Глава 1. Свадьба

Воздух в роскошном кабинете штаб-квартиры «Бонтен» был пропитан запахом дорогого табака и кожи. Ран Хайтани, развалившись в массивном кресле из черного дерева, напоминал молодого, ухоженного хищника. Коротко стриженные волосы, выкрашенные в текущий сезон в светло-фиолетовый с черными прядями, были безупречно зачесаны набок. Эмблема «Бонтен» на его шее, татуированная в самом центре, пульсировала в такт спокойному дыханию. Он играл тяжелым серебряным кольцом на пальце, наблюдая, как его брат Риндо лениво перелистывает каталог эксклюзивных автомобилей. Дверь открылась без стука. Вошел Майки и за ним, словно тень, скользил Санзу. «Переговоры с «Акацуки» провалились», — голос Майки был ровным, но в нем читалось напряжение. «Акацуки» — новая, нагло разросшаяся группировка, претендующая на порт. Их лидер, старый хитрый лис Дзиро Ямамото, не шел ни на какие уступки. Ран лишь приподнял бровь. «Жаль. Я уже представлял, как их бородатые рыла будут краснеть от злости». «Есть другой вариант», — Санзу бросил на стол толстую папку. «У Ямамото есть дочь. Единственная наследница. Киёми». Риндо отвлекся от каталога, заинтересованно хмыкнув. Ран медленно потянулся к папке, открыл ее. Фотография. Девушка с прямыми волосами цвета воронова крыла, собранными в строгий пучок. Холодные, как горный хрусталь, глаза. Высокие скулы, упрямо поднятый подбородок. Красиво.. Но скучно. «Он ее боготворит, держит под замком, но слушает», — пояснил Санзу. «Предлагаем союз, скрепленный браком. На год. За это время мы укрепим общие позиции в порту, «Акацуки» получат доступ к нашим сетям. Через год развод, все цели должны быть достигнуты». Ран рассмеялся. Звук был резким, лишенным веселья. «Вы серьезно? Вы хотите, чтобы я женился на ней?». «Говорят, у нее стальной стержень внутри. Закончила юридический, управляет частью легального бизнеса отца. Ямамото согласен. Видит в этом выгоду и… гарантию нашей лояльности». — вмешался Санзу. «Гарантию?» — Ран встал, его фиолетовый костюм обтянул мускулистое тело. Он подошел к окну, глядя на ночной, сияющий неоном Роппонги. Его Роппонги. Мысль о том, что его используют как пешку в брачной игре, была оскорбительна. Но… порт был очень важен, а прямой конфликт с «Акацуки» стоил бы слишком большого количества пролитой крови с обеих сторон и денег. Он повернулся, и в его глазах вспыхнул знакомый брату и Санзу огонь азартной жестокости. «Хорошо, но мы играем по моим правилам. Пусть эта принцесса «Акацуки» узнает, что значит жить в клетке с тигром». Церемония была короткой, бездушной, как и сам договор. Ран стоял в своем лучшем черном костюме с безупречной укладкой. Он не смотрел на невесту. Киёми была в строгом белом платье с непроницаемой маской на лице. Только сжатые до белизны костяшки пальцев выдавали напряжение. Их новым «гнездышком» стал пентхаус на самом верху элитной башни, принадлежавшей «Бонтен». Панорамные окна открывали вид на весь город. Стекло, металл и холодный камень. Ничего личного, ни одной фотографии, лишь бездушная роскошь тюрьмы высшего класса. Первый вечер. Ран скинул пиджак, расстегнул воротник рубашки, обнажив татуировку. Он наблюдал, как Киёми осматривает гостиную, ее взгляд скользит по предметам без интереса. «Нравится?» — его голос был сладким, как яд. «Теперь это твой золоченый ад, принцесса». Она повернулась к нему. Хрустальные глаза встретились с его насмешливым взглядом. «Не тратьте силы на дешевые провокации, Хайтани-сан. Мы оба знаем, почему здесь находимся. Я не требую от вас романтики, вы не требуете от меня восторгов». Его на мгновение выбило из колеи. Он ожидал разных эмоций: слез, истерик, страха, но не этого ледяного спокойствия. Раздражение, острое и колючее, кольнуло его под ребра. «О, я требую многого, — он подошел ближе, нарушая ее личное пространство. От него пахло гелем, дорогим парфюмом и опасностью. — Ты будешь идеальной женой на публике. Улыбаться, держать меня за руку, целовать в щеку для фотографов. А здесь… здесь ты будешь просто еще одним предметом интерьера. Понятно?» Киёми не отступила ни на шаг. «Кристально ясно». Их сосуществование превратилось в тихую, изощренную войну. Она готовила ему пресную, идеально сбалансированную еду, когда он требовал острое. Она раскладывала его документы на столе в идеальном порядке, что его бесило. Он приходил под утро, пахнущий алкоголем, сигаретами и чужими духами, и включал на полную громкость музыку, пока она не выходила из своей комнаты с камнями вместо глаз. Он поддразнивал ее, называя «куколкой» и «ледышкой», говорил с притворной заботой, когда она бледнела от усталости: «О, дорогая, тебе бы отдохнуть, а то потрескаешься». Он ждал, когда же этот лед тронется, и он увидит в ее глазах хоть что-то, кроме холодного презрения. Как-то раз, возвращаясь с разборок, где пришлось пустить в ход пистолет, он застал ее в гостиной. Она сидела у окна, читала, а на ее щеке, под глазом, расцветал синяк. Его собственная кровь застыла в жилах. «Кто?» — его голос прозвучал тише шепота, но от этого стал только страшнее. Она взглянула на него, потом на его окровавленные костяшки. «Один из твоих в баре. Решил, что имеет право фамильярничать с твоей женой. Я объяснила ему, что это не так». Ран подошел, его пальцы сами потянулись к ее лицу, но остановились в сантиметре от кожи. Ярость, бешеная и иррациональная, пылала в нем. Не потому что тронули его вещь. А потому что посмели тронуть ее. Его жену. Фиктивную, но… его. «Имя», — выдавил он. «Не ваше дело», — она снова уткнулась в книгу. «Я разобралась сама». На следующий день тот парень бесследно исчез. Ран ни слова не сказал ей об этом. Но с той ночи что-то сдвинулось. Его насмешки стали менее ядовитыми, а ее лед не таким плотным. Однажды ночью он услышал приглушенные звуки из ее комнаты. Тихие всхлипы. Он замер в коридоре, чувствуя себя не в своей тарелке. Эта слабость, которую она так тщательно скрывала, вызывала в нем не злорадство, а странное, щемящее чувство. Он не вошел. Просто простоял там до тех пор, пока звуки не стихли. Он начал замечать мелочи. Как она морщит нос, когда пьет слишком крепкий кофе. Как шепотом разговаривает по телефону со своим отцом, и в ее голосе прорывается усталость. Как она, не думая, поправляет галстук Риндо, когда он заходил в гости, и младший Хайтани смотрел на нее с растущим уважением. Токсичная почва их отношений начала давать первые, странные всходы. Ран все еще был жесток, капризен и самоуверен, она все еще была холодна и неприступна. Но между ними возникло напряжение, уже не только ненависти, но и болезненного, невысказанного влечения. Как-то раз, после очередной демонстративной попытки его вывести, он схватил ее за руку и прижал к стене. Его дыхание было горячим на ее губах. «Ну что, принцесса? — прошипел он. — Долго еще ты будешь строить из себя неприступную крепость?» Она не сопротивлялась, ее тело было податливым, но взгляд все тем же стальным лезвием. «А ты, Ран? Долго еще будешь притворяться, что тебе все равно?» Он смотрел на нее, на эту девушку, которая оказалась не пешкой, а грозным противником, равным ему по силе духа. И впервые за долгое время он не знал, что сказать.