9.Икебана

      Почему никто не может выключить этот раздражающий писк? Отдыхать мешает. Сколько он уже звучит? Такое ощущение, что очень долго. Сначала его было слышно какими-то урывками, потом звучание становилось все стабильнее, а теперь, как бы она ни старалась, абстрагироваться от него просто не получалось.       Сейчас нужно встать, собраться на работу, приготовить завтрак, собрать Денки в садик. Но постель такая мягкая, а глаза такие тяжелые…       Хана медленно открыла глаза. Потолок был подозрительно белым и без того желтого пятна от влаги, к которому она уже давно привыкла. И на её лицо что-то давило. Она хотела убрать эту мешающую штуку с него, но к своему ужасу поняла, что рука её толком не слушается. Легкое одеяло, которым она была укрыта, казалось неподъёмной бетонной плитой. Хана попробовала помотать головой, чтобы стряхнуть с лица эту штуку, но она, по всей видимости, хорошо держится. — Какого… — Хотела она сказать, но из сухого горла не удалось выдавить внятного звука.       И тут Хана вспомнила. Звонок от Ино-сан. Денки. Причуда. Электричество. Удар. Темнота.       Канеко оглядела себя. Она, по всей видимости, лежала без сознания какое-то время, из сгиба руки шла трубка капельницы с прозрачной жидкостью. От её тела шли провода, подключенные к аппарату ЭКГ. Похоже, всё оказалось серьёзно. Сознание Ханы всё ещё ощущалось спутанным. Канеко прислушалась, чтобы понять одна ли она здесь.       А где Денки?       Хана подняла голову как могла и осмотрела больничную палату, ожидаемо, сына тут не было. Денки кто-нибудь смог помочь? Ей нужно его найти. Писк кардиомонитора участился, вместе с её дыханием. На этот звук прибежала медсестра и стала что-то быстро говорить, осматривая лежащую женщину. Из этого потока слов Хана отчётливо выловила только те, что были о её клинической смерти.       В груди похолодело от осознания. Значит, она могла умереть. Оставить этот мир со всеми его проблемами. Никогда больше ничего не сделать и не увидеть. Оставить Денки убийцей своей матери. Именно последняя мысль ужасала её больше всего. Она бы спокойно отошла в мир иной, а что было бы с её ребенком? Кто сказал бы ему что он не виноват? Кто остался бы вместе с ним? Сатору? Нет, ему Хана больше не доверяла.       «Ради бога, уберите с моего лица эту штуку» — Эту мысль Хана транслировала глазами как могла. Медсестра, видимо поняла, чего хочет пациентка и приподняла её кислородную маску. Обычный воздух после неё ощущался немного странным. — Г-где? М… — Хана злила саму себя тем, что всё никак не могла выговорить простую фразу и спросить о самом важном. Но медсестра поняла её и так. — Ваш сын тоже здесь, в детском отделении. С ним на данный момент всё хорошо. Сейчас беспокойтесь о своём восстановлении.       Пока Хана, ещё не до конца придя в себя, обдумывала слова медсестры, та пошла к своей тележке. Вернулась и сделала что-то с капельницей. Совсем скоро Канеко потянуло обратно в сон. В последние секунды перед отключением, Хана поймала взглядом лучи закатного солнца, пробивающиеся сквозь окно и окрашивающие потолок в приятный оранжевый цвет. И в это мгновение она была счастлива, что жива.       

***

      Денки сидел в своей палате и ковырялся в черничном йогурте, который подали вместе с ужином. Было вкусно, но есть не хотелось совсем. Желудок словно скрутился узлом и не хотел принимать в себя ничего, кроме тревог. Он хотел отказаться от еды, но женщина, которая разносила её, за эту выходку посмотрела на него таким взглядом, что он понял, на его подносе не останется ни крошки.       Тут было нечем заняться. Его привели в небольшую комнату с белыми стенами. На них ещё были наклеены картинки в виде зверят, тучек, радуги и солнышка. И все они были с улыбающимися лицами. Если тот, кто это придумал, считал, что это должно веселить, то он ошибался. По крайней мере Денки эти улыбающиеся рожицы злили. Он хотел бы сорвать их со стен. Но ему не хватало роста, даже если вставал на носочки. Да и та женщина с едой была бы им наверняка очень недовольна. — Сранный чёрт — тихо и как можно более злее пробормотал Денки, стараясь подражать тону того врача с хриплым голосом.       В комнате стояла одна кровать, стул, на который садился врач, небольшой шкафчик, столик и окно. Денки выглядывал в него, там не было ничего интересного. Просто задняя часть больницы, двери, мусорные баки и снующие туда-сюда люди в форме. Ещё в стене с дверью было окно. Но через него было плохо видно что снаружи. Разве что тени силуэтов. Денки не хотелось здесь находиться. Он сказал об этом сразу как его привезли сюда, но никто ему ничего не ответил. После к нему пришел ещё один человек в голубом костюме, прямо как у тех врачей из машины скорой помощи. Тот долго разговаривал с ним, спрашивал о том, как он себя чувствует и как всё так случилось. И ещё дал маленький пластиковый стаканчик с таблетками. Он пытался его ободрить, но во время разговора с ним Денки едва сдерживался чтобы не заплакать.       Следом пришла ещё женщина. Тоже в таком же костюме. Она была ласковой и переживала, что Денки будет бояться сдавать кровь. Но он храбрый, крови не боится. Ему было даже интересно наблюдать за процессом. Вот только сколько бы он не просил эту добрую женщину выпустить его отсюда, она не соглашалась. Но пообещала что он не пробудет здесь долго.       С йогуртом покончено. Из занятий осталась только раскраска и тонкая книжка с порванной страницей, которые уже лежали на столе когда его сюда привели. Наверное, тот кто порвал её тоже не был счастлив быть здесь. Ни книга, ни раскраска не привлекли внимания Денки. Он почти сразу убрал их в сторону, завернулся в одеяло, упёрся сердитым взглядом в стену. И буквально через секунду всё таки расплакался. Уже второй раз за день. Он не хотел быть здесь, ему хотелось к маме.       Окончательно устав, Денки задремал. Но его дрёма продлилась не долго, её прервал звук открывающейся двери. На пороге стоял очередной человек в голубом защитном костюме. Почему-то его вид заставил мальчика заволноваться. Мужчина был без инструментов, без бумаг, но с пакетом, который оставил у двери. Он подошел к его кровати и сел на стул рядом. Только тогда Денки смог сквозь защитное стекло разглядеть кто там. — Папа? Ты пришел. — Мгм. — И… Ты тоже в этом костюме? Потому что я могу тебя ударить? — Хех, врачи сказали что это ради безопасности. Хотя, думаю, мне ты бы точно не смог ничего сделать.       Вспоминать про причуду отца не хотелось, но это помогло вернуть мысли к самому важному вопросу, который было так тяжело задать. Денки всё это время сидел с крепко сжатой от нервов челюстью, что мешало ему спокойно говорить. — К-как там мама? Ей помогли? — Мне передали, что Хана проснулась. Но я к ней не ходил. Да и меня бы скорее всего к ней не пустили. Мы же больше не супруги.       Напоминание о разводе заставило Денки сжать одеяло в руках. В груди поднялась злость, он всё ещё не понимал как такое вообще могло произойти с их семьёй. Но разжигающаяся злость была быстро потушена следующими словами отца: — Скоро приедет Цубаки-сан. — Бабушка? — Да. Она за вами присмотрит. — Хорошо. Кхм… А-а, что в пакете? — Немного твоей одежды и игрушек. — Понятно. — Мгм.       Так они и просидели в неловкой тишине ещё несколько минут. У Денки были вопросы, но задавать их было страшно. Сатору же все это время просто молча сидел, расставив и ноги и скрестив руки. В один момент он вздохнул, хлопнул себя по коленям и встал со стула. Он занес руку над сыном, замер на пару секунд, и все-таки решившись, опустил её на его голову, потрепав по светлым волосам.       Денки закрыл глаза и насладился этим коротким жестом. Рука исчезла с волос, и Сатору стремительно направился к выходу. Мальчик поспешил его окликнуть: — Папа, а ты… Можешь остаться?       Сатору на секунду замирает в дверях. Ответ приходит достаточно быстро. — Нет. — Понятно… Тогда пока? — Пока.       Дверь закрылась, а Денки ещё долго смотрел в след отцу. В этот момент ему показалось что они попрощались надолго. Он постарался хорошенько запомнить эту удаляющуюся мужскую спину в синем костюме.

***

      Сатору уже снял с себя изоляционный костюм. Эти медики и правда те ещё невротики, одного взгляда на Денки было бы достаточно, чтобы понять, что ближайшее время он не будет швыряться молниями в разные стороны. Хотя, им определенно не нужен ещё один человек при смерти. Возможно, ему стоило объяснить Денки в каком тяжелом состоянии была Хана, когда поступала в больницу. Но сказать ребенку о разводе куда легче, чем объяснить, что тот чуть не убил свою мать. И Сатору не мог найти нужных слов. Или убеждал себя в этом. Он поправил свои волосы с одеждой и уже собирался уходить, как заметил знакомую фигуру. — Цубаки-сан, здравствуйте.       Сатору поклонился. Перед ним остановилась худая женщина примерно лет шестидесяти. В почти полностью поседевших волосах ещё были пряди золотого цвета. Серые глаза смотрели проницательно сквозь стекла утонченных очков. На ней было зеленое платье с цветочным узором и теплая накидка сверху. Цубаки хорошо следила за собой и не позволяла появляться на людях в неподобающем виде. Её вечными спутниками были серьги с прозрачными камнями и уже протёртое временем обручальное кольцо. — Я уже знаю про развод. Так что отныне без фамильярностей, Каминари-сан. — Да, верно. Прошу прощения, Канеко-сан. — Денки в той палате? — Она кивнула головой на дверь, из которой Сатору вышел недавно. — Да. — Неужели, сейчас к нему нельзя зайти? — Впервые в голове Цубаки появилась тревога. — Почему же нет. Заходите. Только придется костюм надеть. — В свою очередь Сатору спокойно показал на молодого медбрата, который ждал пока бывшие родственники обменяются приветствиями. Парень держал костюм, собираясь помочь его одеть, по его виду понятно, что ему хотелось бы закончить с этим делом поскорее. — Тогда почему ты здесь, а не с ним?       Сатору не нашел что на это ответить. Они скомканно попрощались.       Цубаки смотрела как уходит Каминари. О разводе она узнала только когда заглядывала в палату к спящей дочери, тогда она поинтересовалась у медсестры не приходил ли к ней её муж, после проверки базы данных оказалось что мужа у Ханы уже нет. Внутренне женщина недоумевала, как долго её дочь собиралась скрывать это от неё? Впрочем, она сможет сама прямо спросить, когда Хана отдохнет и проснется.       С помощью медбрата на неё надели этот неудобный и пахнущий резиной костюм. И, наконец, Цубаки смогла зайти в палату к внуку. Тот сидел и доставал игрушки и книгу из пакета, который принёс Сатору.       Цубаки сняла с себя маску почти сразу как оказалась внутри. По стеклу застучал медбрат, кажется, говоря что то о безопасности. Женщина поправила очки и отложила маску в сторону и недовольно посмотрела по ту сторону окна. — Дайте мне нормально поговорить с внуком, без этой вашей душной белеберды! — А как же безопасность? — Тихо подал голос Денки. Хотя по его лицу было видно, что он очень рад увидеть бабушку. Тем более её лицо. Цубаки тут же села рядом и обняла его, игнорируя все предупреждения медбрата. — Ох, да какая безопасность? Ты как, Денки? Так подрос с нашей последней встречи, скоро и меня перерастёшь. — На лице женщины появилась улыбка. — Это важно, бабушка! Вдруг… Вдруг я тебя тоже ударю как маму!       Нижняя губа мальчика задрожала. Он попытался вывернуться из рук женщины, но та его отпускать не хотела. Цубаки повернула голову так, чтобы тот не видел её задумчивого выражения лица. Интуиция ей подсказывала, что Сатору так и не поговорил нормально со своим сыном. — Ты хотел чтобы твоя мама попала в больницу? — Нет! — Ты специально её ударил? — Нет. — Тебе жаль, что так случилось? — Да… — Значит, ты не виноват. — Но мама же… — Да, ей очень плохо. Но она точно тебя не винит ни в чём. Я свою дочь знаю.       Хотя Цубаки уже не была так уверена в этом. Она всегда думала, что Хана в случае чего позвонит ей за советом и будет держать в курсе своих дел. А в итоге узнает о разводе дочери от медсестры. — Знаешь что, Денки, давай когда тебе разрешат выходить из палаты, и никому больше не нужно будет натягивать эти ужасные костюмы, мы с тобой вместе сходим и навестим твою маму. Она не так далеко, нужно всего-лишь пройти в другое крыло. Это будет быстро. — Нет. — Что, прости? — Я не пойду. — Почему же это?       Голос Цубаки стал строже. Она не очень любила когда её предложения отклоняли. Денки всегда старался не злить бабушку, но сейчас он совсем не боялся её злости. Он отвернулся от неё и пожал плечами. Цубаки сделала глубокий вдох. — Так, ладно. Ты, наверное, сегодня устал… Ничего страшного. Давай мы с тобой почитаем книжку. О, я эти сказки раньше читала твоей маме.       Она взяла с кровати книгу с традиционными японскими сказками и открыла содержание. — Хочешь прочитаю сказку о двух лягушках?

***

      Следующий день был странным. Всем вокруг нужно было как-то его осмотреть или что-то спросить. Хорошо, что бабушка была рядом, так не скучно и не страшно.       Врачи говорили с ней о каких-то сложных и не интересных вещах. Смотреть на развязанные шнурки доктора было интереснее, чем слушать их разговор. Денки хотел предупредить доктора о шнурках, чтобы тот не запнулся, а потом тот заставил его долго сидеть с какой-то странной шапкой на голове. Денки передумал. Но когда доктор уже собирался уходить, мальчик всё-таки сказал ему о них и после был очень доволен собой.       Потом поток врачей не прекращался. Один прицепил ему на грудь провода и внимательно наблюдал за появляющимися линиями на мониторе. Кажется, с сердцем у Денки все хорошо. А другой давал забавные задания, например коснуться кончика своего носа пальцем с закрытыми глазами и стучал молоточком по коленкам, от этого нога так забавно подпрыгивала.       После пришла женщина, она как и бабушка не надевала на себя маску, у неё были рыжие короткие волосы, с такой прической, словно их хорошенько потерли воздушным шариком. Она сказала, что её сила позволяет ей лучше понимать причуды других людей. И что Денки ей точно навредить не сможет.       Они провели много времени за разговорами и разными тестами. Кажется, эта девушка была им довольна, или ей просто понравилась его шутка о том, что у них обоих забавно торчат волосы. После пришел мужчина, в отличие от рыжей девушки он был полностью одет в защитный костюм. Он много разговаривал с Денки, расспрашивал про тот момент, когда он ударил электричеством маму, что было до этого. Дружит ли он с другими детьми, как мама и папа относятся к нему и много много других вопросов. Денки плохо видел его глаза, но у него было такое ощущение, что этот мужчина видит его насквозь. Ему не хотелось отвечать на многие из его вопросов, но раз за разом этот врач все-таки вытаскивал из него ответы какими-то обходными путями. Это был последний человек, одевший изоляционный костюм при встрече с ним.       После этого все люди, которые приходили в палату Денки были одеты в свою простую рабочую белую одежду. И бабушке больше никто не говорил о безопасности. Денки уже заканчивал с обедом, на этот раз еда лезла внутрь куда легче. Может, он проголодался от этих всех тестов? Бабушка наконец-то вернулась после разговора с врачом. Она села на его койку и погладила по плечу. — Теперь тебе можно покидать палату. Хотя, знаешь, коридоры здесь не интереснее этой комнаты. Но мне бы хотелось убраться куда подальше от этих аппликаций на стенах. Почему эти облака вообще улыбаются? Дурдом какой-то.       Денки тихо посмеялся. Он был очень рад, что не только ему не нравятся эти рисунки. — Мне сообщили что Хана проснулась. Теперь можно её навестить. Хочешь, пойдем вместе? — Нет.       Ответ был мгновенным. — Почему?       Денки отложил палочки и пялился в пустую тарелку, не поднимая глаз. Он не знал как ответить бабушке, но он точно знал, что не может сейчас видеть маму. — Ладно… Тогда, я сейчас пойду к ней. Потом вернусь к тебе. — Ага…       Цубаки вышла из палаты Денки, обернувшись напоследок. Тот всё также сидел с хмурым выражением лица, нервно комкая одеяло руками.

***

      В детской комнате Ханы была дверь без замка, Цубаки тогда, много лет назад, стучала по ней три раза, а потом сразу заходила в комнату дочери. Это было так давно. Сейчас она стоит перед дверью в её палату и чувствует какую-то странную непривычную неуверенность. Сделав глубокий вдох, Цубаки стучит три раза и открывает дверь.       На Хану было грустно смотреть. Похудевшая, бледная, казалось, что она может рассыпаться в любую секунду и уйти по-настоящему. Больничная койка делает любого на ней визуально таким хрупким. Цубаки вспомнила какой ужас ощутила, когда ей позвонил Каминари Сатору и попросил приехать, так как случилось страшное. Женщина подавила дрожь в груди и уверенным шагом подошла к койке. Та словно дремала до этого, но проснулась когда почувствовала, что у ней подошли. Когда они увидела Цубаки, её глаза немного расширились, а рот под дыхательной маской приоткрылся. — Мама? — Да, я здесь.       Хана поджала губы и отвела взгляд, к счастью разговоры давались ей сейчас куда легче, чем когда она только очнулась. По взгляду матери понятно, что она всё знает. И у неё есть вопросы. Способность понимать Цубаки по одному взгляду была у Ханы чуть ли не с рождения. — Мне сказали, что ты была с Денки. — Она решила начать разговор с далека. — Да. Потому что твой бывший муженёк хотел смыться ещё до того, как я пришла. — Цубаки сразу перевела разговор на интересовавшую её тему. Хана почувствовала укол злости. Сатору хотел оставить Денки здесь одного? Но развить эту злость не получилось. Она слишком устала. — А почему Денки не пришёл? Он… в порядке? — Нужны ещё обследования. Но сейчас с ним всё хорошо. Ну разве что он кожа да кости, ты нормально его кормишь?       Хана не ответила на этот вопрос, но пожалела что не может встать и уйти. Она просто устало посмотрела на свою мать. Объясняться перед ней сейчас вообще не было ни сил ни желания. Цубаки потёрла лицо и тяжело вздохнула. — Что я вообще говорю… Я…       Женщина опустилась на стул и положила свою сухую с выступающими венами руку на холодную ладонь Ханы. — Я очень испугалась, когда Каминари сообщил мне о произошедшем. Твой отец тоже хотел ехать сюда, но он ещё не вылечил свои колени. И я просто была быстрее. Ты как, дочка?       Цубаки погладила её по щеке, аккуратно избегая маски. Хана почувствовала как щипет в глазах и носу. Сейчас она чувствовала себя как будто ей не тридцать пять лет, а десять. Она снова болеет, а мама ей меняет холодный компресс на лбу. — Жить буду…       Мать улыбается поджатыми губами. Ей хотелось бы обнять свою дочь, но она боялась сделать что-то не так и причинить боль. Спустя минуту молчания, Хана приподняла маску, чтобы было удобнее, и всё же начала разговор, который должен был состояться куда раньше. — Мне было страшно. За себя, за Денки… Страшно из-за Сатору. Он был пугающим когда спокоен, и особенно когда зол… И злился он всё чаще… Пару месяцев назад я набралась храбрости и ушла от него, забрав Денки с собой… Потом мы развелись. Сатору не противился разводу… Было тяжело, но я справлялась, мама. Честно справлялась. — Почему ты ничего нам с отцом не рассказала?       Цубаки во все глаза смотрела на неё. Эти месяцы она жила спокойно, ходила на чайные встречи с друзьями, медленно гуляла с супругом под ручку, ухаживала за садом и даже не подозревала через что проходит её единственный ребенок. Хане понадобилось время чтобы собраться и дать ответ. — Я думала, что вы будете против… Вы с папой так настаивали на браке с Сатору. Были рады нашей свадьбе… Ты хотела чтобы я была хорошей женой и матерью… Тогда мне самой едва хватало уверенности для того, чтобы уйти. Чтобы не чувствовать что я делаю что-то не так… Если бы вы сказали вернуться к нему, я бы вернулась. А я этого не хотела.       Женщины не смотрели друг на друга. У обеих глаза на мокром месте. Цубаки смотрела в окно, закрыв рот, Хана смотрела в стену, одев маску обратно. — Мы хотим счастья для тебя. Я была уверена, что ты будешь счастлива если выйдешь замуж… Если бы ты всё рассказала, мы бы тебя поддержали. — Мама. Ты правда уверена в этом? В том, что вы поверили бы мне. не стали бы его оправдывать, говорить что стоит потерпеть? — Я… Я не уверена… Прости меня.       Последние слова Цубаки сказала еле слышно и ненавидела себя за это. Она редко извинялась перед кем-то, потому что редко считала себя неправой в чем-либо. Дочери она вообще впервые говорила такое. — Не стоит, мама. Я говорила это не для того, чтобы получить извинения… Лучше скажи, Денки не пришел ко мне, потому что чувствует себя виноватым? — Думаю, что да. Я сказала ему, что это не его вина. Но, кажется, он мне не поверил. — Ох, мой маленький… Что нам теперь делать? Я сейчас не могу работать и платить за аренду тоже… Ещё и расходы на лечение…       Хана почувствовала что у неё начинает болеть голова, как когда она только искала работу и детский сад. Цубаки снова сжала её руку. — Не беспокойся. Мы вам поможем. Со счетами на лечение, разберемся со страховкой если понадобиться. А пока ты будешь восстанавливаться, будете жить с нами в Сайтаме. Денки там понравится.       Это правда было единственным выходом. Хана молча кивнула, соглашаясь с матерью. Внезапно, она вспомнила о кое-чём. Подняла руку и сжала ею в ответ кисть Цубаки. — Мама, возьми в моей сумке ключи. Я скажу адрес. Забери наши с Денки документы, хотя бы немного вещей… И в шкафу должно лежать моё обручальное кольцо. Продай его или сдай в ломбард, не знаю… Оставьте эти деньги себе, пусть хотя бы часть расходов покроет. — Тогда пойду прямо сейчас. Тебе нужен отдых.       Цубаки и встала со стула. Посмотрела на лежащую в больничной койке Хану ещё пару секунд и пошла на выход, вместо прощания сказав лишь: — Ты и сейчас справляешься.