6: Лечебная пицца и другие пытки

      — О, да-а-а! Священный картон! Запах рая!       Едва не плача от счастья, Майки водрузил четыре огромные коробки на журнальный столик. Черепахи рухнули на диван и кинулись на еду, как стая голодных волков.       — Заткнись и передай мне пепперони, — прорычал Раф, выхватывая первый кусок. — Мои мышцы требуют жира!       — Технически, Раф, пицца — это идеальный баланс углеводов, белков и… ладно, кого я обманываю, это просто божественно, — сказал Донни, анализируя плавление сыра на своем куске.       Леонардо нервно огляделся.       — А где?       — Что где? — хмыкнул красный с набитым ртом. Он замолчал на полуслове, а взгляд уперся во что-то над телевизором.       Остальные проследили за его взглядом. На самой высокой трубе, что шла под потолком, как ворона на ветке, сидела Казе и, очевидно, тоже решила пообедать. В руках у нее была простая миска, с тем самым лососем и рисом из холодильника, и палочки.       И пока черепахи рвали пиццу руками, чавкая и роняя сыр себе на пластроны, они завороженно наблюдали за ее ритуалом. Девушка сначала взяла палочки, сложила их ровно, прижала к ним ладони и на секунду закрыла глаза, чуть кивнув. Классическое «Итадакимас!»       — Фто она делает? — пробубнил Раф.       — Кажется, благодарит еду? — прошептал Донни.       — Мы тоже так должны делать, наверное, — выдохнул Лео, застыв с куском пиццы на полпути ко рту.       Затем Казе приступила к еде. Она брала палочками чуть ли не по одному зернышку риса. Маленький кусочек рыбы. Майки смотрел на это несколько секунд, и его сердце разрывалось.       — Чуваки… — прошептал оранжевый, и его губа задрожала. — Это так грустно!       — Что грустно? — не понял Раф. — Что она ест эту дрянь? По мне так — забавно.       — Она там одна! На трубе! Ест рис! Палочками! А у нас тут… — он обвел рукой коробки, — праздник! Она просто не знает, что такое счастье!       — Майки, нет, — тут же напрягся Лео, видя, как в глазах брата загорается знакомый идиотский огонек.       — Майки, СЯДЬ! — рявкнул Раф.       — Вероятность плевка номер три… — начал было Донни.       Но Майки уже вскочил. Схватил самый большой, аппетитный кусок «Четверного сыра».       — Я должен! Я открою ей глаза! — он подбежал прямо под трубу и восторженно поднял кусок вверх, как Симбу в «Короле Льве». — КА-А-АЗЕ! Эй, сэнсэй! Смотри!       Девушка медленно опустила палочки. С абсолютным безразличием, как зоолог, изучающий особо тупой вид обезьяны, она посмотрела сверху вниз на Майки.       — Пицца! — сиял он. — Настоящая! Не рис! Смотри, сыр тянется! Я взял лучший кусок! Для тебя! Хочешь? Спускайся!       Ниндзя посмотрела на него. Потом на жирный кусок пиццы, с которого капало масло. Потом снова на него.       — Она сейчас прыгнет ему на голову, — сделал ставку Раф, отодвигаясь.       Несколько секунд Казе смотрела на это подношение. Затем она медленно моргнула, демонстративно отвернулась и, взяв палочки, с невозмутимым видом продолжила есть свой рис. Она его проигнорировала. Полностью. Майки застыл с протянутой рукой, а улыбка медленно сползла с его лица.       — Она… она… — пролепетал он, опуская пиццу. — Она… проигнорировала… ПИЦЦУ! — оранжевый повернулся к братьям с выражением вселенской трагедии на лице. — Чуваки… она… она… монстр!       — Зато не плюнула, — хмыкнул Раф, забирая у него из рук кусок. — Я бы сказал, это прогресс. А теперь сядь, пока она не передумала и не научила нас дышать желудком.       Но Майки не был бы Майки, если бы сдался. «Нет» для него лишь эвфемизм для «попробуй еще раз, но громче».       — Вы не понимаете! — воскликнул он, глядя на спину Казе. — Она отвергла пиццу, потому что я предложил не тот кусок! Тот был сырный, а она, может, любит с мясом!       — Майки, она ест рис, — устало сказал Донни. — Я не думаю, что проблема в начинке.       — Нет! Я должен! Я найду тот, что растопит ее ледяное сердце! — Майки снова вскочил и начал рыться в коробках. — КА-ЗЕ! А как насчет этого?! Пепперони! Классика! Видишь, какие кружочки?!       Казе даже не повернулась. Лишь демонстративно сместилась по трубе на пару метров дальше от него.       — Ладно! — решительно сказал Майки. — Если гора не идет к Магомету… Я САМ К НЕЙ ПОЛЕЗУ!       — О, нет, — простонал Донни.       — О, да! — обрадовался Раф. — Давай, Майки! Посмотрим, как быстро она тебя уронит!       Засунув кусок пиццы себе в рот, чтобы руки были свободны, оранжевый подбежал к стене и начал карабкаться по каким-то ящикам и трубам, пытаясь добраться до ее насеста.       — Майки, ты идиот! — крикнул Лео.       — Я несу ей дружбу! — прошамкал Майки с пиццей во рту. — И клетчатку!       Раф и Донни увлеченно следили за альпинистскими потугами Майки. А Леонардо покачал головой и снова посмотрел на девушку. Она полностью игнорировала цирк внизу и вернулась к своей еде. И тут он заметил то, чего не увидели другие. Каждый раз, прежде чем взять новую порцию еды, она на мгновение замирала. Ее голова чуть опускалась. Он не мог расслышать, но видел, как ее губы едва заметно шевелились, произнося какие-то слова. И взгляд. Когда ниндзя делала это, то ее взгляд, устремленный в миску с рисом, был грустным. Словно она смотрела не на еду, а на что-то, что давно потеряла.       Она прошептала, взяла кусочек рыбы, съела. Снова замерла. Прошептала. Взяла рис. Печальный ритуал.       Леонардо держал в руке свой кусок двойного пепперони. Посмотрел на масло, стекающее ему на пальцы. Посмотрел на Рафа, который орал: «Давай, Майки, левой ногой!». А потом снова посмотрел на девушку, которая сидела в одиночестве на грязной трубе, раненая, преданная всеми, и шептала что-то своей еде, прежде чем съесть.       Кусок в горло не лез.       — Чего застыл, Ромео? — хмыкнул Раф, заметив его заминку. — Остынет же.       Леонардо медленно, очень медленно, положил свой нетронутый кусок обратно в коробку.       — Я не голоден.       Братья уставились на него. Леонардо. Не голоден. После тренировки.       — Что? — Майки даже перестал карабкаться и чуть не свалился. — Ты заболел?!       — Донни, обследуй его! — встревожился Раф. — Эта ведьма его чем-то заразила!       — Я просто… аппетита нет, — сказал Лео, вставая с дивана.       Он ушел в свою комнату, оставив братьев в полном недоумении, и уже из коридора услышал грохот и вопль Майки — очевидно, Казе все-таки решила проблему с альпинистом. Но Лео это было уже неважно. Он думал только о том, о чем она шептала, сидя на этой трубе.       — Я ПОЧТИ… КХМ… ДОБРАЛСЯ, КАЗЕ! СЕЙЧАС… УГОЩУ! — доносилось шарканье Майки, который отчаянно пытался зацепиться за следующую трубу.       — Давай, Майки! — подбадривал его Раф, с удовольствием наблюдая за шоу. — Уронишь пиццу — уронишь нашу честь!       Казе раздраженно выдохнула. Этот цирк ее доконал, и она решила сменить дислокацию, переместившись дальше по трубе. Только девушка поднялась на ноги на узкой поверхности… и в этот момент мир качнулся.       Тупая, пульсирующая боль, которую она весь день подавляла силой воли, вдруг взорвалась в ее черепе ослепительной вспышкой. Три удара по голове за один вечер — от предателя в музее, от нунчаков Майки, от нокаутирующего удара Рафа — наконец-то собрали свою дань. Перед глазами все поплыло. Она качнулась.       — Ой! — только и успел сказать Майки, повиснув на трубе рядом с ней. — Чуваки, она…       Казе не издала ни звука, а ее тело просто повалилось с трубы вниз.       — ОНА ПАДАЕТ! НЕ Я! — заорал Майки.       — Не успеем! — панически выдал Донни, хватаясь за свой шест-бо. Леонардо, услышавший вопль Майки, как раз выскочил из коридора.       — Что там…       Он застыл. Донни не успевал. Майки висел слишком высоко. А Рафаэль… Рафаэль, который весь день мечтал ее ударить, среагировал быстрее всех. Он не думал и не просчитывал. Просто рванул вперед и бросился под нее, проехав на панцире по полу и приняв весь вес на себя за секунду до того, как голова девушки встретилась бы с бетонным полом.       Наступила мертвая тишина.       Майки от удивления разжал руки и с грохотом свалился на пол. Донни и Лео застыли, глядя на открывшуюся картину. Рафаэль лежал на спине, раскинув руки. А на нем, поперек его пластрона, без сознания лежала Казе. Ее черные волосы разметались по его груди.       Красный смотрел на ее бледное лицо. Хотя его собственное лицо выражало крайнюю степень шока.       — Что за… — Леонардо первым обрел дар речи, его взгляд метнулся от Рафа к девушке. — Она…       Донни тут же подскочил, останавливая пытавшегося подняться брата.       — Осторожно! Не тряси ее! — он достал фонарик и, приподняв веки, осмотрел зрачки.       — Что с ней? — взволнованно спросил Лео.       — Успокойся, Ромео, — прохрипел Раф, пытаясь сесть, не уронив ее.       — Ох, черт, — Донни посмотрел на братьев серьезным лицом. — Я так и думал.       — ЧТО?! — хором спросили те.       — Множественные удары по голове. Я же говорил! — пояснил он. — У нее серьезное сотрясение. Удивительно, как она вообще держалась на ногах, не говоря уже о том, чтобы стоять на одной руке. Она отключилась.       Раф уставился на свои руки. Те самые руки, которыми он привык сжимать рукояти сай. Сейчас в них, как сломанная, пугающе легкая кукла, лежала девушка. Он перевел взгляд на ее безмятежное под слоем пота и грязи лицо. Его собственное лицо начало гореть от смеси дикого смущения и чего-то еще, в чем он бы под пыткой не признался.       — Отлично, — пробурчал он. — Просто великолепно. Наш сэнсэй сломался.       — Так, немедленно ее на диван! Нет, стоп, диван слишком мягкий! В лазарет! — скомандовал Донателло, мгновенно переключаясь в режим доктора. — Раф, неси ее. Осторожно!       Все еще пытаясь осознать, что он добровольно поймал своего мучителя, Рафаэль неловко, но крепко подхватил ее на руки. Она не весила почти ничего.       — Куда нести-то, босс? — проворчал он, отчаянно стараясь скрыть, что обращается с ней на удивление бережно.       — В мою лабораторию! Живо!       Пока Донни метался вокруг бесчувственной Казе, светя ей в зрачки, подключая датчики к вискам и сверяясь с медицинскими протоколами на своем T-Phone, остальные братья растерянно толпились в дверях.       — Ей нужен покой и темнота, — вынес он вердикт через полчаса, протирая руки. — Никаких тренировок. И… — он сурово посмотрел на Майки, — никаких предложений пиццы.       — Мы не можем оставить ее здесь, — сказал Лео, оглядывая гудящую от приборов лабораторию. — Тут слишком шумно.       — У Мастера в комнате…       — У нас же есть та старая кладовка, — вдруг вспомнил Раф. — Которую мы убирали для Эйприл, когда она в прошлый раз ночевала. Там тихо.       Решено. Они быстро переоборудовали маленькую, пыльную каморку, затащив туда матрас и чистые простыни. Буркнув что-то вроде: «Да я ее уже нес, какая разница», — Рафаэль сам отнес ее туда и уложил.       Казе очнулась через какое-то время. Не от звука, а от его полного отсутствия. Тишина давила на уши. И темнота. Не мрак канализации, а умиротворяющая темнота небольшой комнаты. Головная боль, еще недавно разрывающая череп, отступила, превратившись в тупой, далекий гул за глазами. Она не двигалась, сначала сканируя обстановку слухом. Тишина. Только ровное, спокойное дыхание. Не ее. Ниндзя резко открыла глаза.       Комната оказалась крошечной. Она лежала на матрасе на полу. А у стены, на простом деревянном стуле, сидел синий. Леонардо. Он не медитировал и не чистил оружие, а его маска была снята и лежала на коленях. Лео просто сидел, прислонившись головой к стене, и смотрел на нее. Его усталые глаза в тусклом свете, пробивающемся из-под двери, казались темными и глубокими. Казе напряглась, как пружина. Рука инстинктивно дернулась за оружием, которого не было.       — Где я?       — В кладовке, — тихо ответил тот. — Донни сказал, тебе нужен покой.       Она рванулась сесть, но комната тут же качнулась, и девушка схватилась рукой за висок, глухо застонав от боли.       — Донни сказал, у тебя сотрясение, — так же спокойно продолжил Лео. — Тебе нельзя вставать.       Казе посмотрела на него в упор. Где был тот пафосный идиот, который кричал о том, что опозорил ее и готов жениться? Этот был каким-то другим.       — Ты, — прошипела она, пытаясь вернуть себе контроль, — сторожишь меня? Боишься, что я сбегу?       Леонардо медленно покачал головой.       — Нет.       — Ждешь, чтобы продолжить свои нелепые извинения?       На его лице промелькнула тень стыда.       — Нет, — сказал он еще тише. — Я… — он запнулся, пытаясь найти слова.       Он и сам не понимал, почему сейчас здесь. Когда братья разошлись спать, он просто не смог. Весь его образ лидера, который всегда знает, что делать, — все это смыло волной простого беспокойства. Ему стало неспокойно и нужно было убедиться, что она дышит.       — Я просто волновался, — наконец выдавил он, глядя не на нее, а на свои руки. — Ты упала. Донни сказал, это серьезно.       Казе смотрела на него и не ожидала почти искренней заботы. Это обезоруживало, и она не знала, как реагировать.       — Мне не нужно твое волнение, черепаха, — бросила она, отворачиваясь к стене. Этот жест стоил ей новый вспышки боли. — Уходи.       Леонардо секунду посидел молча. Затем он встал, натягивая маску обратно на лицо, словно возвращая на место броню.       — Я оставлю у матраса воду, — сказал он. — И если голова будет болеть, у Донни есть таблетки. Просто позови.       Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Казе осталась одна в темноте, и впервые за очень долгое время ее ледяная броня дала еще одну, крошечную трещину. Она совершенно не понимала этих существ.       Ниндзя пролежала в темноте ровно час, оценивая свое состояние. Головная боль отступила, но оставила после себя неприятную слабость. Головокружение накатывало, стоило ей только подумать о том, чтобы сесть.       Сотрясение, — констатировала она.       В клане Фут это лечилось двумя способами: либо ты игнорируешь его и продолжаешь тренироваться, пока не упадешь, либо тебя добивает твой инструктор, чтобы не тратил ресурсы. Третий вариант — лежать на мягком матрасе, пока черепаха-мутант сторожит твою дверь — в уставе не значился.       Она начала медленно, миллиметр за миллиметром, сгибать колени, готовясь к рывку, когда дверь со скрипом приоткрылась. Леонардо так и сидел снаружи. Но в щель просунулась не его синяя повязка, а оранжевая.       — Лео! Чувак! Смена караула! — донесся до нее громкий шепот. — Тебе надо поесть! А я принес лекарство!       — Майки, нет, — устало произнес Леонардо. — Донни сказал, ей нужен абсолютный покой. Никаких…       — Это не еда! То есть, не совсем… Это терапия! Аудиовизуальная! Донни одобрил бы!       — Он сказал, что нужна, темнота.       — Так это терапия для ушей! И носа! Пять минут, Лео! Что может случиться?       Послышался тяжелый вздох.       — Пять минут. И не шуми.       Дверь открылась, и в комнату, пригнувшись, проскользнул Микеланджело. В тусклом свете из коридора ниндзя заметила, что он прячет что-то за спиной.       — Пссс! — прошептал он, плюхаясь на пол рядом с матрасом. — Казе! Тень! Коротышка! Как ты?       Казе молча смотрела на него.       — Я знаю, что тебе нужно! — заявил он. — Донни — зануда. Лео — вообще тормоз. Тебе же просто скучно! Скука — это главная болезнь! От нее все проблемы!       Он торжествующе вытащил из-за спины портативную игровую приставку. Яркий экран мгновенно вспыхнул, ударив Казе по глазам, как молотком.       — Агх! — она зашипела, и голова взорвалась новой вспышкой боли. — Свет… Убери!       — Ой, прости! — Майки торопливо убавил яркость. — Вот! Это «Smash Bros»! Я подумал, раз ты не можешь драться по-настоящему, ты можешь подраться виртуально! Я даже создал персонажа для тебя! Смотри, это Кирби, но я сделал его черным! Как ты!       Майки сунул ей в руки консоль. Девушка смотрела на розовый шарик, который теперь был угольно-черным и злобно хмурился. Она перевела взгляд на сияющее идиотизмом лицо оранжевого. Это было самое глупое существо, которое она когда-либо встречала.       — А еще… — Майки достал из-за спины. — Я принес лечебную пиццу. У нее супер-сила!       Он извлек холодный, слипшийся кусок пепперони, прилипший к мотку бинта. Глаза Казе опасно сузились.       — Ты. Опять. С этим.       — В этот раз я не буду тебя кормить! — пообещал он. — Можешь просто понюхать? Запах лечит! Он активирует центры удовольствия в мозге! Это наука!       Это была последняя капля. Происходило не лечение, а изощренная пытка.       — Дай сюда, — прохрипела она, протягивая руку.       Майки заулыбался.       — Я ЗНАЛ! Мы все-таки дру…       Она схватила не пиццу, а его руку. Используя собственный вес черепахи, она рванула его на себя и впечатала лечебный кусок ему же в лицо.       — ММФФФ! ОПЯТЬ! НО ПОЧЕМУ?!       Пока Майки пытался отлепить пепперони от глаз, Казе оказалась уже на ногах. Комната дико качнулась, пол ушел из-под ног, но ее воля оказалась куда сильнее. Она толкнула Майки в грудь, вывалилась из двери в коридор и врезалась прямиком в Леонардо. Тот сразу поймал ее за плечи, когда колени подкосились, не давая ей упасть.       — Я же сказал — пять минут, Майки! — рявкнул Лео через плечо, прежде чем посмотреть на нее.       Казе пыталась оттолкнуть его, но руки были как вата. Головокружение стало таким сильным, что она едва видела его лицо.       — Пусти… меня… идиот…       — Ты еще не выздоровела, — Лео проигнорировал ее попытки вырваться и, подхватив одной рукой под колени, а другой под спину, легко поднял.       — Я. НЕ. НУЖДАЮСЬ. В…       — Знаю-знаю, — перебил он, неся ее обратно в темноту кладовки. — Ты справишься сама. Угу. Ложись.       Он опустил девушку на матрас, не обращая внимания на тихие проклятия, которые она шипела сквозь стиснутые зубы.       — Отдыхай, — приказал он. — Это приказ.       Лео вышел, плотно прикрыв дверь, и остался стоять снаружи, прислонившись к стене и тяжело дыша. Он повернул голову и увидел Рафаэля. Тот стоял в конце коридора, скрестив руки на груди. Брат явно видел все: и как Майки вывалился из комнаты с пиццей на лице, и как их лидер нес Казе на руках. Раф, конечно, ничего не сказал. Просто посмотрел на Лео, потом на закрытую дверь кладовки с лицом мрачнее тучи. Он не понимал, что именно чувствует, но это было что-то горячее, злое и колючее. Ему не понравилось, как Лео ее нес. Ему не нравилось, что ее можно было нести. Ему ничего не нравилось.       — Ну и цирк, — наконец прорычал он.       — Она ранена, Раф, — устало ответил Лео.       — Ага, — хмыкнул тот. — Ранена. Конечно.       Красный развернулся и со всей силы пнул стену. Ему срочно нужно было что-то сломать. И он очень злился, что это «что-то» не могло быть Леонардо. Или этой дурацкой дверью.       Казе не заметила, как отключилась. Сначала она лежала, отвернувшись к стене, и убеждала себя бодрствовать. Боль в голове стала тупой, тяжелой, как мокрое одеяло. Темнота кладовки из простого отсутствия света превратилась во что-то физическое. Она не заметила, как провалилась из состояния бдительности в бессознательный сон.       Леонардо не отходил далеко. Он слышал, как Майки и Раф затеяли на кухне войну за последний кусок пиццы. Слышал, как Донни что-то сердито бормотал в своей лаборатории. А сам он сидел на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене рядом с дверью кладовки. Он был ее тюремщиком и сиделкой, и обе эти роли казались ему одинаково неуместными.       Через час он тихо приоткрыл дверь. Донни сказал: «Проверять, даже если спит. И следить, чтобы дыхание было ровным». Он заглянул внутрь. Казе спала, свернувшись калачиком, спиной к двери. Дышала ровно.       Ладно, — решил он, стараясь не разбудить. — Пока дышит, и то хорошо.       Он оставил на полу у матраса новую бутылку с водой и упаковку таблеток, которые ему всучил Донни. Ближе к полуночи, он снова приоткрыл дверь, чтобы оставить свежую бутылку воды. В комнате было тихо. И вдруг…       — Нет… Пожалуйста…       Голос ее, но Лео его не сразу узнал. Он был тоненьким, как у ребенка, просящего о пощаде.       — Я… я не провалила… Командир, нет… Прошу…       Леонардо замер. Это был бред. Она металась на матрасе, а лицо, которое он едва мог различить в темноте, исказилось от ужаса, который девушка никогда бы не показала наяву.       — Остановитесь… Пожалуйста…       И тут он услышал сдавленный всхлип, который она тут же подавила, даже во сне. Казе плакала. Эта машина для убийств, плакала во сне.       Что-то в Лео оборвалось. Вся неловкость, весь этот дурацкий груз ответственности, который он сам на себя взвалил, исчез. Все просто… кто-то, кому было очень больно. Он опустился на колени рядом с матрасом.       — Тише… — прошептал он, сам не зная, зачем. — Ты в безопасности. Это просто сон…       Он медленно, очень медленно, протянул руку. Просто, чтобы коснуться ее лба, вытереть холодный пот. Успокоить. Его пальцы оказались в сантиметре от ее кожи.       ХВАТ. Ее глаза были все еще закрыты, но рука сработала на автопилоте. Пальцы впились в его запястье. Мгновенная, инстинктивная реакция бойца. Она не успела проснуться, но тело уже атаковало угрозу. Глаза резко открылись. На секунду в них был только животный ужас. Потом — узнавание. Взгляд медленно сфокусировался. Она отшвырнула его руку, как будто обожглась, и отползла к стене, игнорируя вспышку боли, пронзившую ее черепушку.       — Что ты делаешь?!       — Ты говорила во сне, — тихо ответил Лео, потирая запястье. Он не отступил, а остался сидеть на коленях.       Он посмотрел на нее в упор, и внезапно две, казалось бы, не связанные вещи соединились в голове. Тот странный ритуал во время еды. И этот детский, сломленный плач.       — То, что ты шептала над едой… — спросил он, — это было то же самое? То, о чем ты говорила сейчас?       Казе замерла. На лице на мгновение отразилось удивление. Он не просто периодически пялился, а наблюдал за ней. Девушка ничего не ответила, просто смотрела на него со злостью.       — Убирайся, — приказала она.       Лео помедлил секунду. Он понял, что коснулся чего-то важного, чего не должен был. Молча встал и вышел, оставив ее одну. Хотя синий и не думал уходить далеко. Просто сполз по стене рядом с дверью кладовки и закрыл глаза, прислушиваясь к тишине. Он чувствовал себя выжатым лимоном. Эта девушка выматывала его сильнее, чем битва с целой армией Фут.       Только он погрузился в свои мысли, как едва не подпрыгнул, когда главный туннель огласил боевой клич, от которого, казалось, задрожали стены.       — ГООО-ЛА-ЛА-ЛА-ЛА!       О, нет… — только и успел подумать Лео.