Глава VII. Аккорды в тишине

Я всё чаще ловила себя на том, что забываю дни недели. Работа, дом, он — всё сплеталось в один непрерывный сон, из которого я не хотела просыпаться. С утра — библиотека, запах бумаги, голоса студентов, лёгкая ирония Лизы. Вечером — его звонок, короткий, как нерв: «Приедешь?»
И я ехала. Всегда. Иногда он встречал меня у двери — небритый, в старой футболке, с усталыми глазами, будто только что вернулся из войны, которая шла у него внутри. Он обнимал крепко, без слов, и в этом молчании было больше, чем в любом признании. Я варила ему кофе, сидела на подоконнике, наблюдая, как он перебирает аккорды, что-то напевает вполголоса. В такие минуты Глеб был другим — будто светлым. Он мог вдруг рассмеяться, сказать что-то простое, почти детское:
— Представь, если бы ветер звучал как музыка, — и мог тут же подхватить: — Хотя, может, он и есть музыка. Только мы разучились слушать. Я тогда улыбалась. Мне казалось, что вот он — настоящий. Без сцены, без шума. Только человек и его странная, хрупкая душа. Иногда он засыпал, положив голову мне на колени. Я гладилa его волосы, кудрявые, мягкие, пахнущие табаком и шампунем с запахом зелёного яблока. Он спал беспокойно — иногда вздрагивал, что-то бормотал. Я тихо касалась его лба, будто хотела успокоить не только его, но и то неведомое, что жило в нём — тех лярв, что в моей фантазии были покрыты кристаллами; или состояли из них. Иногда он просыпался резко, как будто из кошмара. 
— Всё нормально, — говорила я. — Это просто сон.
 Он кивал, но я видела — не просто. В его взгляде было что-то отдалённое, как будто он не здесь, а где-то глубоко, под поверхностью. Однажды вечером я пригласила его к себе, в родительский дом. Мне хотелось, чтобы он увидел мой мир — простой, тихий, со старой мебелью и книжными полками, где всё пахло временем. Мама уехала к тёте, папа работал, так что мы были одни. Я приготовила пасту, открыла бутылку дешёвого вина, поставила старую пластинку. Он сел в читальном уголке у окна, смотрел на двор, где фонарь колыхал свой жёлтый свет.
 — У тебя здесь спокойно, — сказал он. — Слишком спокойно.
— Это плохо?
— Нет, — он усмехнулся, — просто я забыл, что так бывает. Он подошёл ближе, и мы стояли так — почти не касаясь, просто чувствуя тепло. Он провёл пальцами по моей шее, задержался у ключицы.
 — Знаешь, — прошептал, — иногда я думаю, что счастье — это когда кто-то дышит рядом с тобой. Я ответить не смогла. Потому что в тот момент мне показалось, что я действительно дышу его дыханием. Позже мы лежали на кровати, и он читал мне свои заметки — обрывки стихов, фразы, словно вырезанные из снов. — «Если бы любовь была звуком, — читал он, — она звучала бы, как тихая дрожь перед грозой…»
— Это красиво, — сказала я.
— Это правда, — ответил он. Он уснул рядом, а я долго не могла закрыть глаза. Всё вокруг будто растворилось — даже воздух казался пропитанным им. Я смотрела на его лицо, на тени под глазами, на губы, которые во сне слегка дрожали, и думала: как же близко человек может быть — и при этом как страшно далеко. Утром он ушёл рано. На столе осталась записка: «Спасибо за ночь. Она пахнет домом.»
 Я долго смотрела на эти слова, потом сложила лист пополам и спрятала между страниц книги. Когда позже Лиза спросила, почему я улыбаюсь, я только покачала головой. 
— Просто всё хорошо, — сказала я.
Она усмехнулась:
— Когда ты так говоришь, мне всегда кажется, что всё как раз слишком хорошо. Тогда я не поняла, что она имела в виду.
Но, может быть, в её голосе уже звучало предчувствие — то самое, которое я ещё не могла назвать.