Часть 18. Временные парадоксы

Несмотря на собственное нетерпение и желание добраться побыстрее, Берта шла по лестнице неторопливо, с достоинством, как положено добропорядочному чиновнику, занимающему солидный пост. Она не девчонка, которая носится, рискуя переломать ноги, или, что хуже, — каблуки и ногти. Разумеется, она нервничает. Но это же не повод ронять лицо. Так она уговаривала себя, пересчитывая ступеньки и старательно игнорируя какофонию мыслей в голове, которые кружили, отвлекали, мешали сосредоточиться. Что этот сумасшедший натворил? Он вообще жив? И почему она должна узнавать обо всём последней? Круглый зал с дверями оказался на месте, но теперь она решила никого не ждать, а мужественно толкнула створку перед собой. Если Саймона нет в отделе, она всё равно найдëт кого-нибудь и вытрясет из собеседника нужную информацию, даже если придëтся применить силу. Зал, открывшийся перед ней, оказался мрачноватым, тёплым и очень влажным. Под ногами расстилалась каменистая полянка, заросшая густым мхом. Идти приходилось с осторожностью, чтобы не вступить в лужи, коварно поблескивающие мутноватыми осколками. На стенах кто-то добросовестный, но имеющий очень плохой художественный вкус, попытался изобразить мифологические сцены на лесную тематику, — об этом намекали силуэты людей с оленьими головами, эльфийские фигуры и нимфы-охотницы. При этом, сходу определить, кто здесь бедняга-охотник, а кто нимфа, оказалось сложновато. По залу в беспорядке были расставлены древесные пни и кочки, замшелые, поросшие травой и мелкими цветочками. И на каждой кочке с удобством разместились глиняные разноцветные лягушки, — самые яркие пятна в этом серовато-болотно-мшистом разнообразии, — глянцево блестящие и беспорядочно вращающие большими выпуклыми глазами. Они были и большими, почти размером с кошку, и совсем мелкими, но явно рукотворными, а ещё пугающе живыми. Берта сделала шаг, чтобы миновать лягушек, но ближайшая из них, разинув пасть, выстрелила вперëд длинным языком, вылавливая в полëте мелкую мошку и вынуждая отступить назад. — Кво квама? — облизываясь, невнятно спросила стражница. Другая жаба, размером с супницу, сидящая на соседнем пеньке, широко разинула пасть, будто ловила запахи. После закрыла рот, надула шею пузырëм, издав продолжительное горловое кваканье, больше напоминающее бычий рëв. К ней присоединились и другие, квакая в разной тональности. Большая жаба, снова распахнув пасть, авторитетно выдала: — Двама. — Двама. — Подтвердила другая квакша, лилово-голубоватая, в крупный белый горошек. — Двама? — Подозрительно уточнила мелкая и зелёная полосатая жабка. — Двама севдца! — Квасивая! — Ква! — Сивая! Слова раздавались вразнобой, слегка искажëнные. Берта уже не успевала замечать, кто и что говорит, но по общему тону решила, что в их споре нет агрессии. Поэтому она рискнула заговорить сама: — Добрый день. Я здесь по делу. Разрешите пройти, пожалуйста, — попросила она Большую Квакшу. — Отквыто. — От. — Квы. — То, — дружно подхватили другие жабы. — Доквад! — истерично попыталась напомнить о порядке небольшая зелëная плоская лягуха с широким ртом, но её заглушили галдежом остальные. Берта осторожно обошла пеньки, чтобы не задеть жаб и не уронить ненароком. Не хотелось кого-то из них разбить. Выбираясь в противоположную дверь, она попрощалась: — Спасибо. До свидания. — Поква! — По! — Ква-ква! Отряхивая с туфель мелкие капельки воды и пару листочков, она решила, что система безопасности в отделе изрядно хромает. Если это местные вахтëры, то охранники из них — так себе. Даже имя не спросили и пропустили, только потому, что она — красивая дама сердца? Понятно, почему здесь шпионы толпами рыскают. Отделу Тайн нужна одна злобная бабулька на входе, которая будет всех посторонних называть наркоманами и никого не пускать в помещение. Тем не менее, даже то, что её пропустили, не давало ни малейшей подсказки, куда идти дальше. Длинный коридор перед ней поблескивал зеркальными стенами и она, не имея других вариантов, пошла вперëд, искоса посматривая по сторонам. Поверхность была чистой, хорошо отполированной, и фигура Джоркинс, как и положено, множилась, расходилась куда-то в бесконечность, теряясь в десятках зеркальных отражений. Однако зеркальный коридор, которому положено было оставаться ровным, здесь почему-то заворачивался спиралью. Из-за этого ощущение складывалось неуютное, и хотелось поскорее отсюда уйти. Ещё и по ногам гулял сквозняк, который, казалось, исходил от зеркал. Может, плинтусы плохо закреплены, и у пола остались щели? Коридор всё не кончался, и Берта прошла ещё немного, размышляя, стоит ли вернуться и попробовать поискать другой выход. Но тут же замерла, заметив краем глаза движение. Разумеется, в этом не было ничего необычного — она идёт, её отражение движется. Но это было чужое отражение. Спускаясь по спирали вниз, к ней из зазеркальных глубин приближались двое мужчин в самых обычных костюмах. Они неторопливо шагали, будто по проспекту, и совсем скоро должны были дойти до Берты. Вдруг они вылезут из стекла? Что ей делать? В голове сразу всплыли страшилки о святочных гаданиях и нечисти, способной появиться из зеркала. Не до конца уверенная, что делать в подобной ситуации, она свернула фигу в кармане, поплевала через плечо и прошептала: «Чур меня». Но те не растворялись, наоборот, приблизились и выглядели на удивление безобидными. Один пониже, плотный, с залысинами, шëл торопливо, по ходу оживлённо размахивая руками. Другой повыше, с длинным унылым лицом, молча слушал своего собеседника. Они почти добрались до основного реального коридора, когда наконец заметили на своём пути Берту: — Я же просил никого не пускать в 2А-коридор во время испытаний! — возмущëнно заявил низенький. — Прошу прощения. Я заблудилась. Вы не могли бы подсказать дорогу? — Нет, Декарт! Ты слышал! Мало того, что ходят, так ещё и теряются! Высокий Декарт пожал плечами, после достал из кармана матово поблескивающий прибор и принялся отщёлкивать на нём цифры, как на арифмометре. — Мы и сами немного вне привычной системы координат, — флегматично заметил он. Его спутник задумчиво поморщился, согласно кивнул, но после снова развернулся к Берте: — Увы и ах, милая мисс, — он вполне дружелюбно махнул ей рукой. — Мы здесь проходим в следующий четверг, а сейчас пока понятия не имеем, что вам нужна наша помощь. Так что, к сожалению, придëтся вам выбираться самой. Единственный совет: придерживайтесь правой стороны. — И он помахал левой рукой. После оба путешественника, сдвинувшись в стороны, чтобы не задеть Берту, шагнули вперëд, но не выпали в реальность, обретая материальность, как того можно было ожидать, а переступили на противоположную сторону зеркального коридора на другой стене, так же неспешно удаляясь. Постепенно их фигуры становились меньше, переходя с плоскости на восходящую спираль. — Всë чудесатее и чудесатее, — сообщила спокойно Джоркинс, проводив их взглядом, а после продолжая свой путь по коридору настоящему. В любом случае, она тешила себя надеждой, что он настоящий. Может, её загипнотизировали глиняные жабы, и она сейчас сидит на пеньке и смотрит настенные картинки вместо телевизора. Добравшись до выхода, следующую дверь она открывала с опаской, но попала в комнату с Аркой, и это место, полное потусторонних шепотков, гулкое и пустынное, заставило Берту поëжиться. В отличие от зала с лягушками, здесь было прохладно, сухо, но совершенно неуютно. Если помнить события фильма, где-то рядом находится Зал пророчеств с хранилищем шаров, но, учитывая странности отдела, ничего нельзя утверждать наверняка. Единственное, что ей хотелось — уйти из этого места побыстрее, у неё от Арки мурашки по коже. Поднимаясь по ступенькам, Берта и сама удивлялась, откуда в ней столько смелости — весь отдел Тайн место, определëнно, опасное, а она бродит беспечно, будто по своей кухне. Даже палочку не достала. Впрочем, если столкнëтся с чем-то действительно смертоносным, палочка ей не поможет. При этом, Джоркинс тешила себя надеждой, что, при всей специфичности, отдел всё равно остаётся частью Министерства, значит, здесь существуют определённые правила, запрещающие проводить особо губительные эксперименты, не вывесив соответствующее предупреждение, написанное крупно, красным карандашом и с ошибками. Хотя, вспоминая встречу в коридоре 2А, ничего отделовцы никому не должны. В целом же прогулка пока была достаточно любопытной — в лабиринтах отдела Тайн оказалось поразительно просторно и малолюдно. — Где может быть Саймон? — пробормотала она, почти бездумно толкая следующую дверь, и радостно прищурилась: тот, кого искала, оказался совсем рядом — на противоположной стороне очередного круглого зала с большим количеством лишних выходов. Не заметив появления Берты, он уже делал шаг наружу. Опасаясь, что снова с ним разминётся, она успела уцепиться за рукав Саймона, и тот обернулся, сначала сердито, а после удивлённо, автоматически обнимая её и падая куда-то в темноту, спиной вперёд, увлекая Берту за собой. Мимо них с головокружительной быстротой мелькали отрывки картин и пейзажей, так быстро, что уловить глазом детали было невозможно. Свет и тень сменялись, как в стробоскопе, и с непривычки подташнивало, но Саймон казался совершенно спокойным, оставаясь крепкой точкой опоры в творящемся хаосе и вселяя уверенность. Раз не начал ругаться, значит, не всё так плохо? Примерно через минуту ощущение падения прекратилось, как и мелькание. Выпустив Берту из объятий, он вынул из кармана круглые часы с несколькими вращающимися циферблатами, покрутил, постучал пальцем по стеклу и сообщил: — Перелёт. После, обращая всё внимание на Джоркинс, строго поинтересовался: — Ты что здесь делаешь одна? Это опасно. Могла потеряться так, что и я бы не сразу нашёл. — Сам сказал, что вы «никогда ничего не теряете». — Мы не теряем, но ты можешь влипнуть во что-нибудь совсем неожиданное. Это же отдел Тайн. Или, наоборот, найдёшь, что очень хочется, а уже не надо. В этот раз повезло — ты, видимо, сильно хотела найти меня. И нашла, только немного раньше, чем нужно. Берта, — он погрозил ей пальцем. — Нельзя бродить без присмотра и плодить временные парадоксы. — Надписи на дверях делать нужно, — слегка обиженно отозвалась она, хоть и понимала, что Саймон прав. — Во-первых, у нас режим секретности. Во-вторых, что нам писать? «Прошлый вторник! Опасно! Не входить!»? Тебя вообще не должно было здесь быть. Я от неожиданности мог тебя уронить, а потом пришлось бы долго рыскать по временной линии, выискивать, куда тебя занесло. — Так где мы теперь? Он поморщился: — Если верить показателям, у вас только прошли первые испытания Турнира. — Серьезно?! Три месяца?! Мне что, впахивать над теми же задачами… опять?! Саймон рассмеялся, ласково поглаживая ей нос: — Нет, конечно, мы можем вернуться обратно, просто нужно пересчитать показатели с учётом твоего веса. Времянило создаётся с запасом специально, как раз на такие случаи, рассчитано на четыре прыжка, и погрешность составляет примерно полчаса, если ребята Коперника опять ничего не напутали. Скажу по секрету, временщики ужасны, когда дело касается пунктуальности. Для них две недели в одну сторону — две недели в другую — никакой разницы. — Понятно, почему ты иногда выглядишь таким усталым. — Зато ты выглядишь, как всегда, восхитительно. — Он осторожно коснулся фиолетовой пряди. — Такого цвета иногда бывают облака над морем на закате. Берта фыркнула, скрывая смущение. Наверняка, он бы похвалил, даже будь она зелёной. Или, Мерлин упаси, рыжей! Все знают, что у рыжих нет души. А ей с таким оттенком кожи рыжина противопоказана, иначе она бы напоминала пупса-Незнайку с волосами дыбом и глазками-пуговками. Но сейчас было совсем не время выслушивать комплименты или спорить о внешности, поэтому она огляделась, оценила, что в совершенно пустой комнате смотреть не на что, и попросила: — В таком случае, раз можешь, верни нас обратно, пожалуйста. Сейчас это немного неуместно, но, как только всё вернётся в норму, мне ещё надо будет отчитать тебя за шашлык из Волдеморта. Если верить Марку, это было ужасно опасно! — О, — он лукаво сверкнул глазами. — Пока не за что. В этой временной ветке я его ещё не поджарил, вот только собираюсь, значит, и ругать меня не за что… Вернее, если бы ты не ухватила меня за рукав, то в каком-нибудь из коридоров отдела неизбежно встретила бы будущего меня, который уже это сделал, и его могла бранить, сколько вздумается, совершенно справедливо. — Саймон хитро прищурился. — Кстати, раз ты здесь, хочешь полюбоваться на взрыв? Моей валькирии должно понравиться, столько огня… Но учти, Я-будущий, к которому ты не дошла, не должен об этом знать. Берта поняла, что у неё слегка идёт кругом голова, и постаралась структурировать то, что услышала, для лучшего понимания: — Если правильно понимаю, ты, с которым я сейчас разговариваю — это прошлый ты, который только идëт разбираться с Волдемортом, хотя о его гибели я узнала час назад и шла встречать будущего тебя, который знает, что Волдеморт погиб, но не знает, что я случайно встретила тебя, пока шла к нему, и он не вспомнит об этом, потому что он-будущий уже есть, и ты-прошлый до сих пор есть, как две параллельные ветки, которые снова сойдутся в одну, пусть будущая ветка не будет знать, что творила предыдущая, хотя сама и была той самой веткой? Тебе не кажется, что это… полная чушь! Бредятина! Ты — это ты, и знания, по логике, должны сохраняться. — Парадоксы, — развëл руками Саймон. — Знания одного не всегда знания всех. Однако, если в линии меня ненароком прикончат раньше положенного, до того, как время объединится снова, тут уж крышка наступит всем — и мне, и будущему-мне. Берта растерянно нахмурилась, не находя слов. Он говорил о смерти так спокойно, будто это обыденность, и он давно готов к подобному развитию событий. Но она-то не готова! Только и успела, что привыкнуть к его присутствию в своей жизни, но этого мало. Она не знает о Саймоне практически ничего, кроме того, что он курит, иногда выпивает… и держит свои обещания. Может, в быту он ужасен и ноги перед сном не моет? Или ужасно поёт, принимая ванну? Или оставляет на тарелке недоеденную морковь и варёный лук, откладывая овощи к краю, вместе с краюшкой хлеба? Берта отчётливо понимала, что хотела бы это узнать. Очень сильно. Побольше обычного, скучного, хорошего и плохого, того, что составляет его привычный, повседневный вид, а не образ исполнителя таинственных опасных заданий. Она даже готова потерпеть мерзкое пение… Но пришлось сунуть руки в карманы, покрепче сжимая кулаки. Для этого сейчас тоже не время, как и для неуместных комплиментов. Её пригласили посмотреть на аутодафе Волдеморта. И скорее вынесут из отдела Тайн насильно, чем она пропустит подобное зрелище! В свою очередь Саймон, склонив голову набок, внимательно рассматривал её лицо, как всегда высматривая больше, чем она готова была показать. Он не стал ничего говорить, лишь улыбнулся немного печально, после окинул Берту взглядом с головы до ног, задумчиво почесал подбородок и снова принялся настраивать свои крутящиеся часы. — Ты весишь примерно сто двадцать девять с половиной фунтов. Крен на семь градусов, учитывая понедельники. Год невисокосный, луна стоит в третьей четверти… Наши знаки Рак и Скорпион, вода хорошо сочетается… У нас будут красивые дети. Берта поняла, что он снова перескочил не туда в своих расчётах, поэтому вежливо попросила: — Сосредоточься. Она с заместителем Кольвинсом работала, успела перенять от того смиренно-философский взгляд на жизнь. И у Хени научилась обращать внимание на детали. Значит, если она правильно поняла, Саймон по гороскопу Рак, надо бы уточнить дату и подарить что-нибудь бесполезное. Просто из желания посмотреть, как он будет хвалить её намеренно нелепый подарок. Что выбрать? Деревянные голландские сабо? Говорящую рыбу на стену, которая дёргает головой всегда не в такт музыке? Виселицу для чайных пакетиков? Польско-португальский разговорник? Закончив настройку своего времянила, Саймон окликнул Берту, гостеприимно распахивая объятия: — Аллон-си! (1) — Только не говори, что у тебя и звуковая отвëртка есть, — принимая его руку, с подозрением уточнила она. — На всякий случай напомню: спутники Доктора Кто очень часто плохо заканчивают. — Кто знает? Возможно, в другом костюме? — невинно отозвался он, прижимая её крепче и тихо шепча в ухо: — Держись, мы же не хотим, чтобы ты потерялась. Нет, этого Берта точно не хотела, поэтому держалась крепко, когда прибор, раскручиваясь с тихим шуршанием, парил над их головами, отправляя время в стремительный полëт. В первый раз она его не заметила — слишком много вокруг было света, всполохов, мерцания, которые отвлекали внимание, создавая зрительную какофонию. Но теперь, зная, на что смотреть, не отводила взгляда, мысленно гадая, как далеко во времени может унести их времянило, и какие ещё чудеса скрываются в отделе за всеми этими дверями без надписей. В этот раз мутило меньше, и, когда движение прекратилось, она чувствовала себя почти нормально. Пусть и не отказалась бы от мятного леденца. Заглянув в глаза и убедившись, что Берта в порядке, Саймон снял плащ, набросил ей на плечи и взмахом палочки превратил туфли на шпильке в более удобные ботинки. В ответ на возмущённый взгляд, усмехнулся: — Я хорош в трансфигурации, потом верну в прежний вид. Нам придëтся немного прогуляться, на каблуках тебе будет неудобно. И я не хочу, чтобы ты простудилась. — А ты как? Замёрзнешь. — Плащ был приятным на ощупь, не путался в ногах, длинноватые рукава доходили Берте до кончиков пальцев, и сохранял на воротнике запах туалетной воды, крема для бритья и кофе. Но отнимать чужое пальто казалось не очень порядочным. — Позволь мне перед тобой покрасоваться: проявить галантность, стойкость и закалку. Если уж нет усов и сомнительных татуировок. — Ты же знаешь, что сопли не прибавляют настоящим мужчинам крутости? — Зато с температурой тридцать семь и два я могу прийти, уверять, что умираю, и рассчитывать на чашку чая из твоих заботливых рук. — Уверен, что сможешь пережить мою заботливость? Мы с Винки старательные и ответственно подходим к делу. Ноги у тебя будут в тепле, голова в холоде, туловище — как повезëт. Чаем напоим полезным, жирным и мерзким, а лекарствами — полезными, горькими и вонючими. Тебе придëтся дышать над картошкой, терпеть горчичники на пятках, мазь в носу, компресс с уксусом на лбу и холодную грелку на животе. — Грелка кажется лишней… — Зато вырвешься на свободу полностью здоровым. Вылечим от всего сразу. Ужасающие угрозы, как обычно, на него не действовали, только улыбка расцветала на лице всë шире — вылитый Чешир. Злиться не получалось, и Берта нерешительно спросила: — Если без шуток — тебе не влетит? Меня же точно не должно здесь быть. Приглашая с собой постороннего человека, ты наверняка нарушаешь кучу правил. — Не забывай. Меня как бы нет, значит, и тебя здесь как бы нет. Петелька на линии времени, в которую ты случайно угодила. — Но тогда и смерть Волдеморта обнулится! — Она всë никак не могла понять логики их приключения. — Нет. Обнулюсь я. А последствия сохранятся. Ты же сама знаешь, что Волдеморта нет, это свершившийся факт. Как и наличие другого меня, которого ты встретишь потом. — Он развëл руками: — Поэтому времянило не пользуется популярностью. Чересчур похоже на истребление собственных клонов, которые с оригиналом связаны излишне крепко, но, когда приходит их время, выполнив задачу, подобравшись по времени к моменту разделения, исчезают без следа. Во Вселенной всего одна Берта Джоркинс — вот она, стоит рядом со мной. Она путешествует случайно, но вполне цельная. Неповторимый оригинал. И на данный момент есть два Саймона, один из которых — лишний. Такого быть не должно. Видя, как на лбу Джоркинс собирается хмурая складка, он снова качнул головой: — Переживать не стоит. Это тоже моя работа. — Какого… дьявола?! Я понятия не имела, что это настолько… аморально! Умирать — твоя работа?! Так, что ли? — Нет, не совсем. Скорее, выживать. А умирать — частично. Космонавты рискуют каждый раз, отправляясь в полëт. Мои задачи тоже непростые, а ещё важные, они стоят риска. — Но не Волдеморт же! Ради такого можно было не идти на подобные жертвы! — Для тебя это важно, — он пожал плечами. — Я привык, и мне не жалко ради твоего спокойствия пожертвовать одним из «Я». — Он глянул на часы: — Но времени на споры почти не осталось, нам пора, всë готово. Подхватив Берту за локоть, он повëл её к выходу, хотя у неё ещё было, что сказать. Очень, очень много слов, возражений, возмущений, которые хотелось высказать… Предполагается, что она не должна об этом знать, но ведь узнала! Что некоторые его задания не просто «опасные», он из них буквально не возвращается! Вернее, возвращается частично... или частично не возвращается? Это было сложно, вызывало отвращение к тем, кто вообще придумал эту систему. Но этот Саймон, который сейчас шёл рядом, ничем не заслужил её возмущение, а другой, оставшийся в основной временной линии, их всё равно не услышит, потому что её присутствие здесь — тайна, о которой Саймону-оригиналу сообщать не стоит. Ему категорически нельзя знать, что она... знает. — Ваш отдел — ужасен, — искренне призналась Берта, сжимая его ладонь. Саймон ответил на рукопожатие, мягко улыбнулся в ответ и возразил: — Нет. Он такой, как есть. Мы просто делаем свою работу. Они вышли наружу, оказавшись возле покосившейся двери какого-то сарайчика, где их встретил неприметный невыразимец в плаще и зеркальной маске. Тот никак не отреагировал, увидев Берту, но помахал руками, подавая знаки Саймону, а после вручил ему клетку с тëмным петухом и быстро ретировался. Джоркинс нерешительно осмотрелась по сторонам. По ощущениям на улице только заканчивалась ночь и занималось раннее утро. Они стояли в сильно заросшем старинном саду или парке, рядом можно было заметить домик сторожа, пустой и холодный, а сарайчик, из которого они вышли, по-видимому, служил для хранения инструментов и садового инвентаря. — Точка координат перемещения привязана к дверному проëму, — пробурчал Саймон, вынимая из кармана большие очки с несколькими разноцветными стëклами. — Не хватало ещё тратить время и скакать по кустам, пробираясь к поместью Риддлов. — А где поместье? — Несмотря на тёплый плащ, Берта ощутила, как по спине пробежал холодок. Она в логове Волдеморта, в самом сердце его преступного змеиного гнезда! Если ей не повезëт, может, она даже увидит его, хотя подобное казалось фантастичным, невероятным, а ещё пугало до чëртиков. — Прямо перед нами, — перещëлкивая окуляры очков, пояснил Саймон. — Но, чтобы его увидеть, нужно посмотреть в другом магическом спектре. Конечно, будь это «Фиделиус», найти его было бы сложнее, но Волдеморт полагается на свои защитные чары. И, опережая возможные вопросы, — нет, у авроров подобной игрушки не водится. Секретные разработки. Некоторым людям не нравится идея, что их дом сможет рассматривать любой, посмотрев через линзы нужного цвета. Осуществляя настройку, он держал очки слегка на расстоянии, так, что Берта, прислонившись к его плечу, могла в них заглянуть. Обзор действительно менялся, но не становился мутнее или чëтче, как при обычном подборе очков, скорее, выявлял структуры, невидимые обычному глазу. Тончайшие нити-паутинки, пронизывающие всë вокруг и сияющие холодным голубым светом. Нагромождение оранжевых клякс, будто пейзаж написан в манере художников-абстракционистов. Густо-зелëный тон, в котором растения, деревья и даже камни ожили, зашевелились, и на них проявились очертания странных существ различных форм и размеров. — С чем-то подобным работают нематериальщики, — негромко пояснял он. — В этих спектрах вполне можно увидеть мозгошмыгов. Или «белочку». — Я думала, такого не бывает, это всё галлюцинации, — зачарованно рассматривая переливы в стëклышках, предположила Берта. — Есть галлюцинации. Есть не совсем галлюцинации. Есть совсем не галлюцинации. И не все они безопасны. Это тоже секрет, о котором посторонним знать не следует, незачем тревожить обычных людей лишними знаниями. Но не такой, каким бы я не мог поделиться с тобой. — Этого я тоже не пойму, — Берта старалась вести себя тихо, чтобы их не засекли, но не могла справиться с возмущëнным любопытством: — Если у вас столько опасного, почему такая плохая защита? Глиняные жабы на входе и лабиринт коридоров. Саймон снова еле заметно улыбнулся: — Квавсы сырая наработка, ребятам из экспериментально-технического они показались забавными. Но многих они бесят своим идиотизмом, наверное, скоро квавс уберут. Слишком бестолковые и шумные. А насчет защиты информации — конечно, шпионы у нас есть. Любой мало-мальски амбициозный лидер мечтает добраться до чего-нибудь «эдакого», что наверняка хранится у нас за семью тяжёлыми замками. Смертоносного оружия или психотропного препарата, способного подчинять себе массы, превращая людей в бездумных послушных рабов. И фильтр на намерения в этом случае работает безотказно. Подумай: если человек входит в отдел, желая найти «секретные опасные тайны», а другой явится, ведомый любопытством, ищущий «знания», то и результат их поисков будет разным. Ты искала меня, вот и нашла. А если бы разыскивала Большой Флюктуационный Генеродезинтегратор, скорее всего, застряла ещё у квавс. — У вас есть и такое? — Берте не было интересно, просто захотелось узнать, насколько далеко Саймон может зайти в своих откровениях, но он качнул пальцем: — А вот это уже из разряда секретов, о которых я тебе не расскажу. Лучше посмотри сюда: — Он протянул ей очки. Одна линза была розоватой, другая — лазурно-янтарной, но через них вполне отчëтливо проступал силуэт особняка и даже отметины щитов и вязь защитных чар, которые его окружали. Подхватив за ручку клетку с птицей, Саймон неторопливо направился к дому. Он не крался, даже особо не таился, хотя Берта ожидала, что они будут ползти на животах или скользить в тенях, как положено незаметным воинам ниндзя. — Время завтрака, — тихонько прошептал Саймон. — Удобно, все в гостиной. Маршрут просчитан заранее, нас не заметят. Сохраняя в поле зрения дом, он действительно шëл, переходя из одной мерцающей области в другую, а Берта, сосредоточенно хмурясь, старалась от него не отставать. Мало ли, что с ними случится, если мерцание погаснет. Так, спокойно и неторопливо, они миновали область щитов, и дом выплыл из переплетения теней и пятен мрака, становясь вполне материальным. Саймон приложил палец к губам, указывая вперëд. Там, за мутноватым, давно не мытым окном, можно было рассмотреть ярко освещëнную гостиную. В комнате сухой высокий старик, почтительно склонившись, кормил большеголового уродца-Волдеморта странным желтовато-розовым пойлом из младенческого рожка. Змея, обернувшись вокруг кресла, отдыхала и умиротворëнно шипела. Визитëрам действительно можно было не таиться — даже без учёта магии, вряд ли их увидят изнутри, даже если постараются. Обитатели особняка не ждали гостей. Тем не менее, Саймон рисковать не собирался, так как мерцание вокруг них продолжало рябить, указывая, что защитные чары, отводящие внимание, никуда не делись. Это немного успокаивало, но наличие старика стало для Берты неожиданностью, пусть она и подозревала такую возможность. — Кто это? — она осмелилась спросить об этом, еле шевеля губами, понимая теперь, что имел в виду Саймон, говоря о «завтраке». — Старший Розье. Младший погиб, его отец отправился в бега. Потеряв Крауча и Петтигрю, Волдеморт вынужден был рискнуть и призвать на помощь одного из слуг, но выбрал человека из «старой гвардии». Таких было немного, а тех, что улизнули и сохранили свободу — того меньше. — Больше в доме никого нет? Кроме них точно никто не пострадает? — Несмотря на уверения, вопрос сопутствующих жертв продолжал беспокоить Джоркинс. Практически год занятая этим, она по инерции уже тревожилась за людей. Похоже, в ней действительно больше аврорского, чем хотелось бы. — Территория защищена от посторонних. Мы не настолько беспечны, чтобы допускать появление любопытных. От взрыва пострадает пара злодеев, змея, вот этот мужественный петух… Ну и, разумеется, всякие зайцы, птицы и землеройки, которым не повезло оказаться в зоне поражения. И Берта, даже ради твоих прекрасных глаз я не буду организовывать эвакуацию зайцев. Это привлечëт совсем ненужное внимание. Она качнула головой — нет, зайцев и птиц жаль, но здесь снова приходилось оценивать и сравнивать ущерб: животные в саду или люди, которые погибнут, если Волдеморта не прихлопнуть. Чëртов отдел Тайн! Берта невольно ощутила себя на их месте. Просто у них масштабы разные — те жертвовали людьми, позволяли гибнуть единицам, чтобы спасти большинство. А у неё на весах в качестве выбора — животные или люди. Решение очевидное, но от того оно не становилось менее неприятным. — Времени мало, — снова коснувшись её ладони, поторопил Саймон. Они прошли чуть дальше, к крыльцу, и он, порывшись в своих воистину бездонных карманах, вытащил плотный полотняный мешочек, который глухо позвякивал. Уложив мешочек на ступеньки, он поставил рядом клетку и, вздохнув, посетовал: — Мы с подарками, нужно было приложить открытку. И повязать бант. — Обойдутся они без открытки! — Берте очень не хотелось признаваться, но у неё буквально дрожали поджилки. Ей казалось, что из-за угла сейчас выползет змея и поднимет тревогу. Или дверь распахнëтся, на крыльце появится Розье с Волдемортом на руках и огорошит их классическим вопросом: «А что это вы тут делаете?». Она покосилась на Саймона и заметила на его лице совершенно хулиганское, бесшабашное выражение. Будто он собирался не устраивать большой взрыв, а подкладывал дымовуху под дверь директора школы. Не переставая усмехаться, он потянул её за собой в кусты, уводя всë дальше от особняка. — Они точно ничего не заметят? Вдруг петух запоëт? — переходя за ним из одной мерцающей области в другую, она продолжала беспокоиться. Вдруг их затею раскроют, Волдеморт сбежит, что тогда случится с той, другой линией вероятности? В которой она знает, что Волдеморт погиб? Чем обернётся его побег? — Петух запоëт, когда ему надо будет запеть. Нематериальщики проверили вероятности несколько раз, всë должно пройти гладко. — Напомню, что у тебя за спиной идëт парадокс и неучтëнный фактор! — Она и сама удивлялась, как ей удаëтся бояться, ругаться и одновременно испытывать постыдный будоражащий азарт. Но, как и раньше, рядом с Саймоном все эмоции будто становились ярче, а уж такие неординарные и сильные — особенно. Это же настоящая боевая операция! В которой совет: «Падай и катись» ей никак не поможет. Как и выражение: «Порхай, как бабочка, жаль, как пчела». Нет, больше подойдëт: «Крадись, как хомяк, а после уноси ноги». Здесь же будет полыхать, как в аду, мамочки! Хорошо, что Саймон сделал еë обувь более удобной, иначе Берта действительно рисковала переломать ноги. Мерцание немного усилилось и ускорилось, и, глядя на это, Саймон слегка прибавил шаг: — Да, мы потратили на беседы пару минут лишних. Ничего. Успеваем. Скоро доберëмся до обратного контура, возле него безопасно. «Обратным контуром» оказалась самая обычная арка, образованная стволами двух деревьев, которая изнутри слегка серебрилась. Видимо, её использовали вместо двери, чтобы обозначить проход обратно. Вокруг не было ни души, только филин протяжно кричал где-то в ветвях, пронзительно и жалостно. Саймон похлопал себя по карманам пиджака, после, потянувшись, вынул из внутреннего кармана плаща Берты небольшой металлический свисток. — Как говорил один очень умный персонаж, не важно, сколько ты прикладываешь сил. Главное — куда. Став перед Бертой, чтобы укрывать её собой, он тихонько засвистел, так, что звук был почти не слышен. Зато, отвечая на свист, с вершины холма раздался эхом крик петуха, и затем прогремел первый взрыв. Он был мощным, земля качнулась под ногами, но за первым последовала череда других, которые расходились спиралью, разнося на куски дом, холм, сад, окружающий лес. Пламя вздымалось в ночное небо, будто слишком большой костер, и, собравшись в змею, неторопливо поползло вниз, белесое, слепящее, будто перед ними развернулось извержение вулкана, и лава, вырываясь из расколотого надвое холма, заливала всë вокруг, не оставляя и шанса на выживание. Щиты вокруг их укрытия оставались надëжными, но сияние подавляло, вынуждая прижаться к земле, уносить ноги, и весь окружающий ужас был объëмным, пугающим, потрясающе достоверным. Продолжая прикрывать её от жара и света, Саймон повëл рукой, будто указывал на картину, и поинтересовался: — Теперь ты довольна, моя валькирия? Хватит ли тебе огня и разрушений? У Берты, потерявшей от грандиозного зрелища дар речи, не находилось слов. Это было быстро, мощно, громко, смертоносно. И нечестно. Как-то подозрительно… просто. Она почти год тряслась, как кроличий хвост; пахала, как лошадь; скалилась на проблемы, как гиена. Бегала от пожирателей, или, скорее, за пожирателями. Усмиряла драконов. Одурманила психопата. При этом постоянно, последовательно, старательно боялась Волдеморта. Тëмный Лорд был её главным кошмаром, боггартом из шкафа, пугалом под кроватью. Незыблемым, Абсолютным Злом. Уверения, что тот не Апокалипсис, а всего лишь обезьяна с гранатой, никак Берту не убеждали, она продолжала Верить и Бояться. И тут Саймон, совершенно спокойно, походя, между двумя своими командировками разносит её главный кошмар на атомы, да ещё спрашивает, довольна ли она? Будто притащил ей шкуру убитого тигра, и теперь опасается, что ей цвет не понравится? Что она скажет: «Всё фигня, переделывай! Мне нужен дохлый Волдеморт с перламутровыми пуговицами»?! Нельзя же так! По правилам драка с Боссом занимает целую сюжетную арку, глав двадцать, она должна сопровождаться массовыми разрушениями, а не ограничиваться свистом в дурацкий свисток и умиротворяющим заверением: «Мы с ним разобрались». Буквально всë в этой ситуации было неправильно, и совсем не напоминало те киношные истории, где герои, разобравшись с антагонистом, закуривали и отправлялись есть шаурму в закусочной по-соседству. Саймон выполнил обещание и убил Волдеморта. Она победила, теперь должна радоваться, но почему-то было ужасно грустно… В горле стоял горький комок слëз. Она и сама не понимала, почему хочет рыдать. Не из-за гибели Волдеморта, точно. Очень аккуратно, ласково Саймон погладил её нос, как делал уже раз десять, и с привычной своей усмешкой заметил: — Видишь, в нашей истории тоже нашлось место взрыву, на фоне которого можно целоваться… Хотя ладно, не стоит. Будущий я всë равно этого не запомнит, так что нечего тратить поцелуи напрасно… Берта глянула в ответ круглыми глазами и поняла — действительно, она грустит именно потому, что этот парадоксальный Саймон, осколок настоящего, скоро исчезнет. Он же выполнил задачу и должен «обнулиться». Пусть и уверяет, что привык, но у них было настоящее приключение, одно на двоих. И он был… живым. Значит, и погибнут сегодня два злодея, змея, петух… и вот этот самый Саймон, к которому она успела привязаться. Он строго глянул на неё, стирая пальцем со щеки слезинку — откуда она там взялась? — и попросил: — Не огорчайся. Я и будущий-Я — один и тот же человек. Как ты из вчерашнего дня и завтрашнего. И, встретив меня потом, тебе вовсе незачем грустить. Это всë тот же я, просто без часа общих воспоминаний. Запомни: каждая моя версия любит тебя одинаково сильно. Печально всхлипнув, Берта-таки его поцеловала, пусть и не думала, что поцелуй на фоне взрыва будет таким горьким. Совсем рядом продолжало бушевать пламя, а ей было на это категорически наплевать. Это не имело никакого значения. Отстраняясь, он погладил её по волосам, тихо напоминая: — Время, Берта, время… Возьми себя в руки… Я не буду стирать память, тебе не нравится, когда лезут в голову. Но прошу, представь, будто ничего не было… Когда встретишь меня-будущего, знай, что это всë тот же я. Совершенно такой же, каким был. Который беспокоится и очень внимателен, а твой внешний вид и излишняя осведомлëнность могут показаться подозрительными. Запомни: ты ничего не знаешь. Тебя здесь не было. — Меня никогда нигде не бывает и я никогда ничего не вижу, — согласилась она, торопливо вытирая платком щëки. Действительно, раскисать не стоит, заплаканные глаза точно вызовут вопросы. — Я рад, что смог помочь, — Саймон улыбнулся напоследок, подхватывая её за руки и утягивая в проëм, пока над ними снова, сияя, вращалось временило. Она старалась держаться за него крепко, но в какой-то момент пространство будто растянулось, а после схлопнулось, и в пустой комнате Берта оказалась одна. Временная линия снова пришла в норму, она сама оказалась в той же минуте, которую покинула, отправляясь в путешествие, пусть и казалась себе теперь жутко уставшей. Плащ исчез с плеч — он должен быть один, и сейчас находится на плечах у своего настоящего хозяина, оригинала из будущего, которого ещё предстояло найти. Туфли приняли прежний вид, и только разводы туши на платке свидетельствовали, что всё происходящее не было сном. Но это была тайна Берты, о которой она никому не собиралась рассказывать. Особенно Саймону. Ему совершенно точно незачем об этом знать. Берта научилась притворяться, и ради него готова была постараться. Спрятав платок, пригладила волосы, выпрямила спину и надела на лицо привычное своë слегка уставшее, строгое выражение. Не время останавливаться. Ей ещё нужно найти Саймона… и убедиться, что в этой основной временной ветке с ним всë в порядке. ___________________________ (1) - Фраза - визитная карточка Десятого Доктора. Путешествуя в прошлое, почему бы им в отделе не смотреть сезоны «Доктора Кто» из будущего?