Глава IX. Тишина между

С того вечера прошло три дня. Три тягучих, медленных дня — как если бы время нарочно решило напомнить, что оно способно растягиваться до бесконечности. Я старалась жить как обычно: работа, книги, кофе с Лизой, редкие прогулки по вечернему городу. Но всё было каким-то искусственным, будто я играла роль самой себя. Лиза, конечно, замечала.  — Ты как будто не здесь, — сказала она однажды, закрывая библиотеку. Я тихо рассмеялась: — А где же я? — Где-то там, где он, — просто ответила она. — И, кажется, тебе там холодно.  Я не нашла, что сказать. Только кивнула, потому что в глубине души знала — она права. Глеб вернулся поздно вечером. Я почти не ожидала уже. Легла на диван, полусонная, и вдруг — стук в дверь. Он стоял на пороге — мрачный, с небритым лицом и потухшим взглядом, в котором, как прежде, искрился огонь, но теперь будто сквозь стекло. — Прости, — сказал он, с трудом выдыхая. — Я… был не в себе. Я смотрела на него — на измятый ворот рубашки, на глаза, в которых сквозило бессонное небо, и пыталась понять, кого я вижу. Глеба — или тень Глеба? Он вошёл, не дожидаясь приглашения. Снял куртку, опустился на диван, закрыл лицо руками. — Всё летит к чёрту, — произнёс он. — Музыка, ребята, я сам… Всё. — Что случилось? Он молчал. Только покачал головой, будто не имел сил объяснять. Мне хотелось обнять его, согреть. Но в его присутствии теперь было что-то такое, что не давало приблизиться. Как будто между нами стоял воздух, густой, насыщенный чужой болью. Мы сидели долго — молча. Он курил у окна, я наблюдала, как сизый дым завивается спиралью и исчезает в темноте. Вся комната пропахла им — дымом, усталостью и чем-то ещё, неуловимым, тревожным. — Ты злишься? — спросил он вдруг. — Нет. Просто… не понимаю. Он усмехнулся. — Я сам себя не понимаю. Он говорил это спокойно, почти равнодушно, и от этой спокойной интонации внутри меня что-то оборвалось. Потому что в его голосе впервые не было жизни. Ночь была странно тихой. Он лёг рядом, но будто не со мной. Его тело было близко, но разум где-то далеко, в другом мире, где меня не существовало. Я слышала, как он не спит — ворочается, вздыхает, встаёт, снова садится на край кровати, зажигает сигарету. — Прости, — шептал он, будто себе. — Просто не могу уснуть. Я не отвечала. Я лежала, закрыв глаза, и думала: а может быть, вот так и начинается конец? Не с крика, не с измены, не с боли — а с этой тихой, липкой пустоты, которая подкрадывается незаметно. Утром он ушёл. Без поцелуя, без взгляда, просто сказал: «позже напишу» — и исчез. В библиотеке я сидела за стойкой для вёрстки, не в силах сосредоточиться. Лиза принесла чай и присела рядом. — Лер, — начала она осторожно. — Я не лезу, но… тебе не страшно? — Что? — Ну, когда так любишь. Без остатка. Когда другой человек становится твоим воздухом. Я улыбнулась слабо. — Разве это не и есть любовь? — Иногда — зависимость, — тихо ответила она. Эти слова больно кольнули. Я хотела возразить, но не смогла. Потому что впервые поймала себя на том, что ждала не звонка Глеба, не встречи — а просто подтверждения, что он есть. Что он не исчез снова, не растворился в своём хаосе. Вечером я получила от него короткое сообщение: «Запись затянулась. Вернусь — позвоню.» Я перечитала его десятки раз, будто между строк могло скрываться что-то ещё — оправдание, объяснение, тепло. Но между строк была только тишина. И всё же, я любила. Господи, как же я любила. С тем отчаянным смирением, с каким люди держатся за сон, который давно пора отпустить. Я говорила себе, что всё пройдёт, что это просто сложный период. Но где-то под сердцем росло чувство — хрупкое, как трещина на стекле: «а вдруг он не вернётся прежним?»