6.Свинцовые тучи

      Мысли текут размеренно, в такт игле швейной машинки. Хана уже с долей улыбки вспоминает, как в первые дни на работе она боялась сделать что-то не так. Сейчас ей было на удивление хорошо. Она чувствовала себя свободной, будучи заложницей графика 5/2. Технические знания со студенческих лет всплывали с трудом, но руки всё ещё всё помнили как работать.       Рабочий день закончился, Хана размяла затекшие плечи, попрощалась с уже уходящими коллегами. Они кажутся славными женщинами. Может быть, они смогли бы как-нибудь встретиться вне работы? Пока Хана наносила свежий слой помады перед зеркалом у выхода, к ней подошла управляющая Такахаси. — О, Каминари-сан, вы ещё здесь.       Помада замерла на месте. Обращение, будто бы ставшее её новой личиной за все эти годы, отныне больше ей не принадлежало. Она буквально вчера окончательно разобралась со своими документами. Хана убрала помаду в сумку. — Канеко. — Прошу прощения? — Я теперь Канеко Хана. Все дела с документами я уже уладила.       Такахаси посмотрела на неё, подняв одну бровь. Управляющая была ненамного моложе матери Ханы. Когда та узнает о разводе, то будет очень недовольна. Хана выдержала этот взгляд. Она не жалеет о своём решении, ей не за что стыдиться. По крайней мере точно не перед своим работодателем. Но женщина не была уверена, что сможет так же легко выдержать материнское разочарование. Управляющая же продолжила, в её обычно отстранённом деловом тоне была доля одобрения, которая, однако, была направлена точно не на личную жизнь Ханы. — Хорошо, Канеко-сан. Я хотела сказать, что вы неплохо справляетесь. Продолжайте в том же духе. Я уже перевела на ваш счёт аванс. Хорошего вечера. — А, спасибо Такахаси-сан, вам тоже хорошего вечера.       Уже стоя в набитом вагоне метро, Хана открыла телефон и зашла в приложение банка. Сумма на счету была небольшой, но она грела ей душу. Эти деньги не приходилось выпрашивать у Сатору, они были только её, честно заработанные. И она может потратить их по своему желанию. Хотя, конечно же нет. Ей нужно наконец купить немного мяса домой, и Денки уже скоро понадобится новая обувь.       Во время остановки на неё сзади налетают. Людей так много, что невозможно понять, от кого началась эта волна давки. Стараясь не упасть, Канеко наступает на ногу мужчине перед ней. Она сбивчиво извиняется, хотя в гуле голосов её тихие извинения, скорее всего, не были услышаны. Да, машину она себе сможет позволить нескоро.       По пути в сад у неё зазвонил телефон. Хана не знала, кому бы вообще пришло в голову звонить ей сейчас, когда она старается шагать как можно быстрее, чтобы Денки не был последним ребёнком, которого забрали из сада. Ей не нравилась мысль, что он будет сидеть там один, ну, не считая воспитателей, конечно. И почему-то самый очевидный вариант того, кто же этот абонент, ей в голову не приходит.       Контакт «Любимый». Прежде чем она вообще успевает что-то осознать, её лицо скривляется. Почему Канеко не поменяла подпись контакта сразу после развода? Почему она не поменяла её, когда перестала чувствовать себя с ним хорошо? Но что поразительно, сейчас она чувствовала себя спокойной. У неё есть деньги. Работа. Она не его жена. Движимая этой уверенностью, Хана нажимает «принять вызов». Прочищает горло и говорит как можно более отстранённо. — Алло. Сатору, зачем позвонил? Я сейчас самую малость спешу. — Завтра утром я заеду за Денки. Проведу с ним денёк, а то он так давно своего папу не видел. Скинь ваш адрес. Я подъеду к десяти.       Слова застряли в горле. Вся та спесь, что она на себя напустила, в мгновение ока была сбита. У неё есть деньги. Работа. Она не жена Сатору. Но она мать его ребёнка. Он сам в день развода говорил, что оставляет за собой право на посещение. Почему-то тогда ей казалось, что он не будет им пользоваться. По крайней мере не так скоро. — Хана? Ты там? Не переживай так. Я вечером верну его в целости и сохранности. Он же мой сын. Я хочу для него только хорошего.       Она с трудом разлепила губы. Кажется, она съела с них всю помаду. Пересохшее горло предательски подрывало всю уверенность в голосе. — Да… Я, как вернусь домой, отправлю тебе наш адрес.       Хана могла поклясться, что она видит, как на лице Сатору расползается улыбка. Он часто улыбался, когда она чувствовала себя не в своей тарелке. А она сама за все годы жизни с ним под одной крышей никогда не видела Сатору в моменты неуверенности. Словно у него внутри был стержень из металла. Ну или он просто не доверял своих слабостей жене. — Ага. Ну тогда завтра увидимся.       Он сбросил звонок.       Только когда они с Денки уже вернулись в квартиру, Хана поняла, что совсем забыла купить мясо. Придётся снова варить мисо-суп и омлет с рисом.

***

— А папа скоро придёт? — Смотри на часы. Он должен приехать в десять. — А… А если он опоздает? — Значит, приедет позже. Но не переживай. Твой отец не из тех, кто опаздывает.       Хана расчесывала волосы Денки, пытаясь более-менее уложить эти вечно торчащие во все стороны локоны. Всё утро она провела, стараясь сделать их квартиру как можно более чистой и уютной на вид, дала Денки лучшую одежду, что у него была. Это просто потому, что у неё наконец-то появились время и силы. Это вовсе не от того, что с минуты на минуту сюда придёт Сатору. — О, мама! Это папина машина!       Да, абсолютно точно это Сатору приехал за Денки. Хана посмотрела на часы. 9:59. Конечно.       Она видела профиль бывшего мужа в окне машины. Почему он не выходит? Ей пришло СМС. «Я подъехал. Пусть Денки выходит. Ты не могла найти квартиру в районе получше?»       Канеко сжимает телефон в своей руке так крепко, что тот, кажется, вот-вот треснет. Сатору даже не хочет выходить из своей дорогой и чистой машины, потому что ему стыдно показаться возле их нового дома? Вот придурок. Или она надумывает? — Обувайся и иди в машину. Отец тебя там ждёт…       Мальчик отскочил от окна и тут же побежал натягивать на себя свои яркие кроссовки. Он уже открывал дверь, чтобы побежать к папе, но Хана его остановила. — Денки… — А? — Он оборачивается. — Я люблю тебя.       Мальчик улыбается и на его щеках на секунду появляются ямочки, совсем как у Ханы. — Я тоже тебя люблю, мам. Пока!       И он тут же выбегает, даже забыв закрыть за собой дверь. Женщина подошла к окну. Она видела, как Денки бегом, чуть ли не в припрыжку подбегает к машине Сатору. Как садится в неё. Она наблюдала, как Сатору тянется к заднему сидению, чтобы помочь ребёнку пристегнуться. А потом они уехали.       Хана села на татами рядом с окном и просто смотрела на улицу. У неё появилось время для себя. Но ей не хотелось ничем заниматься.

***

— Да? И Саяка правда так сказала? — Да-да, именно так. Это было очень забавно. — По ходу, в саду у тебя появились замечательные друзья.       Уже приближался вечер, отец и сын сидели в летнем кафе с двумя стаканами лимонада со льдом. Они провели вместе весь день, Денки всё рассказывал о том, как прошли эти недели, которые были проведены порознь. Вот сейчас он рассказывал о своих новых друзьях в саду, одновременно с этим разгрызая лёд, который остался от напитка. Хана не давала ему пить что-то со льдом, видимо опасалась, что он может заболеть.       Денки уже устал, пускай и не подавал виду. Он больше не болтал ногами под стулом и всё чаще опускал голову на руки. Но ведь он с папой, значит, должен постараться быть активнее, иначе этот весёлый день может закончиться. Они уже побывали и в кино, и на игровой площадке, и на аттракционах, ему было разрешено съесть целых три мороженых подряд. Но что самое главное, папе было интересно слушать его рассказы о детском саду и мультиках, даже о курицах тот послушал. Он всё время улыбался, кивал и задавал уточняющие вопросы.       Денки хотел спросить своих родителей о многом. Почему они теперь не живут вместе? Почему он так давно не видел, как они вдвоём смеются? Почему они с мамой той ночью, когда уходили из дома, играли в ту странную тихую игру? Он правда хотел спросить. Но всякий раз его останавливал либо липкий неприятный комок в животе, либо взгляд кого-либо из родителей, когда тот считал, что Денки думает слишком много. Тогда вместо мучившего вопроса мальчик говорит что-то наподобие: — Папа, а ты знал, что кобрибри, такие маленькие птички, умеют летать задом наперёд. Здорово, да? — Хм, я думаю, ты имел в виду колибри. — Сатору улыбается. Его улыбка не такая как у Ханы. Он улыбается только одной стороной губ и отводит взгляд в сторону. — Наверное, ты уже устал. Пора возвращать тебя маме. — Нет, я ни капельки не устал. Я готов ещё ходить и ходить. Смотри!              Денки вскочил на пол и пробежался вокруг их стола, остановился у стула отца и даже подпрыгнул на месте для убедительности. — Видишь? — Это тебе сейчас кажется, что ты не устал. Пойдём отвезу тебя домой, а то придётся потом слушать твою истерику.       Денки замолчал. Он кусал щеку изнутри и играл руками шнурком от шорт, пытаясь придумать, как же ему отвертеться от несправедливо раннего возвращения. Но перед авторитетом Сатору все доводы рассыпались в пыль. Ему не хотелось бы злить отца. Приняв поражение, ребёнок поплелся за ним к машине. Почему-то внутри было неприятно холодно. Что-то не давало ему покоя.       Сатору же облегченно вздохнул. Он уже порядком устал от этих глупых разговоров. Ему куда больше нравилось слушать про то, какой нервной была Хана несколько недель назад и как она забыла купить мясо вчера.       В машине тихо играло радио и пахло лимоном. Денки никогда не нравился этот запах, но говорить об этом папе он остерегался. Смотря на мелькающие в окне дома и вспоминая минувший день, мальчик внезапно понял, почему те слова отца так его задели. Он сглотнул и смочил губы. Наклонился, попытался увидеть хотя бы часть лица Сатору, чтобы понять в каком тот настроении. Собрался с духом и тихо спросил: — Папа… Ты сказал, что вернёшь меня домой… Ты ведь говорил не про тот дом, где мы жили втроём, да? Ну тот, в котором мы с мамой тоже раньше жили и…       Пока он говорил это, то смотрел не на Сатору, сидящего на водительском сидении, а на свои руки. Денки быстро поднял взгляд на него и тут же опустил обратно. Силуэт отца остался таким же расслабленным. — Я не расслышал тебя, говори громче. — Т-ты везёшь меня не в тот дом, где… Ну, где мы жили вместе… Почему это теперь не наш дом тоже?       Денки почувствовал, как вспотели ладони и сердечко забилось чаще, словно хотело выпрыгнуть из горла. — Денки! Хватит мямлить, говори нормально!       Он схватился ладонями за края детского кресла и уже почти закричал: — Почему мы не живем вместе?!       Сатору молчал. Денки тоже. Ребёнок, всё ещё в шоке от своей внезапной громкости, просто смотрел на отца и ждал его реакции. Ему захотелось к маме. Со стороны Сатору раздался долгий вздох. — Потому что нашей семьи уже нет.       Эти слова прозвучали очень страшно. Настолько что Денки сжал подлокотники детского сиденья покрепче, потому что ему показалось на секунду, что оно пропало, а он сам словно падает куда-то. Но ведь это какая-то глупость, наподобие правила не есть три мороженого подряд. Папа есть, мама есть, он тоже есть, так почему нет семьи? — А знаешь почему её уже нет, сынок? -… Нет…       Одна часть Денки прислушивалась как могла, чтобы узнать разгадку этой ужасной задачи, но вторая хотела закрыть уши покрепче, закричать и закрыть глаза, сделать всё, чтобы не знать ответа на неё. Но он не успел решить к какой из частей прислушаться. — Потому что твоя мама решила, что вам будет лучше без меня. — Почему она так решила? — Денки спросил в ту же секунду. Он чувствовал себя таким растерянным. Словно его наборы пазлов перемешались и теперь он не мог собрать картинку. Обычно на помощь приходила мама, помогала ему разобраться, какие кусочки от какого набора. Теперь же она была той, кто всё перемешал. — А я откуда знаю, что у твоей матери на уме? Ты же её сын, ты мне скажи. Неужели я настолько плохой? — Нет… — Но твоя мама больше не хочет носить мою фамилию. Ты знаешь, что она больше не «Каминари» как мы с тобой? — Почему? — Потому что она отказалась от меня… Надеюсь, от тебя она не откажется.

***

      Денки вернулся совсем не таким радостным, каким ушёл, он был каким-то бледным и отрешенным. Новая пугающая реальность, в которой семьи могут вот так взять и распасться, ему не казалась реальной. Сатору шёл рядом с ним, провожая до двери. На этот раз ему захотелось увидеть свою бывшую жену. Дверь открылась моментально. — Привет, милый, как прошёл день?       Хана тут же наклонилась и обняла своего сына, игнорируя присутствие Сатору рядом. Но в ответ её не обняли. Она мягко отстранилась и посмотрела в глаза Денки. Мужчина за порогом с тихим интересом наблюдал за этим. Внезапно он увидел что-то необычное, такое, что он не видел никогда ранее. Медовые глаза бывшей супруги словно иглы воткнулись в него. Возможно, ещё немного и он бы даже самую малость испугался. — Сатору. Что ты сделал?       А Хана продолжает удивлять. Это не был вопрос, заданный от злости сквозь зубы. В нём была холодная сталь. Хана обычно оправдывала своё имя, стоило немного подуть и она, как цветок, качалась повинуясь ветру. — Я с тобой говорю, Каминари Сатору, что ты ему сказал?! — Хана, ты уверена, что хочешь начинать ссору при ребёнке?       Женщина вздрогнула и тут же опустила взгляд на стоящего рядом Денки. Он быстро дышал и испуганно смотрел то на мать, то на отца, не плакал, но, кажется, был близок к этому. Хана тут же кинулась обратно к нему и крепко прижала к себе. Она хотела сказать Сатору чтобы тот ушел, но, когда повернула голову к двери, его уже там не было. Спустя где-то минуту раздался звук мощного двигателя, который быстро отдалился от них.       И тут до этого тихого Денки прорвало. Он крепко вцепился в футболку Ханы и зарыдал, плохо выговаривая сквозь плач слова: — Почему ты бросила папу? Ты меня тоже бросишь? Нет? Нет? Не бросишь? Бросишь! Как папу!       И сколько бы Хана не уверяла его в обратном, не утешала и не качала, она не могла успокоить его. Они сидели прямо на полу у входа, одной рукой она закрыла дверь, а потом посадила ребёнка к себе на колени. Хана уже даже перестала понимать, что она говорит, её руки то гладили сына по спине, то по голове, то вытирали слёзы, вслед за которыми тут же накатывались новые.       Внутри неё клокотали боль за Денки, гнев на Сатору и стыд за себя, за то, что не может его успокоить, за то, что не нашла в себе храбрости всё объяснить ему раньше. И вот так, держа на руках своего плачущего ребёнка, она почувствовала, как из её глаз тоже начинают течь слёзы, а изо рта вместо слов утешения уже вырываются всхлипы.       И тут стало тише. Денки удивлённо посмотрел на мать. Хана отворачивается, ей не хочется, чтобы её ребёнок видел её такой жалкой. Но на её щеках оказываются детские руки, вытирающие ей слёзы. Она прижимает его крепче к себе. — Ну и как я смогла бы тебя бросить?       Остаток дня они провели в непривычной тишине. Денки не хотел сейчас задавать ещё вопросы. Хана не хотела на них отвечать. Устало вертя в руках фигурки Всемогущего и Старателя, Денки почувствовал, что у него заболел живот. Наверное, правило о том, что нельзя есть сразу три мороженых не такое уж и глупое.