё ждать от созданий, у которых вместо башки пустые кружки? Здесь правда может быть опасно. Но где же мои манеры? Я Леопольд Кювье, к вашим услугам. Берта представилась в ответ и пожала ему руку, с неудовольствием замечая на обшлагах своего пиджака пятна сажи. Хоть и была в плаще, но следы пожара сохранились. Если спросят — придëтся выкручиваться. Впрочем, это же отдел Тайн. То, что она добралась целой — уже повод для радости. Тихо вздохнув, потëрла пятна своим не первой свежести платком и кивнула: — Да, я уже в курсе странностей. Пока ходила, всякое повидала. Вот, слегка закоптилась… Встретила людей, которые по зеркалам гуляли, но они, к сожалению, не смогли помочь, обещали только в следующий четверг… — Это пэпэшники, не обращайте на них внимания, все знают, что они бесполезные! — Кювье со значением взмахнул рукой, будто подкрепляя этим уверение в бесполезности пэпэшников. Хотя Берте показалось, что выпад в сторону коллег звучит как что-то личное. Может, они не ладят? — Жаль, что напрасно отняла ваше время… — Сказав это, она осталась сидеть, рассматривая гладкую полированную столешницу. Подниматься и идти дальше не хотелось. После всех приключений нахлынула апатия, Берта ощущала себя уставшей, грустила, но понимала, что мешать работе зельевара не стоило. Он и так проявил к ней больше участия, чем нужно. Мог не вести беседы, а сразу выставить за дверь. Ещё и Саймона не нашла. Видимо, придëтся дневать и ночевать в лифте. — И вдвойне жаль, что у вас в отделе нет справочной службы, — искренне посетовала она, мужественно собираясь подниматься. Кювье шумно добродушно хохотнул: — Мы никогда ничего не теряем. Если тот, кого вы ищете, здесь, он найдëтся сам. Леопольд не успел договорить, а его слова подтвердились. Дверь распахнулась без стука, и на пороге показался Саймон — без плаща и маски, в слегка мятом костюме, том же, в котором был на пожаре. Волосы растрëпаны, будто торопился, но глаза сияли, и визуально он казался целым и невредимым. Берта тихонько выдохнула. — Лео, извини, к тебе случайно завернула моя гостья… — Саймон подошëл, наклонился и принюхался, с беспокойством осматривая Берту: — Как ты? Пахнешь гарью… — Странно, что сухая и целая, у вас не отдел, а форт Боярд, — собрав самообладание, недовольно пожурила она. — Мисс Джоркинс не повезло, она сначала на квавсов нарвалась, а потом на Ньютона с Декартом. Поди угадай, что хуже. — Ты не пострадала? — Слова Леопольда, видимо, не успокоили Саймона, и теперь он рассматривал Берту ещё внимательнее. — Твой новый цвет тоже из-за нас? — Нет, за это «спасибо» Грюму и близнецам Уизли. Решили, что это смешно. Он вздохнул с облегчением, улыбнулся чуть шире, аккуратно касаясь кончиком пальца пряди на её виске: — Потрясающе красиво. Оттенок тончайших переливов цветов жакаранды. К своему стыду, Берта понятия не имела, что такое жакаранда, но, раз упоминаются цветы, наверняка это что-то красивое, поэтому, принимая комплимент, слегка покраснела. Она слишком устала, чтобы фыркать. И рада была видеть его… снова. — У нас есть отдельный бокс, можете посекретничать там, — глядя на них с усмешкой, предложил рыжий Леопольд. Саймон на это благодарно кивнул и увлëк Берту за собой за неприметную дверцу, обитую металлом. Там нашлось несколько пустых стеллажей, длинный массивный металлический стол и никаких стульев. — Комната хорошо защищена, толщина стен четыре фута. Здесь часто взрывают всякое. Но и обрабатывают каждый дюйм до полной стерильности, — успокоил он, легко поднимая Берту и усаживая на столешницу. — Я могу и постоять, — проворчала она весьма неубедительно, скорее из чувства противоречия, чем всерьëз, так как лодыжки гудели. Будь её воля, она бы сейчас здесь легла, сбросив туфли, расслабляя спину и вытянув ноги, — размеры стола позволяли. В любом случае, хорошо сидеть, конечно, лучше, чем плохо стоять. Она провела ладонью по столу и с удивлением поняла, что поверхность тëплая. — Конечно, можешь. Но ты бежала сюда по лестнице на каблуках. Блуждала по нашим закоулкам без казателя*. Нужно дать ногам отдых. Берте пришлось согласиться с аргументами, и она ненадолго задумалась, согреваясь и рассматривая его с более выгодной позиции, немного свысока. Не похоже, что он к старости облысеет. Хотя, с его работой, будет замечательно, если до старости доживëт. Она некрепко сжала его пальцы, сердце кольнуло печалью. Этот Саймон действительно ничем не отличался от «того», по сути, это один и тот же человек, но сколько таких Саймонов было? Теперь, сидя в тепле, спокойствии и безопасности, она смогла немного расслабиться, взглянуть на ситуацию более трезво, но это не значило, что она одобряла подобный подход к людям. На её взгляд, чересчур прагматичный. Если она правильно поняла процесс, некоторые задачи Саймон выполняет сам, если они большие, сложные и долгие. Там он застревал, месяцами не давая о себе знать. А в другие, непродолжительные и менее опасные, отсылает своих «дублей», обречëнных «обнулиться». Делается это сознательно, принимая во внимание, что даже небольшие задания остаются важными, требуя личного присутствия. Но Берта была уверена, что она бы не смогла так. Она ценила свою «цельность», то, что она контролирует свою память, свою жизнь. Потерять даже небольшую часть себя казалось для неё категорически неприемлемым, а для Саймона это обычная работа. Совершенно сумасшедшая работа. Она не знала наверняка, как выглядит процесс, но для простоты представила тесную кабину, похожую на телефонную будку. Куда входит один, а выходят двое. Один получает времянило, кивает напоследок, — они даже пожимают друг другу руки, — и уходит в прошлое. А второй продолжает работать в основной линии, зная, что задача будет/была выполнена. Это объясняло, почему будущий не имел памяти прошлого. Но оставляло достаточно других вопросов, как например: куда делся плащ? Растаял вместе с другим Саймоном? Или состояние дубля после отражается на оригинале, поэтому основной Саймон погибнет, если во время операции пострадает копия? С одного на другого переносятся грязь... и полученные повреждения? Берта поняла, что всей душой ненавидит парадоксы. Нет, это слишком безумно. Ей не стоит в это вмешиваться или спрашивать больше. Она по чистой случайности ухватила кусочек информации, и этого достаточно, даже слишком много для её неподготовленного к подобному сознания. Берта простой человек, а не супергерой. Она попытается принять реальность такой, как есть, и будет просто радоваться тому, что имеет, — тому, что здесь и сейчас она может видеть его лицо. Саймон не врал ей, просто не говорил всего, чтобы не расстраивать. А она спрячет неудобные знания, чтобы не огорчать его, нагружая лишним чувством вины. На это её скудных способностей хватит, даже учитывая его повышенную проницательность и зоркий глаз. Решительно запирая тайну в очередной ящик в своей голове, Берта вернулась к насущному и, отвлекая внимание от своего излишне печального выражения лица, возмущëнно воскликнула: — Я слышала про взрыв! По словам Марка, он был ужасен! Ты несчастный безумец! Это же очень опасно! — Разумеется, она не могла сказать, что «видела» взрыв, но образ ослепительно полыхающей текущей вниз раскалëнной земли до сих пор стоял перед глазами, и истеричная паника в голосе звучала вполне отчëтливо. — Немножко, — принимаясь массировать ей ладони, согласился Саймон, видимо, желая таким образом успокоить и отвлечь. — Не настолько, как можно предполагать. Было проделано много подготовительной работы, чтобы снизить риск до минимального — мы смогли найти местоположение гомункула, собрать его части, установить подрывную систему, чтобы горело долго и жарко… Перечисляя этапы, он загибал пальцы Берты по одному. — Ещё мы украли Гарри Поттера, чтобы достать из него кое-что лишнее и пересадить в чёрного петуха, но это уже мелочи. Мальчик и не запомнил ничего… — Дамблдор уверял, что крестраж достать невозможно, и Гарри неизбежно должен умереть. — Дамблдор у нас не работает. Поверь, мы кого угодно достать можем. В этом она даже не сомневалась. Если у местных умельцев возникнет такое желание, они и Мерлина откопают. — Получается, вы гоблинов ограбили? — Что ты, — Саймон изобразил на лице лёгкую обиду. — Мы честные. Они сами сделали вид, что их ограбили. Не могли же наши острозубые друзья просто передать нам предметы из чужих хранилищ… Как бы они потом оправдывались перед владельцами? Там и у Лестрейнджей хранилось кое-что любопытное, и у Розье пару предметов, опасных для жизни, и у Берков… Репутация для гоблинов — валюта не менее ценная, чем золото. А так — они ни при чём, во всём виноваты коварные воришки… которых искать будут очень… долго… — Он мягко улыбнулся, заглядывая Берте в глаза снизу вверх: — Теперь ты спокойна? Я заслужил прощение? Учитывая, какую цену за это заплатил он сам, скромно умалчивая об этом, Берта решила, что простит Саймону любые промахи на следующие лет десять. Тем не менее, прищурившись, ещё раз уточнила, желая подтвердить собственное знание и стараясь не растечься тут же обессиленной лужей: — Значит, он мëртв? Волдеморт точно погиб? — По всем приборам от твоего несостоявшегося обидчика осталась только горстка праха. После взрыва, когда огонь чуть утих, место посетила команда. Проверяли и пэпэшники, и нематериальщики, и наши спецы. Волдеморта больше нет, будь то плоть, мысль или эфирное тело. — Знаешь, после таких новостей мне действительно захотелось забрать тебя к себе домой. — Удивительное дело, до пятницы я совершенно свободен! — жизнерадостно отозвался он, аккуратно помогая Берте спуститься и открывая перед ней дверь. — Погоди, только плащ захвачу. — Сегодня суббота, я не собираюсь кормить тебя до следующей пятницы. Мы с Винки очень скупые женщины, — сразу предупредила Берта. Рыжий Леопольд, снова занятый зельем, тем не менее, отвлёкся от работы и помахал им рукой на прощание: — До свидания. Приятно было познакомиться. — И, лукаво щурясь, уточнил у Саймона: — Дама сердца? — Она самая! Пока, Лео! Берту называли так второй раз за день, поэтому она решила уточнить: — Это ваш местный сленг, обозначающий фиолетовых женщин? Саймон качнул головой, и, к её удивлению, слегка смутился: — Скорее, наша с Леопольдом общая шутка. Он давно меня знает, и в молодости я был порядочным максималистом. Заявлял, что жду «даму сердца, которую узнаю по глазам». И, что бы ты думала? Дождался! Объяснение даже не звучало особо бредовым, вполне логичным. Во всяком случае, на контрасте с тем, что Берта сегодня увидела и пережила. В пределах нормы для отдела Тайн. Гораздо любопытнее было то, что первыми её так идентифицировали квавсы, значит, их пустые, как кружки, тушки, напичканы секретиками. Пусть она и не узнает никогда, что экспериментаторы изначально вкладывали в этих существ, глиняные квакши в качестве стражей значительно поднялись в её глазах. Интересно, если квавс действительно уберут куда-нибудь на склад, можно выпросить себе одну? Вернувшись в опустевший отдел, Берта по привычке собрала разбросанные по столу документы, складывая их в аккуратные стопочки. Надела пальто, долго поправляла шарф, чтобы он лежал эстетично. Некоторое время размышляла, стоит ли надеть очки — с её имиджем ей нельзя выглядеть такой радостной, но сомневалась, что поможет. Глаза сияли, уголки губ подрагивали, её так и тянуло улыбнуться. С Волдемортом покончено! Она может просто жить, без страха погибнуть от удара каноном. Впрочем, держать лицо было не обязательно — на всём этаже такой добросовестной, проверяющей рабочее место и запирающей замки, была она одна — все остальные после новости Марка побросали дела и сбежали праздновать. Проходя к лифту, Берта прикрыла плотнее полуоткрытую дверь в кабинете Джима, чтобы не запускать сквозняки. Красть у него нечего, и вряд ли здесь до понедельника кто-то появится. Или до вторника. Сейчас всё Министерство празднует нежданное избавление от угрозы, которая их благополучно миновала. В «Болтрушайке» не протолкнуться. Саймон сидел на парапете фонтана в Атриуме, вода за его спиной журчала, наполняя пустой гулкий зал вкрадчивым шорохом. Но, в отличие от зала с Аркой, этот шорох был живым, наполнял энергией, напоминал, что день ещё не закончился, и завтра будет следующий, который принесёт с собой хлопоты, тревоги, большие и маленькие радости. Устроившись рядом с Саймоном, Берта опустила пальцы в прохладную воду. На дне поблескивали медные и серебряные монетки. Он вздохнул, пошевелил пальцами, и некоторые монеты превратились в юрких блестящих рыбок, рыскающих по дну в поисках пропитания. Одна из рыбëшек заинтересовалась пальцем Берты и подплыла поближе, будто решила проверить, насколько он съедобен. Джоркинс склонилась пониже, и рыбка испуганно порскнула в другую сторону, догоняя своих товарок. Саймон вынул из кармана чистый платок, протянул ей: — Держи, твой уже наверняка пришëл в негодность, весь в саже. Она слегка вздрогнула, покосившись на него, но платок взяла, вытирая прохладные капли с рук. — После пожара мой плащ почему-то начал пахнуть твоими духами, — мягко пояснил Саймон, и, пожимая плечами, проговорил: — Парадоксы. Однако больше вопросов задавать не стал, и для Берты это стало облегчением. Одни вопросы неизменно повлекли бы за собой другие, она бы начала спрашивать сама, а ей вовсе не хотелось знать ничего лишнего. Для нее отдел Тайн превратился в самое страшное место всего Министерства, и, узнай она больше о работе Саймона, вряд ли бы смогла спокойно спать. Работе, которую он не бросит, потому что это важно. Возвращая платок, она коснулась его рукава: — Пойдëм домой… Берта Джоркинс никогда не считала себя достаточно легкомысленной, чтобы приводить в дом чужого мужчину, с которым была знакома меньше полугода и у которого даже не видела паспорта. Но с Саймоном это казалось правильным — неспешно идти по Косой, держа его за локоть, огибая весëлые полупьяные группы волшебников. На улице было светло, как днëм — в небе взрывались фейерверки, под ногами валялись страницы «Ежедневного пророка» с крупной, на весь разворот, надписью: «Тëмный лорд повержен!». Газета была совсем свежей, краска под каплями дождя расплывалась, видимо, в редакции смогли опубликовать экстренный выпуск в кратчайшие сроки. Настроение вокруг царило такое, будто в феврале снова праздновали Рождество, — во всяком случае, оживление и радость не уступали в праздничности новогодним. Двое подростков, пробегая мимо, разбрасывались бомбочками с краской, но Саймон успел среагировать, выставляя защиту, и на них с Бертой не попало ни капли. — Почему волшебники так любят всë липкое, мокрое, то, что пачкается, красится и взрывается? — Она радовалась, что уберегла туфли, но не могла не отметить подобную несправедливость. — Потому что магия позволяет, при желании, сохранять в себе ребëнка. Волшебство это веселье, исходящее из сердца. А для детей чем грязнее — тем забавнее, — спокойно отозвался Саймон, во всей этой суете сохраняя полное спокойствие. Высказывание было спорным, но объясняло, почему Верховный чародей Дамблдор в свои сто пятьдесят лет продолжает дурачиться. И тем более чужеродным с этой точки зрения было поведение Волдеморта, земля ему стекловатой. Впуская Саймона в квартиру и разуваясь, Берта представила ему Винки: — Знакомься, это Винки, самый полезный член моей семьи. — Домовиха при этих словах пискнула от смущения, густо посерела и с тихим хлопком испарилась. Чуть повысив голос и прекрасно зная, что его услышат, он вежливо отозвался: — Очень приятно познакомиться! — Чем, похоже, ещё сильнее засмущал эльфийку. За окном продолжали праздновать, по сумрачному небу проносились стайкой разноцветные огненные птички, икающие дракончики и крылатые поняшки. Пройдя в гостиную, Саймон осмотрелся, внимательно рассматривая декоративные безделушки на каминной полке, вязанные чехлы, которыми с лёгкой руки Винки обзавелись диванные подушки, и, помедлив, снял пиджак, оставляя его на спинке стула, будто не желал испачкать диван. Конечно, если на плаще остался запах духов, на пиджаке могли сохраниться пятна сажи. И это уважение к чужому труду, проявленное вот так, походя, естественно, ещё сильнее примирило Берту с его присутствием. Хотя, казалось бы, куда больше? Пусть без каблуков разница в росте стала заметнее, это не помешало ей крепко его обнять. Саймон был тëплым, приятно пах, был того самого идеального размера, чтобы не приходилось при поцелуе до боли запрокидывать голову. А после улечься в одежде на диване, обвить руками талию, положить голову ему на грудь, ощутить под ухом сердцебиение и почувствовать себя, как дома. Будто нашла подходящий по форме пазл, и готова пролежать так до скончания дней. — Не могу похвастаться кубиками на прессе, но, если решишь меня распаковать, без рубашки вид будет весьма недурным. — Помолчи. Не мешай привыкать. Ей и правда больше хотелось обнять, касаться, вдыхать, постепенно принимать этого человека и врастать в него телом, душой, самим своим естеством. Он говорил, что «пришит» к ней швами, а ей, влюбляясь, пришлось допустить его всë дальше, глубже, за границы сердца, густо опутанного колючей проволокой. Чтобы он уютно занял там давно пустующее место. Дело было даже не в физиологии, но в чëм-то более сокровенном. — Я тоже тебя люблю, — в своей раздражающей манере ответил он на её мысли, не размыкая рук и продолжая внимательно смотреть в полутьме на её лицо. Наносная весëлость, которой он искрился в последние встречи, слетела, как карнавальная маска паяца, и теперь он выглядел искренним, открытым, уязвимым. Интересно, сколько у него этих масок? — И я не развязный идиот. Просто хотелось произвести на тебя впечатление. Запомниться, как самая яркая фигура в окружении. Это непросто, когда вокруг тебя столько красивых мужчин. — Мог так не стараться, — потираясь носом о его подбородок, лениво ответила Берта. — Ты с первой встречи был самым красивым мужчиной из моего окружения. — Со второй, — тихо смеясь, поправил он. — В первую встречу ты пыталась отдать мне конверт и расписаться за него. Я чуть не рассмеялся вслух, и тогда же влюбился. — Мне понадобилось немного больше времени. Примерно тогда, когда ты прикрывал меня собой от толчеи в лифте. Сложно не проникнуться, когда тебя защищают такие сильные, надëжные руки. — У тебя фетиш на мои руки, — предположил Саймон, поплотнее сжимая объятия. — А у тебя — на мои ноги… волосы и немного на нос, — подумав, отозвалась Берта. Иначе с чего бы ему постоянно этот самый нос гладить, улыбаясь до ушей? — Кстати, ты мне так и не сказал, что за история с конвертом… — Ах, это… Как и сказал, это было предупреждение для меня… Когда ты начала уверять, что ни при чём, мы перепроверили. Нематериальщики рассчитали вероятности будущего. При ином раскладе событий, когда ты умирала и не успевала принести мне конверт, я тоже должен был погибнуть через два года. Не то, чтобы это меня особо тревожило, не с моей работой. Но ради тебя захотелось пожить подольше. Так что, считай, ты меня спасла. — Это ты меня спас, без тебя до меня мог добраться Волдеморт, — проворчала она. Не хотелось даже думать о том, что этот человек, который ворвался в её жизнь, осветил, согрел и осыпал красками, когда-нибудь может исчезнуть. Перестать… существовать, как мысль, душа или память. — Ты сильная, думаю, ты бы и сама справилась. Но, Берта, ты же понимаешь, что я могу умереть и без предупреждений… Она медленно кивнула. Ещё бы. И не один раз, как умирал раньше, используя времянило. Но она уже решила для себя, что не станет спрашивать. Он не хотел ей врать, вот пусть и не начинает. За окном громыхнуло особенно сильно, напоминая о минувшем пожаре, и она невольно поёжилась. Не такая уж она сильная, если говорить начистоту. Просто обычный человек, которому сильно повезло с друзьями и… кем? Ухажёром? Женихом? Снова улавливая её мысли, он глубокомысленно почесал подбородок: — Наверное, я не буду брать твою фамилию. Джордан Джоркинс звучит как-то чересчур задиристо. — Ты же говорил, что тебя зовут Саймон? — Зовут. Саймон Иллиан — моё имя в отделе. А в миру я Джордан Морриган. Не переживай, я порядочный, из хорошей семьи, корнями связан с Рейвенкло. — Той самой Рейвенкло? — Побочная ветвь. Ровена была моей очень дальней пра-пра-тётушкой. Смиты кичатся своими пуффендуйскими корнями, а мы помалкиваем. Тем более, что работа в отделе — наследственная. Очень удобно сохранять инкогнито… Кстати, не хочешь примерить фамилию? Тебе пойдёт… — На мой вкус, чересчур много «р», — отозвалась Берта, не собираясь поддаваться на такие неуклюжие уловки. — И вообще, с чего ты решил, что я пойду за тебя замуж? Ты халтуришь. — Как так? — Букет не дарил, на свидания не приглашал. Не приводил в ресторан, щедро заявляя: «Заказывай всё меню, я оплачу». Может, ты и девушку прокормить не можешь. А мы с Винки прожорливые. Мы с тобой даже кукурузу с поля не воровали и не ходили ночью на кладбище поливать свежепосаженные цветочки. — Можно обойтись хотя бы без кражи кукурузы? — Нельзя. Как я узнаю, что ты добытчик и на тебя можно положиться в голодные годы? — Я анимаг и могу превращаться в дельфина. Тебя сырая рыба вместо кукурузы устроит? Чуть пожëванная… Она приподняла бровь, но не стала спрашивать, заплывал ли он недавно в Черное озеро. Ей, как организатору Турнира, совсем не нужно это знать. — Хм… Дельфин… Ладно, этим ты себе добавил пару пунктов… Вот если бы превращался во льва, тогда точно нет. Я от них чихаю… И вообще… нет у меня времени на глупости… как и прежде, работы гора… — Да, знаю, Берта. И этим ты мне тоже очень, очень нравишься… Продолжая хихикать, он согревал её теплом, оплетая надёжно, будто лозами. И, глядя на сияющие огни, отражающиеся в серых глазах, она позволяла себе расслабиться. Здесь и сейчас ей было хорошо. * * * Берта стояла у судейского стола, наблюдая, как довольный министр Фадж вручает награду победителю Турнира — Седрик Диггори обогнал Крама на каких-то пятнадцать секунд, буквально выхватив Кубок, а вместе с ним победу из-под носа болгарина. Поттер разделил третье место с Флëр, что для четырнадцатилетнего мальчика было отличным результатом. Даже несмотря на то, что акромантулы в лабиринте были немножко хромые. Соплохвосты — чуть-чуть слепые. А сфинкс тупила от наложенного на неё «Конфундуса». Где-то в толпе раздавались крики счастливого Амоса: — Это мой сын! Это мой мальчик! Теперь старик, гордый за сына, ещё год будет ходить по Министерству гоголем и радоваться. Ничего, пускай. Берта его даже пару раз послушает. Если не будет торопиться на международный товарищеский матч по вышибалам между командами Шотландии и Папуа Новой Гвинеи. Или соревнования второго дивизиона команд Хорватии и Уэльса по керлингу. Или что ещё грандиозное придумает провести Бэгмен. Выйдя из больницы, Людо с новыми силами ринулся организовывать турниры и встречи, чем министр был очень доволен. Фаджу нравилось фотографироваться с представителями спортивных команд разных стран, — как он уверял, так фото получаются колоритнее. Высказывание было расистским, но от Корнелиуса других и не ждали. Зато Берта была не очень довольна — ей приходилось эти делегации сопровождать. И Крауч с его департаментом также не выказывали удовольствия — им приходилось составлять письма, улаживать дипломатические вопросы, предоставлять переводчиков… И Генри Хоган из портального отделения также был недоволен, потому что он отвечал за доставку и отправку домой этих разномастных толп, в которых были намешаны игроки, доктора, менеджеры, тренеры, поддержка и болельщики, родственники, которые хотели посмотреть на красоты Альбиона и всякие левые тëтушки, которые оказывались в списке просто так, и никто не знал, как они там очутились и чем занимаются. Впрочем, Генри признавал, что это проще, чем подготовка порталов для Чемпионата, поэтому, немного поворчав, принимался рассчитывать координаты для порталов в Куала-Лумпур. К ней торопливо подошëл Бэгмен: — Берта, я не остаюсь, надо с Лекси встретиться на Косой… Там все эти цветы, всякая ерунда… В общем… — Он неопределëнно помахал рукой, как будто пытался показать это самое абстрактное «в общем». — Протоколы завтра подпишу, ладно? — Ладно, шеф. Если что — я подделаю вашу подпись. — О, ещё лучше! Спасибо! Я побежал! И Людо действительно сбежал, отмахиваясь от Скитер, которая хотела задать ему пару вопросов, а потом всё переврать. Он действительно был занят — они с Лекси готовились к свадьбе и Бэгмен действительно, на самом деле не хотел больше обижать свою невесту, вот и старался. Пусть в организации свадеб не понимал ровным счетом ничего. Берта верила в начальника, она была уверена, что он научится. Сама Джоркинс замуж пока не собиралась, не тогда, когда потенциальный жених имеет обыкновение отправляться на задание, а возвращается через месяц, потому что: «Прости, ребята Коперника опять всë напутали». Что не помешало ему выкроить время, съездить в Албанию, познакомиться там с тëтушкой Берты и попросить её благословения. И на обратном пути украсть у кого-то с огорода пучок редиски, так как для кукурузы ещё был не сезон. Описание процесса отважного похищения редиски по накалу страстей и экшену напоминало процесс кражи бесценных бриллиантов из Лувра. Намерения у него были, безусловно, самые серьëзные, но самой Берте пока нравилось оставаться независимой. Дел хватало и без этого. Им с Винки летом ремонт делать, гостиную перекрашивать. И Хени приглашала в поездку. И мадам Боунс грозилась повесить на Берту обеспечение безопасников во время какого-то фольклорного фестиваля, который касался их департамента только краешком, основную работу должны были выполнять коллеги из департамента образования. Но, как сказала Амелия: «Кто, как не ты, Джоркинс?», и пришлось согласиться. Собирая бумаги, она видела, как близнецы Уизли, обнимая Гарри, лохматят ему волосы. Как полностью оправданный Сириус Блэк торопится поздравить крестника. Как улыбается Дамблдор, посверкивая стеклами очков, как шумит, радуется многоцветная пëстрая толпа, объединившая в своих объятиях учеников трёх школ, их родителей, учителей и болельщиков. Летнее небо над лесом, ослепительно-голубое, подставляло своë выпуклое пузо под солнечные лучи, пока облака неспешно ползли к горам, не выдержав шквала общего безудержного искристого веселья. У Берты всë так же была куча забот, проблемная, хлопотная, но обожаемая работа, а теперь имелись ещё и друзья, интересная жизнь, и где-то, неизвестно в каком времени и пространстве, любимый мужчина, который наверняка делал что-то опасное, о чём ей даже думать не хотелось; падал на лапы, как кот, и, так же, как кот, всегда возвращался. Наверняка в будущем её ждут и проблемы, и неприятности, и трудности, но теперь не было глубоко в груди этого всепоглощающего ледяного ужаса. Будто злой рок, нависший над головой Джоркинс, рассеялся, позволяя без опаски двигаться вперëд. Она больше не боялась и наконец позволила себе поверить, что всё будет хорошо. Если, конечно, однажды не найдëт в своëм столе очередной чёрный конверт… <hr>Послесловие</hr> Упоминая в комментариях, что мне придётся «немножко» жульничать, я отчаянно слукавила. Мне пришлось много жульничать. Чего стоит Саймон — прекрасный сияющий рояль из кустов, который оглушал звуками Рахманинова и представлял собой мошенничество в человеческом виде. Его образ вышел настолько читерским, что даже стыдно, хотя это компенсировалось его очаровательностью. Чтобы не наглеть, пришлось отправить беднягу в командировку надолго в далёкую-далёкую галактику, но в конце он всё равно вернулся и всё порешал. Разумеется, в контексте истории его «сверх»-полезность объяснима, невыразимцы и в каноне круты и загадочны, но очень хотелось добавить в историю шпионской эстетики, и, пока писала, увлеклась, отчего герой получился «немного чересчур» способным: он много может, но вмешивается тогда, когда даёт обещание любимой женщине. Ужасно не люблю «ленивые» ходы, при которых со злодеями разбираются за кадром, а нам об этом рассказывают парой фраз, поэтому и здесь мне пришлось жульничать, вытягивая из рукавов временные парадоксы. Надеюсь, читатели не остались разочарованными, и им, как и Берте, хватило огня и разрушений. Давать ей больше обязанностей я не могла, это же Джоркинс, а не Терминатор (но для любителей экшона и боёвки напомню: избиение Волдеморта больно ногами есть также в концовке «Семь раз отрежь»). В целом же, всё время, пока писала, разрывалась в сомнениях. С одной стороны, вроде, надо писать гет, он и в шапке указан, и его хочется прописать детально и достоверно, но и про Министерство написать охота. Это же магическое Министерство, там постоянно должна происходить всякая дичь, волшебники по-другому не могут. В итоге романтики получилось намного меньше, чем хотелось бы Автору, зато производственных моментов, болтовни с людьми, какой-то бытовой суеты, шутеек и отступлений больше, чем хотелось бы Читателям ) Тем не менее, надеюсь, не переборщила и история при всех отступлениях осталась достаточно увлекательной ) Неизменно благодарю моих уважаемых терпеливых читателей за их готовность сопровождать меня в этих путешествиях, а также за то, что позволяют и прощают любые авантюры и эксперименты. Пока пишу — мне и самой страшно, что получится, а вы каждый раз соглашаетесь подсесть на этот аттракцион). С восхищением и благодарностью обнимаю всех тепло, ваш Автор.