Пролог: Обрыв связи

Комната была тихой и чужой. Воздух пах пылью, старой бумагой и тоской — той самой, что разъедала Хильду изнутри и называлась Огненной Ци. Пик сжимал кулаки, чувствуя, как реальность вокруг него плывёт, будто картинка на плохом экране. Энн стояла неподвижно, её взгляд был прикован к экрану ноутбука, где в демо-версии незаконченной игры мерцал их собственный мир — искажённый, пиксельный, но настоящий. Аня — автор, девушка с серыми, как пепел после дождя, глазами — смотрела на них в ужасе и надежде. Она что-то говорила о багах, об ошибках в коде, о том, что портал нестабилен. Её взгляд перебегал с Пика на Энн и наконец застревал на Хильде — на Вере. На её сестре с ярко-зелёными глазами, в которых, казалось, навсегда застыл отблеск чужих, кислотных огней. — Он держится только пока ты в него веришь? — прохрипел Пик, обращаясь больше к самому мирозданию, чем к ней. — Пока я чувствую, — поправила его Аня, и её серые глаза наполнились болью. — Пока я… помню её. И в этот момент связь дрогнула. Пик почувствовал это физически — будто огромная резинка, растянутая до предела, наконец лопнула. Реальность комнаты затрещала по швам. Не со взрыва, а с тихого, невыносимого писка стирающейся плёнки. Хильда посмотрела на сестру. В её зелёных, всегда неспокойных глазах не было хаоса. Была ясность, острая и болезненная, как осколок стекла. — Пора, — сказала она просто. Не им. Ане. И щёлкнула пальцами. Это не было магией в привычном смысле. Это был акт воли. Вспышка Огненной Ци — не разрушительная, а направленная — рванула не наружу, а внутрь, в точку разлома. Она не открыла портал. Она его захлопнула. Сильнейший обратный толчок, закон сохранения энергии, сработал как катапульта. Не было ни света, ни звука. Был лишь ощущение падения в лифте с обрезанным тросом. Беспощадное, стремительное возвращение. Они не приземлились. Они материализовались. С хрустом в костях и звоном в ушах — прямо в дыму и хаосе своей недавней битвы у мастерской. Воздух снова вонял гарью и озоном. Звуки сирен резали слух. Они лежали на холодном бетоне, а над ними уже клубились облака с неба, своего, гоблинского, вечно серого. Пик поднял голову. Рядом, отряхиваясь, вставала Энн. На её ладони лежала… конфетная обёртка из мира Ани. Ярко-жёлтая, немыслимая здесь. Она сжала её в кулаке. Хильда уже стояла, отвернувшись. Она смотрела на нарисованный на стене мастерской углём свой же символ — swirl портала. Теперь он был для неё не абстракцией, а воспоминанием. Она провела по нему пальцем, стерев часть линий. Оставив только шрам на штукатурке. — Никому ни слова, — буркнула она, не оборачиваясь. Её голос снова был полон привычной колючей бравады, но в нём вибрировала новая нота. Грусть. — А то подумают, соскочили с поля боя на чаёк. Пик и Энн переглянулись. Слова были не нужны. Дыра между мирами захлопнулась. Но в них самих осталась ещё одна, новая — знание о том, что где-то есть комната, где тоскуют по ним. Им предстояло жить с этим знанием. Здесь и сейчас.