2: Не кормить, не дразнить, рук не совать

      Первое ощущение — это боль. Тупая, пульсирующая боль в затылке, которая отдавалась гулким эхом в черепе. Второе — запахи. Странная для тренированного обоняния смесь запахов: расплавленный сыр, сырость и что-то сладкое, похожее на дешевую газировку.       Ниндзя медленно разлепил веки. Тусклый свет исходил от нескольких мониторов и одинокой лампы, свисающей с потолка. Коротышка лежал на чем-то мягком, вроде старого дивана. Вокруг были кирпичные стены, трубы, уходящие вглубь, и горы хлама, который какой-то безумец счел достойным для украшения жилища: старые аркадные автоматы, стопки коробок из-под пиццы, сломанный скейтборд.       А потом член клана Фут увидел их. Четырех. Они стояли полукругом, возвышаясь над ним, как уродливые зеленые горгульи. Их силуэты в полумраке казались гротескными и немного пугающими.       — Глядите-ка, наша Спящая Красавица проснулась, — прорычал тот, что был в красной повязке, скрестив руки на массивной груди.       — Раф, мы же договорились: я — «плохой полицейский», — прошипел тот, что в синей, ткнув брата локтем. Он шагнул вперед, стараясь выглядеть как можно более грозно, и направил на пленника свет настольной лампы. — Итак. Начнем сначала. Имя. Звание. И почему Шредер так одержим этим ящиком?       Пленник молчал. Взгляд скользнул по лицам мутантов. Натренированное тело привыкло игнорировать боль, а разум — блокировать страх. Язык коснулся гладкой поверхности капсулы, вшитой под слизистую щеки. Один резкий укус — и все закончится. Быстро. Чисто. Долг каждого воина клана Фут.       — Не хочешь говорить? — красный снова подался вперед, хрустнув костяшками пальцев. — Может, мне помочь тебе размять язык? Я знаю пару отличных приемов.       — Раф, назад! — остановил его синий. — Это не методы.       Тут же из-за его спины выскочил тот, что в оранжевой повязке. Он присел на корточки рядом с диваном и широко улыбнулся, протягивая пленнику кусок пиццы.       — Чувак, расслабься. Мы же свои ребята. Понимаем: начальник — козел, заставил работать сверхурочно, а потом еще и подставил. Жестоко. Хочешь пепперони? Она еще теплая. Поешь, расскажешь нам все, и мы тебя отпустим. Честное черепашье!       Фиолетовый тяжело вздохнул и потер переносицу.       — Майки, это тактика «добрый полицейский», а не «кормящий». Ты все портишь.       Пленник даже не моргнул. Сердце ниндзя билось ровно, как метроном. Воины Фут видели десятки допросов и сами участвовали в них. Происходящее казалось детским лепетом. Фарсом. Эти гигантские рептилии не имели представления о том, что такое настоящий допрос. Но недооценивать их не стоило.       — Умереть… — пронеслось в голове тени. — Таков путь. Не выдать секреты Мастера. Не посрамить честь клана.       Зубы уже готовы были сомкнуться на капсуле, но перед внутренним взором встала другая картина: лицо старшего группы. Его безразличный взгляд. Свои бросили его, а не враги. И Мастер… Мастер позволил этому случиться. Или приказал?       Нет. Умирать было нельзя. Еще рано… Пока не посмотрит в глаза тому, кто предал. Пока не дотянется до самого Мастера и не получит ответ.       — Ладно, я вижу, по-хорошему ты не понимаешь, — Леонардо снова взял инициативу, присел так, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами пленника. — Твои дружки тебя бросили. Они ушли с добычей, а тебя оставили нам. Зачем? Что было в том ящике? Отвечай!       Ниндзя хранил молчание. Не из верности, а потому что тишина сейчас была единственным союзником. Коротышка слушал их споры, фиксировал неуклюжие попытки надавить и собирал информацию. Они думали, что настоящий контейнер у Шредера. Это хорошо.       — Все, с меня хватит! — рявкнул Рафаэль, отталкивая брата. Он рывком поднял пленника за ворот костюма. — Сейчас ты у меня заговоришь, коротышка!       Взгляд ниндзя встретился со яростными глазами Рафаэля. Пальцы черепахи впились в ткань, перекрывая кислород. Пленник собрал волю в кулак, готовясь к удару, но в этот момент раздался звук.       Цок… цок… цок…       Сухой стук дерева о бетонный пол. Негромкий, но прорезавший атмосферу, как острый клинок. Черепахи замерли. Рафаэль застыл с занесенной рукой. Даже Майки перестал нервно жевать край пиццы.       Из тени прохода, ведущего вглубь логова, вышел худой силуэт в бордовом халате. Опираясь на деревянный посох, в комнату вошел Мастер Сплинтер. Его усы подрагивали, а темные глаза обводили сцену с выражением глубокого разочарования. Ему не нужно было повышать голос. Черепахи внимали каждому его слову.       — Четверо на одного, — спокойно произнес он. — И все, чего вы добились, — это шум.       Рафаэль тут же разжал пальцы, и пленник мешком повалился на диван. Леонардо виновато опустил взгляд. Донни вдруг нашел что-то крайне интересное на своих мониторах, а Майки спрятал пиццу за спину.       — Вы слишком нетерпеливы, — продолжил Сплинтер, делая еще один шаг вперед. И затем добавил, обведя взглядом своих сыновей. — Оставьте нас.       Без лишних слов братья начали расходиться. Бросив на пленника последний хмурый взгляд, Рафаэль ушел первым. Остальные последовали за ним, и вскоре в комнате остались лишь двое: старая крыса-мутант и ниндзя клана Фут.       Пленник не сводил глаз со Сплинтера. С того самого момента, как тот появился. Это не просто говорящее животное. Идеальная осанка под стать воину. Полный контроль над своим телом и духом. Взгляд, видевший насквозь — такой же, как у Ороку Саки.       Клан Фут учил почитать силу и мастерство превыше всего. И сейчас, в окружении врагов, ниндзя осознавал: перед ним — истинный Мастер. Тот, чье присутствие заставляло молчать даже самых свирепых бойцов. В данном случае черепах.       Сплинтер сел в старое кресло напротив дивана, положив посох на колени. Он просто смотрел. Пленник сделал едва уловимое движение и чуть опустил подбородок. Знак признания, которое воин оказывает равному или превосходящему по сили. Ученик, пусть и вражеской организации, на мгновение увидел перед собой Учителя. И, вопреки своей воле и тренировке, не смог не отдать ему дань уважения.       Тишина в комнате отличалась от той, что царила в тронном зале Шредера. Там она звучала как приказ и тени с трепетом ожидали дальнейших указаний. Здесь же была наполнена невысказанными мыслями и пристальным ожиданием.       Пленник сидел на диване прямо, насколько ему позволяли туго стянутые за спиной запястья, а ноги связанные в лодыжках. Классическая поза для захваченного врага по мнению черепах.       Сплинтер поднялся и подошел к небольшому столику, где стоял простой глиняный чайник и две чашки, а затем начал заваривать чай.       — Ярость — оружие молодых, — наконец произнес он. — Она ослепляет и заставляет совершать ошибки. Мои сыновья совершили ошибку, поддавшись ей.       Он говорил так, словно беседовал со старым знакомым, а не с вражеским солдатом. Ниндзя молчал, но глаза следили за каждым движением старой крысы.       — Твой командир тоже совершил ошибку, — продолжил Сплинтер, разливая по чашкам ароматный зеленый чай. — Но иную. Он пожертвовал тобой.       Слова повисли в воздухе. Внутри пленника ничего не дрогнуло — он и сам это знал. Сплинтер же поставил одну чашку на столик перед собой, а вторую — на пол, у ног пленника. Жест был скорее символическим.       — Они оставили тебя умирать. Или, что хуже, попасть в плен.       — Да, — подумал воин. — Для клана я мертв. Оказавшись в плену, я больше не принадлежу клану. Моя жизнь кончена.       Ниндзя снова нащупал языком капсулу. Достойный выход из данной ситуации.       — Мастер, который считает своих воинов лишь инструментами… — Сплинтер сделал глоток чая. — Достоин ли он такой слепой верности?       Эти слова зацепили ниндзя. Одно дело — предательство товарища на поле боя. Другое — приказ от самого Мастера.       Нет.       Мастер бы так не поступил и это очевидно. Он ценит верность и силу. Это была самовольность командира или кого-то другого. Жалкая попытка выслужиться, подставив своего же. Шредер не мог отдать такой приказ. Не мог…       Пленник отчаянно цеплялся за этот образ мудрого и справедливого лидера, которому посвящена вся жизнь. Если этот образ рухнет, то все его существование, все жертвы, вся боль потеряют смысл. Верить в то, что его предал сам Шредер, было невыносимо. Ниндзя даже не заметил, как сильно стиснул зубы.       Зато Сплинтер заметил и, поставив чашку, медленно поднялся.       — Я оставлю тебя. Подумай над моими словами. Честь воина — не в слепом подчинении, а в служении тому, кто этой чести достоин.       Сплинтер ушел, оставив пленника одного в полумраке, наедине с чашкой остывающего чая, которую тот не мог взять. Одиночество длилось недолго: через десять минут в комнату прокрался самый младший из черепах в оранжевой повязке. Он принес под мышкой какую-то плоскую коробку, а в руке — два пластиковых устройства с кнопками.       Майки с опаской покосился на пленника, убедился, что тот по-прежнему сидит неподвижно, и плюхнулся на пол рядом с диваном, скрестив ноги. С деловитым сопением он подключил коробку к старому телевизору, и экран ожил, взорвавшись разноцветными пикселями и бравурной 8-битной музыкой.       — Это «Smash Bros», — сообщил Майки, не поворачивая головы. — Классика. Лучшая игра, чтобы выпустить пар. Донни говорит, что это сублимация агрессии, но я думаю, что это просто весело.       Ниндзя наблюдал за ним с тем же выражением, с каким энтомолог изучает странное и, возможно, совершенно бессмысленное насекомое.       Майки выбрал себе персонажа, какую-то розовую шарообразную тварь, и начал яростно колотить по кнопкам. На экране развернулась хаотичная драка мультяшных героев.       — Я обычно играю с Рафом, но он вечно злится, когда проигрывает, — продолжал он свой монолог. — А он проигрывает всегда. Ты ведь не будешь злиться, правда?       Он мельком взглянул на воина клана Фут. Ответа не последовало.       — Слушай, а как тебя зовут? — спросил Майки, не отрываясь от игры. — Ну, имя. У меня вот — Микеланджело. Но можно просто Майки. У того ворчуна — Рафаэль. Умника — Донателло. А у зануды-командира — Леонардо. А у тебя?       Молчание. Только писк и взрывы из динамиков телевизора.       — Хм-м-м. Молчун, значит, — Майки на секунду задумался, ловко уворачиваясь от летящего по экрану молота. — Не, не катит. Слишком банально. А что насчет… Тень? Ну, ты же ниндзя, весь в черном, появляешься и исчезаешь. Хотя исчезнуть у тебя сегодня не очень получилось, да? Ладно, будешь Тенью! Звучит круто.       Он с довольным видом кивнул сам себе, словно только что решил сложнейшую в мире задачу.       — Так вот, Тень, — сказал он, протягивая второе пластиковое устройство. — Это твой. Я специально поставил упрощенное управление. Просто жми на красную кнопку для удара и на зеленую для прыжка. Все интуитивно.       Микеланджело положил джойстик на подушку дивана, прямо перед пленником. Положил и снова уставился в экран, ожидая, что его новый «друг» вот-вот присоединится к игре.       Прошла минута. Вторая. Персонаж Тени на экране выбора бойцов одиноко мигал, ожидая активации.       — Ну? — он не выдержал и повернулся. — Ты чего не играешь? Не нравится мой выбор персонажа? Можешь взять другого, я не обижусь. Хотя Кирби — лучший, это все знают.       Взгляд ниндзя медленно переместился с лица черепахи на джойстик, лежащий перед ним, а затем обратно. Этому существу, гигантскому мутанту-ребенку, даже в голову не приходило, что собеседник связан. Руки намертво стянуты за спиной и физически невозможно взять этот проклятый джойстик, даже если бы от этого зависела собственная жизнь.       Ниндзя смотрел на искреннее, полное дружелюбного ожидания лицо Майки. На его наивные попытки подружиться через видеоигру, и не мог понять. Это была какая-то изощренная пытка? Хитроумный психологический трюк, призванный сломать волю? Или он просто идиот?       Последний вариант казался все более и более вероятным. Ниндзя имел дело с полным, стопроцентным, клиническим идиотом. И от этого осознания вся ситуация становилась еще более абсурдной.       — Ну? Ты чего не играешь?       Пленник продолжал смотреть на Микеланджело с выражением инопланетного любопытства, окончательно утвердившись во мнении, что оранжевая черепаха — создание с интеллектом хлебного мякиша.       В этот момент мимо, сверяясь с данными на планшете, проходил Донателло. Он на ходу бросил взгляд на развернувшуюся сцену, остановился, медленно моргнул и, вздохнув так, словно на его плечи легла вся тяжесть мира.       — Майки.       — Да, Донни? — отозвался тот, не отрывая взгляда от пленника, будто силой воли пытался заставить его взять джойстик.       — Он связан, — предельно спокойно пояснил Донни. — Его руки за спиной. Следовательно, он не может взять джойстик. Физически. Законы анатомии, знаешь ли.       Микеланджело замер. Взгляд сфокусировался. Он посмотрел на руки собеседника, которые, разумеется, были не на виду. Потом снова на его лицо в маске. Потом на джойстик. Колесики в его голове провернулись с оглушительным скрипом.       — О-о-о-о… Точно! Связан! Я совсем забыл! А я-то думаю, чего Тень не хочет…       — Тень? Серьезно, Майки? Тень?       Ехидный голос Рафаэля раздался от входа в комнату. Он стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, и с явным наслаждением наблюдал за идиотизмом младшего брата.       — Более банальное имя ты придумать не мог? Так всех ниндзя в дешевых боевиках зовут и весь клан Фут.       — Эй! — возмутился Майки, вскакивая на ноги. — «Тень» — это таинственно и круто! Это отражает его внутренний мир и все такое!       — Ага, внутренний мир размером с орех, — хмыкнул Раф, подходя ближе. Он смерил пленника презрительным взглядом с головы до ног. — Смотрите на него. Он же мелкий по сравнению с другими. Будем звать его Коротышка. Просто и по существу.       — Коротышка?! — взвизгнул Майки. — Это же обидно! Он наш гость! Ну, типа… пленный гость.       — Зато правда! И он мне не нравится, так что в самый раз! — отрезал Рафаэль.       Решив, что его интеллектуальное вмешательство необходимо, Донателло поднял палец.       — Технически, оба имени не несут никакой идентифицирующей информации и являются субъективными оценочными суждениями. Если нам нужен маркер для идентификации, мы должны присвоить ему кодовое обозначение. Например, «Объект 734» или «Пленник-Альфа».       Майки и Раф одновременно повернулись к нему.       — Зануда! — хором сказали они.       — Это не занудство, а научный подход!       — Тень! — упрямо крикнул Майки, тыча пальцем в пленника.       — Коротышка! — рявкнул в ответ Раф, нависая над братом.       — «Объект 734» — это эффективно и лишено эмоциональной окраски! — не сдавался Донни.       — Тень!       — Коротышка!       — Эмоциональная окраска в данном случае иррелевантна!       Ниндзя молча наблюдал за этим цирком. Три гигантские черепахи-мутанта стояли и орали друг на друга, яростно споря о том, как им называть заложника. Элитный воин клана Фут посмотрел на одного, орущего «Тень!». На второго, рычащего «Коротышка!». На третьего, бубнящего что-то про «объекты» и «кодовые обозначения».       Пленник почувствовал, как язык снова касается гладкой поверхности капсулы с ядом во рту. Еще полчаса назад мысль о ее использовании была связана с долгом и честью. Сейчас же она казалась спасением. Желанным избавлением от этого дома сумасшедших.       — Возможно, яд — это не так уж и плохо, — с безграничной тоской подумал ниндзя. — Все лучше, чем это.       — Довольно!       Голос Мастера мгновенно оборвал ребяческий спор. Черепахи застыли, как нашкодившие школьники, пойманные директором. Рафаэль отвел взгляд, Майки виновато втянул голову в плечи. Сплинтер вошел в комнату, и остановился перед пленником, внимательно глядя на того, но обращался к своим сыновьям.       — Вы спорите о том, чего у него нет, — печально произнес он. — И никогда не было. У теней клана Фут нет имен.       Черепахи переглянулись. Майки удивленно моргнул.       — Как это — нет имен?       — Я знаю, как работает клан Фут, — продолжил Сплинтер, не сводя глаз с пленника, который, казалось, окаменел под его взглядом. — Их методы не менялись веками. Они ищут сирот, тех, кому ничего терять. И предлагают им цель. Семью.       Он сделал паузу, давая словам впитаться.       — Первое, что у них отбирают — это имя. Имя — это связь с прошлым, с личностью. Уничтожая имя, они уничтожают человека. Вместо него им дают номер. Функцию. Ранг. Их ломают физически и морально, чтобы затем собрать заново, превратив в безликое оружие, верное лишь своему хозяину.       Тишина в комнате стала почти звенящей. Рафаэль, который до этого смотрел на пленника с презрением, теперь разглядывал его с новым выражением. Донни хмурился, анализируя жестокую логику этого процесса. А Майки… на его лице было лишь сочувствие. Он больше не видел «крутого ниндзя» или «злодея», а лишь сломленного человека.       Сплинтер шагнул еще ближе к ниндзя и заглянул ему прямо в глаза, словно пытаясь разглядеть за маской воина того самого потерянного ребенка, которым тот когда-то был.       — Называть его «Тенью», «Коротышкой» или «Объектом» — значит, играть по правилам Шредера. Признавать, что он — не личность, а инструмент. Но все живое заслуживает имя.       Пленник напрягся, а его челюсти сжались.       — Ветер не принадлежит никому, — тихо продолжил Сплинтер. — Он может быть яростным, может быть ласковым. Но он всегда свободен. Он следует лишь своей природе. Я буду звать тебя Казе.       Казе.       Ветер.       Не кличка и не номер. А настоящее, осмысленное имя. Впервые за долгие годы кто-то посмотрел на ниндзя и увидел не солдата, не тень, не вещь, а нечто, что может быть свободным. Но пленник ничего не сказал. Лишь на миг в глазах отразилось смятение и что-то еще, что ниндзя и сам не мог опознать.