5: Уроки дыхания селезенкой

      Сплинтер удалился, оставив за собой лишь гнетущую тишину. Черепахи и Эйприл нервно переминались с ноги на ногу, не зная, что теперь делать или говорить. Их новый «сенсей», тем временем, полностью их игнорируя, нашла чистый участок пола, села в идеальную позу лотоса и просто закрыла глаза, приступив к дыхательной практике. Ей явно нужно было прийти в себя и восстановить свое внутреннее равновесие после всего произошедшего.       Первым, как обычно, не выдержал Рафаэль. Он все еще кипел. Злость и еще какое-то новое, непонятное чувство, которое бесило его больше всего, вырывались наружу.       Что она себе позволяет?       — И что теперь? — прорычал он, тыча в нее пальцем. — Медитация? Шлешь Шредеру мысленные сигналы своими загогулинами из пальцев?       Казе ответила, не открывая глаз.       — И маткой дышу. Концентрирую энергию ци.       В комнате стало так тихо, что все услышали, как стилус, выпавший из ослабевших пальцев Донни, со стуком ударился о пол. Мозг Рафа в ступоре попытался обработать фразу — особенно слово «матка», тот факт, что она девушка, и издевательство в ее тоне. Это привело к взрыву.       — ЧТО-О?! ДА ТЫ… ТЫ ЕЩЕ И ГЛУМИШЬСЯ НАДО МНОЙ! ДА Я ТЕБЯ!!!       Он рванул вперед, но Лео и Донни тут же повисли у него на руках, едва удерживая.       — Раф, нет! Успокойся! — кричал Донни, пытаясь удержать его.       — Ты не можешь ее трогать! — воскликнул Лео. — Она женщина! И теперь наш сенсей…       — К ЧЕРТУ ВСЕ! — взревел Раф. — ОНА НАД НАМИ СМЕЕТСЯ!       Пока троица возилась, Майки с неподдельным научным интересом повернулся к Эйприл.       — Эйп? — прошептал он, дергая ее за рукав. — А так правда можно? Ну… дышать… этим?       Та просто закрыла лицо руками. У нее не было сил на это отвечать.       — Нет, Майки, — выдохнул Донни, на секунду отвлекшись от борьбы с Рафом. — Физиологически — невозможно. Это был сарказм. Очень злой.       Эйприл наконец опустила руки. Гнев ушел, оставив только усталость. Она посмотрела на эту сцену как бы со стороны: четыре гигантские черепахи, воспитанные крысой, в канализации, и она, которая только что орала на них за незнание тонкостей японского эротического связывания.       Боже, о чем я вообще думала?       — Ребята… — сказала она, и возня прекратилась. — Простите.       Все четверо уставились на нее.       — Я… я погорячилась, — смущенно призналась она. — Накричала на вас, но, если честно, откуда вам, черт возьми, знать про шибари? Вы же, наверное, и про налоги-то не в курсе.       Черепахи растерянно переглянулись.       — Это какой-то новый вид сыра? — с надеждой спросил Майки.       Эйприл измученно улыбнулась.       — Вот именно. Я повела себя как идиотка. Просто… увидела ее и…       — Идиотка, — голос Казе резанул по ушам. — Ты развязала меня, поддавшись на самый дешевый трюк из учебника. Ты — идиотка.       Улыбка с лица Эйприл тут же сползла.       — А знаешь что?! — взвилась она, уперев руки в бока. — Может, я и погорячилась, но ты…       — Их новый учитель, — закончила за нее Казе, не меняя позы. — Пять утра. И если кто-то из вас, — она слегка повернула голову в сторону возни Рафа и Лео, — опоздает… я научу вас дышать селезенкой.       — А знаешь что?! — снова повторила Эйприл, окончательно выйдя из себя, шагнув к ней. — Может, я и идиотка, но когда ты была связана этой дурацкой красной скакалкой, ты мне нравилась гораздо больше! Хотя бы молчала!       — О-о-о! — прошептал Майки, прячась за Рафа. — Эйприл использует «Словесный удар»!       — Твое мнение не имеет значения, — так же ровно парировала Казе. — Ты такая же, как они. Шумная, эмоциональная. Бесполезная.       — Бесполезная?! — Эйприл аж задохнулась от возмущения. — Я тебя только что спасла, неблагодарная!       — Ты меня развязала, — поправила ее Казе. — Не спасла. Ты просто дернула за ниточку, которую тебе подсунули. Я бы и сама выбралась.       — Да я!.. Да я!..       Но тут вперед шагнул Леонардо. Его лицо было бледным, как у героя трагедии, ступающего на эшафот.       — Эйприл, прекрати!       — Что? — опешила Эйприл.       — Ты не должна с ней так говорить! — твердо заявил Лео. — Она теперь наш учитель! И… — он запнулся, но собрался с духом, — к тому же она пережила такое потрясение из-за нас! Я не позволю ее оскорблять!       Рафаэль издал звук, похожий на стон раненого быка, и с силой ударил себя ладонью по лицу.       — О, нет… Он опять завел свою шарманку.       — А-а-а, чуваки! — просиял Майки. — Он заступается за свою невесту! Это так… так…       — Кринжово, — буркнул Донни.       Казе медленно открыла глаза. Ее черные зрачки, казалось, посмотрели прямо в душу Леонардо.       — Не заблуждайся, черепаха, — ледяным тоном перебила она. — То, что ты сделал, называется не «честь». Это называется «унижение», — ниндзя медленно обвела их всех взглядом, задерживаясь на каждом. — И я ничего не забуду. Ни твоих прикосновений в неположенных местах, — ее взгляд пригвоздил Лео к месту. — Ни твоего удара, — Казе перевела взгляд на Рафа. — Ни твоего, — она кивнула Майки.       Ее глаза вернулись к Леонардо, который от ее взгляда невольно попятился.       — Месть — это блюдо, которое подают холодным. А я подам вам его на блюдечке. Каждому. Начиная с пяти утра.       Леонардо застыл. Его благородный порыв только что швырнули ему обратно в лицо, приправив угрозой. Эйприл выглядела так, будто ей дали пощечину, а Майки инстинктивно съежился, прячась за подругу.       А вот Рафаэль… Рафаэль вдруг расплылся в довольной ухмылке. Впервые за весь этот сумасшедший вечер его злость сменилась чем-то другим — диким, хищным, настоящим азартом.       — А знаешь что, Казе? — прорычал он, делая шаг вперед и впиваясь в нее взглядом. — А вот это мне уже нравится! Наконец-то что-то понятное! А не вся эта ваша «честь» и «дыхание маткой»! Блюдо, говоришь? Да я съем твое блюдо и попрошу добавки!       — Раф, она же нам угрожает! — возмутился Лео.       — Да просто ты ей даром не сдался, Ромео! — рявкнул Раф. — Ей нужна кровь! Наконец-то! А то я уж было подумал, мы тут клуб вязания открыли!       — Но, чуваки… она такая страшная, когда злится! — пропищал Майки, выглядывая из-за Эйприл. — И она обещала научить меня дышать селезенкой! Я не хочу!       — Статистически, ее угрозы имеют высокий коэффициент исполнения, — добавил Донни. — Учитывая ее уровень подготовки и наш, ее обучение может привести к серьезным травмам.       — ДА! — взревел Раф, впадая в какой-то боевой экстаз. — ТРАВМЫ! НАКОНЕЦ-ТО! А то я уже заскучал! Ну что, сенсей? — он повернулся к Казе, готовый к бою. — Давай, начинай прямо…       Он замер. Место, где только что в позе лотоса сидела Казе, было пустым. В комнате снова воцарилась тишина. Но на этот раз — паническая.       — Э-э-э… — протянул Донни, оглядываясь. — Куда?..       — Она что, в туалет отошла? — пискнул Майки, заглядывая за диван.       — Исчезла! — констатировал Лео, рефлекторно выхватывая катаны.       Раф яростно пнул воздух.       — ПРОКЛЯТЬЕ! И на самом интересном месте! Она сбежала!       — К МАСТЕРУ! БЫСТРО! — скомандовал Лео.       Четверо братьев и Эйприл, толкаясь, паникуя и едва не сбивая друг друга с ног, буквально вынесли дверь в комнату Сплинтера. Петли жалобно хрустнули, и верная преграда на пути к покоям мастера рухнула внутрь, подняв облако пыли. Находившийся в глубочайшей медитации, Сплинтер в момент удара совершил маневр, достойный олимпийского чемпиона по прыжкам в высоту. Его хвост непроизвольно распушился, став похожим на ершик для мытья бутылок, а сам мастер, подброшенный в воздух чистым адреналином, умудрился сделать в полете невидимый глазу кувырок.       Однако за те доли секунды, что отделяли «полет испуганной крысы» от приземления, он успел восстановить лицо великого философа. Его левое ухо все еще мелко подергивалось, выдавая желание впиться кому-нибудь в панцирь.       — СЕНСЕЙ! СЕНСЕЙ!       — ОНА СБЕЖАЛА!       — ТВОЯ «УЧЕНИЦА» ИСЧЕЗЛА!       — И МОЯ НЕВЕСТА! — трагически добавил Лео.       Сплинтер медленно, с достоинством, которое стоило ему невероятных усилий, открыл один глаз. Второй глаз все еще немного косил от пережитого шока, поэтому мастер решил оставить его закрытым для пущей таинственности. Он невозмутимо оглядел толпу паникующих детей, их круглые от ужаса глаза и растрепанную Эйприл.       Его рука, подрагивая ровно настолько, чтобы это можно было списать на вибрацию земной коры, медленно потянулась к чашке. Сплинтер взял ее, чувствуя, как остывший чай слегка плеснул ему на лапу, и сделал подчеркнуто медленный глоток. Внутри него все еще кричал маленький внутренний хомяк, требующий бежать в угол и прятаться, но снаружи он оставался собранным и непоколебимым.       — Она не сбежала, — спокойно произнес он, мысленно пообещав себе вычесть стоимость двери из их карманных денег на пиццу.       — Но ее нигде нет! — воскликнул Донни.       Сплинтер поставил чашку.       — Она сейчас там, где и должна быть, — он сделал паузу, а его глаза лукаво блеснули. — И скоро вернется. У воина клана Фут есть только две вещи: долг и месть. Она еще не отдала вам ни того, ни другого. А теперь… дайте мне допить мой чай.       Уже глубокой ночью из центральной комнаты раздался тихий шорох — звук упавшего и покатившегося по полу пластика. Леонардо, который так и не смог уснуть, беззвучно соскользнул с кровати. Он все прокручивал в голове произошедшее за день: стыд из-за идиотской сцены со связыванием, тяжесть ответственности и смутный образ черных глаз, которые, казалось, преследовали его везде. Синий бесшумно ступал по полу, держа руку на рукоятях мечей.       Там оказалась она.       Казе сидела на диване, том самом, где ее допрашивали. На ней снова было полное обмундирование клана Фут, включая маску. Она сидела, слегка сгорбившись, а у ее ног валялась маленькая белая баночка. Затем ниндзя медленно наклонилась и подняла ее. Антисептик из аптечки Донателло.       Леонардо замер в тени прохода.       — Ты куда-то уходила? — почти шепотом спросил он. Синий спрашивал не как командир, а с осторожностью человека, который ступает на минное поле.       Казе не вздрогнула и даже не повернула головы. Она молча рассматривала баночку в руке, затем перевела взгляд на свое левое плечо. Под тусклым светом мониторов Лео увидел то, чего не замечал днем: костюм в районе плеча был разрезан. Ткань вокруг разрыва потемнела от впитавшейся крови.       Она точно уходила. Проверить что-то? Связаться с кем-то? И вернулась раненая.       Ниндзя издала тихий, раздраженный вздох и попыталась оттянуть ткань, чтобы осмотреть рану, но жесткая композитная броня на плече и предплечье не давала этого сделать. Она посмотрела на Леонардо, который все еще стоял в проходе.       Не сказав ни слова, она начала возиться с зажимами. Это было сложно сделать одной рукой. С глухим шипением пневматики она отстегнула нагрудную пластину и положила ее рядом. Затем, морщась, стянула наплечник. Девушка осталась в одной тонкой черной фуфайке, и рана стала видна — длинный рваный порез от лопатки к плечу.       Она взяла тампон, смочила его антисептиком и попыталась дотянуться до плеча, вывернув руку в неестественной позе. Пальцы едва доставали до края раны, заставляя ее шипеть от боли. Она попробовала еще раз, и ее рука дрогнула.       Леонардо молча наблюдал за ее страданиями. Что-то внутри него — инстинкт лидера или просто порядочность — не позволило стоять в стороне. Он медленно шагнул на свет.       — Ты не достанешь, — сказал он. Не вопрос, а констатация.       Казе замерла, ее рука повисла в воздухе. Она бросила на него злобный взгляд, будто это он был виноват в ране.       — Я справлюсь.       — Ты только усугубляешь, — сказал Лео, делая еще один шаг и останавливаясь в метре от нее. Он протянул руку. — Дай сюда.       Она уставилась на его протянутую трехпалую ладонь. Медленно, с явной неохотой, вложила ему в руку тампон и баночку с антисептиком. Леонардо понял это как согласие. Он присел на край дивана рядом с ней, стараясь сохранять дистанцию, насколько это было возможно. Воздух между ними, казалось, потрескивал от напряжения.       — Будет больно, — предупредил он.       Синий аккуратно прижал тампон к ране. Казе напряглась, как стальная струна, ее пальцы впились в ткань дивана, но не издала ни звука. Он методично обработал весь порез, затем взял стерильный бинт. Чтобы закрепить его, ему пришлось пропустить ленту под ее здоровой рукой и через спину. Это было вынужденно близко. Леонардо чувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань и старался дышать ровно, сосредоточившись на задаче. Наконец он закрепил край.       — Готово, — сказал тот, отступая на шаг и возвращая себе личное пространство.       Казе не сказала «спасибо». Она просто молча взяла свой нагрудник и начала пристегивать его обратно. Когда застегнула последнюю пряжку, то на мгновение замерла.       — Пять утра, — сказала она, не глядя на него. — И скажи своему красному брату, что если он опоздает, я сломаю ему нос.       Девушка встала и скрылась в темном проеме выхода из логова. Леонардо остался один в тишине, держа в руке пустую баночку от антисептика.       4:45 утра.       Тишину в логове безжалостно кромсал скрежет из комнаты Рафаэля. Казалось, кто-то точит бетон о бетон. На самом деле это Раф скрежетал зубами во сне.       — Ненавижу… — пробормотало зеленое тело, вцепившееся в подушку. — Висит… на потолке, стопудово… как мышь летучая… и ржет… Не-на-ви-жу…       Из-под двери Майки доносилось куда более жалобное похныкивание, прерываемое тихим «пиу-пиу» его игровой приставки, которую он уронил себе на лицо.       — Не-е-ет, Ваше Пепперони-Величество… еще пять минуточек… Рыцарский орден почти мой… такая жестокость…       Единственный, кто действительно пытался встать, Донни, издал глухой стон. Его нога запуталась в простыне, и он рухнул с кровати прямо на стопку научных журналов.       — Ауч. Депривация сна… — бормотал он, пытаясь расфокусированным взглядом найти в каком направлении дверь. — Снижает когнитивные функции на тридцать пять процентов. Контрпродуктивно. Логический вывод: наш новый сенсей — садистка.       Леонардо уже стоял в коридоре. Он не спал почти всю ночь. Картина в голове никак не хотела гаснуть: тусклый свет мониторов, темная кровь на ее плече, странное, почти лихорадочное тепло ее кожи, когда он накладывал повязку. И этот взгляд.       Он с силой потер лицо.       Соберись, — приказал он себе. — Ты лидер. Ты несешь ответственность. Ты… ты…пообещал жениться на ней, — услужливо подсказал самый мерзкий уголок его сознания.       Лео поморщился и с силой забарабанил в дверь Рафа.       — ПОДЪЕМ! Живо! Мы уже опаздываем!       — ОНА СКАЗАЛА В ПЯТЬ! — донесся яростный рев, сопровождаемый звуком удара кулаком по стене.       — МЫ ДОЛЖНЫ ПОКАЗАТЬ ДИСЦИПЛИНУ! — прошипел Лео, уже тряся Майки. — Вставай, солдат!       Когда черепахи ввалились в додзё, зевая, спотыкаясь и толкая друг друга, часы на стене показывали 4:59.       И они замерли.       Комната находилась в полумраке, освещенная лишь одной тусклой лампой. В ее единственном луче, в центре тренировочного коврика, находилась Казе. На ней были идеально облегающие черные лосины, не скрывающие ни одного мускула на ногах, и короткий черный спортивный топ. Руки, плечи и узкая полоска идеально плоского живота оказались обнажены. Белая повязка, которую Лео наложил ночью, ярко выделялась на левом плече.       Ниндзя стояла на одной руке. На правой, здоровой. Тело же вытянуто в идеальную вертикальную линию. Ни единой дрожи в сложной позе. Левая была согнута за спиной.       Четыре брата застыли, а их возмущения и мысли коллективно вышли из чата.       — О… — Майки сглотнул, и его челюсть медленно поехала вниз. — Ничего себе.       — Вся масса тела на одной кисти при асимметричной травме… — пробормотал это Донателло, кажется, только для того, чтобы был повод не смотреть на все остальное.       Рафаэль, который секунду назад был просто злым, мгновенно стал пунцовым. Это уже не ярость, а что-то другое. Что-то колючее, обжигающее и очень неловкое.       — ЧЕГО УСТАВИЛИСЬ?! — заорал он, на тон громче, чем было нужно, отчаянно пытаясь заглушить это новое чувство. — ЭТО ПОКАЗУХА И ФОКУСЫ ДЕШЕВЫЕ! А НУ СЛЕЗАЙ!       Леонардо молчал. Его мозг завис, пытаясь обработать два конфликтующих файла: «Долг_Чести_Раненая_Девушка.zip» и «Живот_Ноги_ОДНА_РУКА.exe». Даже Донни заметил, как процессор брата задымился.       Казе не шелохнулась.       — Пять часов. Ноль минут. Вы опоздали.       С плавностью, бросающей вызов гравитации, она согнула тело, опустила ноги на пол и одним текучим движением приземлилась на обе ступни. Ниндзя стояла к ним лицом, оглядывая будущих жертв.       — Но ровно пять! — запротестовал Донни, тыча пальцем в часы.       — Тень приходит за час до назначенного времени, — отрезала она. — Вы проспали свой первый урок, — девушка кивнула на Рафа, который все еще пыхтел. — Красный. Ты первый. Попробуй ударить меня.       Раф оскалился.       — О, детка, с превеликим удовольствием! Он ринулся вперед, вкладывая в удар всю свою ярость и утреннюю злость. Но его кулак встретил пустоту. Казе не блокировала. Она просто шагнула в сторону, поймала его летящую руку, провернула, и, используя его же чудовищную инерцию, легко швырнула черепаху через бедро.       Рафаэль пролетел через всю комнату и с грохотом, от которого зазвенели зубы, врезался в стойку с оружием.       — Ты слишком шумишь, когда дышишь, — констатировала Казе, отряхивая несуществующую пыль с ладони. — Следующий.       Потирая копчик и ушибленное эго, Рафаэль поднялся на ноги.       — Это была разминка! — прорычал он. — А теперь по-настоящ…       Он не договорил. Девушка метнулась к нему и ткнула двумя пальцами ему в шею, чуть ниже уха. Раф застыл. Красный издал звук, похожий на кваканье удивленной лягушки, и его правая рука безвольно повисла.       — А! Э! Моя рука! — он в панике потряс онемевшей конечностью. — Что ты сделала, ведьма?!       — Нервное сплетение, — бесстрастно пояснила Казе. — Временный паралич. Первый урок клана Фут: человеческое тело — это карта. А вы не знаете своей географии, — она посмотрела на Донни. — Фиолетовый. Держу пари твои расчеты не учли, что я ударю по гидравлике.       — Но это грязный прием! — возмутился Леонардо, наконец выйдя из ступора.       — Это эффективный прием, — отрезала девушка. — Урок второй: в бою нет чести. Есть только живые и мертвые. Ты, — она кивнула Лео, — слишком озабочен своими чувствами. Ты уже мертв.       Леонардо покраснел, прекрасно поняв, что именно она имела в виду.       — А теперь, — Казе хлопнула в ладони. — Урок третий: тишина. Тень не слышно. Вы, — она обвела их презрительным взглядом. — Шумите, как стадо слонов в посудной лавке. Вы должны пройти от этой стены до той. По полу усыпанному рисом.       — Рис? — не понял Майки.       Донни прищурился. И правда. Тонкий, почти незаметный слой сухого риса покрывал пол додзё.       — Я не должна услышать ни одного хруста, — пояснила Казе.       Первым пошел Леонардо. Он должен был показать класс и ступал медленно, плавно перенося вес…       ХРУСТЬ. Звук в тишине додзё прозвучал, как выстрел. Лео застыл в позе цапли.       — Мертв, — констатировала Казе.       Вторым пошел Донни. Он пытался рассчитать вектор давления на каждое зернышко. И двигался, как сломанный робот, мелкими, дергаными шажками. Хруп. Хрусть.       — Мертв. И твои расчеты тоже мертвы.       Третьим пошел Раф. Он фыркнул, решил, что хитрость бесполезна, и просто пошел напролом. ХРУМ-ХРУМ-ХРУМ-ХРУМ!       — Ты не просто мертв, — девушка устало потерла виски. — Настолько мертв, что Шредер построил бы на твоей могиле торговый центр.       Последним оказался Майки. Он посмотрел на рис. Посмотрел на Казе. Глубоко вдохнул и плюхнулся на панцирь, пытаясь проехать по рису, как на скейтборде.       ШШШШШШХХХХХ… Звук был оглушительным. Казе медленно, очень медленно, повернула к нему голову.       — Что. Ты. Делаешь.       — Ну… я же не наступил! — радостно пояснил Майки. — Технически, я не издал хруста!       БУЛЬК. В наступившей тишине раздался новый, громкий и совершенно неприличный звук. Он исходил из живота Майки. Три пары глаз уставились на него.       — Ой, — пролепетал Майки, прижимая руки к животу. — Простите… я не завтракал.       Казе замерла. Ее глаз едва заметно дернулся. Она посмотрела на потолок, словно моля богов о терпении, которого у нее явно не было.       — Вы, — прошипела она, — безнадежны. Вас бы не взяли в клан Фут даже в качестве живых мишеней. Вы…       Она оборвала себя и посмотрела на Леонардо, который с упорством маньяка пялился на ее спортивный топ, делая вид, что обеспокоен состоянием ее плеча.       — Синий. Перестань на меня пялиться.       Лео подскочил, как ошпаренный.       — Я не пялюсь! Я беспокоюсь! О твоей ране! Как лидер!       — Ты беспокоишься о моем прессе, — холодно отрезала она. — Урок четвертый: ниндзя клана Фут контролирует свои инстинкты. А у вас они, кажется, только что проснулись.       — ДА МЫ ЧЕРЕПАХИ! — взорвался Раф, чье лицо теперь могло бы вскипятить воду. — У НАС НЕТ ТАКИХ ИНСТИНКТОВ!       — Судя по твоему цвету лица, Красный, — ухмыльнулась девушка. — Ты сейчас врешь не только мне, но и себе.       Раф издал звук, похожий на кипящий чайник.       Казе же посмотрела на это сборище неуклюжих и урчащих зеленых гигантов, а затем медленно выдохнула.       — Безнадежно, — констатировала она. — Я пыталась научить вас ходить, но надо начинать с ползания. Мы будем сидеть в этой комнате, пока вы не научитесь дышать так, чтобы я не слышала, как свистит воздух в ваших ноздрях.       — О-о-о! — тут же оживился Майки, подскакивая к ней. — А можно мы пропустим скучное дыхание и сразу перейдем к крутому? Ну, знаешь! — он попытался изобразить что-то таинственное, спрятавшись за собственную руку. — Техника «Растворения в тени»! Типа… пуф! И меня нет! Это же так круто! Я всегда хотел так делать на вечеринках!       Ниндзя уставилась на него таким мертвым взглядом, что Майки попятился.       — Ты, — сказала она ему. — Первым делом научишься молчать. Ртом.       — Секундочку, — вмешался Донателло, присаживаясь на корточки и зачерпывая горсть риса. — У меня более насущный вопрос. Откуда у нас столько риса?       Черепахи замерли и посмотрели на пол. Риса и правда было слишком много.       — Я проверил наши кухонные запасы вчера, — продолжил Донни, изучая зернышко. — У нас было два пакета басмати и один — для суши. Этого, — он обвел рукой комнату, — хватит, чтобы накормить небольшой ресторан.       Майки ахнул. Его лицо исказилось от вселенского ужаса.       — О НЕТ! — взвизгнул он, кидаясь к Казе и хватая ее за здоровую руку от чего та мгновенно напряглась. — Ты нашла мой схрон! Мой «Запас Судного Дня»! Я копил его под своей кроватью на случай вторжения Крэнгов-зомби!       Раф хмыкнул.       — «Судный День»? Да ты бы его съел на следующей неделе, просто потому что поленился бы идти за пиццей.       — Мои запасы — не твое дело, — ответила Казе, стряхивая руку Майки. — А теперь… — она посмотрела на них с отвращением, — проваливайте. Завтрак.       — ЕДА! — воодушевился Майки.       — Наконец-то, — пробурчал Раф.       Втроем, уже не заботясь о рисе и громко хрустя, они ломанулись в сторону кухни.       Леонардо задержался. Он не двинулся с места, наблюдая, как Казе, оставшись одна, позволила себе на мгновение расслабиться. Она подошла к стене, опираясь на нее здоровой рукой, и тяжело выдохнула, опустив голову. И тут Лео заметил. Свежая белая повязка на ее левом плече, которую он так тщательно накладывал всего несколько часов назад, перестала быть белой. Прямо в центре, над раной, расплывалось темное, бордовое пятно.       — Казе, — тихо позвал он.       Она напряглась, но не повернулась.       — Что.       — Твоя рана, — он шагнул ближе. — Она снова открылась. Повязка вся в крови.       Казе бросила короткий взгляд на свое плечо.       — Я перенапрягла мышцу, когда стояла на руке. Это неважно.       — Это важно, — возразил Лео, подходя почти вплотную. Он чувствовал себя ужасно неуклюже. — Она будет кровоточить, и… ты не сможешь нормально… ну… учить нас дышать селезенкой.       Он попытался пошутить в ее стиле и ожидал, что она прорычит в ответ, а затем прикажет уйти. Но девушка просто устало кивнула.       — Я не достану сама, чтобы ее перевязать, — признала она сквозь зубы.       — Я… — Лео сглотнул, чувствуя, как у него самого горит лицо. — Я помогу. Опять.       В додзё повисла тяжелая тишина. Чувствуя себя так, словно сам только что прошел через мясорубку, Леонардо собрался с силами. Он подошел к аптечке, которую Эйприл оставила на полу на всякий случай, и достал свежие бинты и еще один пузырек антисептика.       Казе не двигалась, продолжая опираться о стену. Она молча наблюдала за черепахой, но другого согласия Лео и не ждал.       — Тебе… — он прочистил горло, — тебе придется снять топ.       Слова повисли в воздухе. Синий произнес это так быстро и так тихо, как только мог, словно пытался проскочить мимо них. Он молился, чтобы это прозвучало по-медицински, а не так, как это ощущалось — чем-то неловким и запретным.       Девушка бросила на него быстрый взгляд будто взвешивая риски. Сепсис против частичного обнажения. Спустя секунду она кивнула. Одним резким движением она стянула топ через голову и бросила его на пол. Ниндзя осталась в простом черном бюстгальтере.       Лео почувствовал, как кровь прилила к его лицу, и немедленно приказал себе смотреть только на рану.       Я лидер. Я оказываю помощь. Я лидер. Я…       Он осторожно, стараясь не дрожать, размотал промокшую повязку. Зрелище оказалось хуже, чем он ожидал. Порез был глубже, чем он помнил, и края его рваные. По-хорошему надо зашить рану.       — Это… — начал он, просто чтобы разбавить тишину, которая звенела от напряжения. — Когда я… ну… вчера… связывал тебя…       Синий запнулся, и новая волна стыда обожгла ему горло. Он почувствовал, как Казе напряглась под его руками, но молча слушала, стоя к нему спиной.       — У тебя не было этой раны, — закончил он, осторожно промывая порез. — Ты получила ее после. Когда исчезла. Где ты была?       Ответом ему послужила абсолютная тишина. Ниндзя стояла неподвижно, как мраморная статуя. Она даже не вздрогнула, когда антисептик коснулся живого мяса, хотя Лео краем глаза видел, как ее пальцы на руке впились в стену, скребя по кирпичу. Он вздохнул, понимая, что ответа не получит и принялся накладывать новую, тугую повязку.       Хоть его руки и двигались довольно умело, но он не мог не заметить. Гладкую, бледную кожу, контрастирующую с его грубыми зелеными пальцами. Резкую линию ее лопаток. То, как каждая мышца на спине напряглась, когда его костяшки случайно скользнули по ее позвоночнику.       Он вдруг понял, что его «долг чести» служил лишь удобным прикрытием. Хоть и прошло слишком мало времени, а может и вовсе накрутил себя сам, но его тянуло к ней. Это не было похоже на дружеское чувство к Эйприл, а что-то другое. Темное. Пугающее. Неуместное. Будто его тянуло к хищнику, который ненавидел его всеми фибрами души и мог сожрать в любую секунду. Что-то в Лео, в его натуре лидера и защитника, хотело… нет, не спасти ее. Понять. Он закрепил последний узел.       — Готово.       Казе секунду постояла неподвижно, затем одним резким движением подобрала топ и натянула его обратно и даже не обернулась.       — Твоя техника бинтования отвратительна, — бросила она через плечо. — Узлы затянуты неравномерно. Но сойдет.       Она сделала шаг, чтобы уйти.       — И не смей, — добавила она, останавливаясь в дверях, — больше никогда пялиться на меня, Лидер.       Девушка ушла, оставив его одного в пустом додзё, наедине с очень сложными и противоречивыми чувствами.       Следующая тренировка — если можно было назвать этот сеанс методичного унижения тренировкой — закончилась в довольно быстро. Казе просто посмотрела на настенные часы, объявила: «Обед». Девушка покинула помещение, оставив после себя четырех потных, ноющих и абсолютно опустошенных черепах, лежащих вповалку на полу.       — Я… не… чувствую… ног, — простонал Майки, глядя в потолок.       — Она снова ткнула меня в подмышку! — возмущенно прохрипел Раф, пытаясь заставить онемевшую руку двигаться. — Кто, скажите мне, бьет в подмышку?!       — Это основная лимфатическая и неврологическая узловая точка, Раф, — пробормотал Донни, лежа лицом вниз. — Мгновенный парализующий эффект при минимальном усилии. Я ее ненавижу.       Леонардо молчал. Он просто лежал, и отчаянно воевал с желанием больше никогда в жизни не видеть эту девушку.       — Чуваки… — Майки с трудом, кряхтя, перекатился на живот. — Еда. Мне нужна еда. Если я сейчас не съем что-нибудь жирное, вредное и, возможно, радиоактивное, я умру.       Словно четыре столетних, больных артритом ветерана, они поползли на кухню. Майки, как лидер пищевого авангарда, потянул на себя дверь холодильника, ожидая увидеть привычную картину: полбутылки кетчупа, засохший кусок сыра и пустую коробку из-под пиццы. Дверь открылась. Он замер, а рука так и осталась на ручке.       — Э-э-э… — протянул оранжевый.       — Что там? — проворчал Раф, подползая сзади. — Опять пиццу плесень атаковала?       — Хуже… — прошептал Майки. — Гораздо… хуже…       Братья собрались у открытой дверцы. Холодильник оказался полным. Нет, он был забит. Но не пиццей. Не газировкой. Не вчерашней китайской лапшой. Полки ломились от нормальной еды.       Аккуратные контейнеры со свежей рыбой. Пучки темно-зеленой капусты кале. Какие-то странные белые кубики в воде (тофу). Бутылки с минеральной водой. Лосось. Яйца. Идеально вымытая морковь. И ни одной, ни одной коробки с двойной пепперони.       — А-А-А-А! — Майки отшатнулся, как от вампира, и прикрыл глаза рукой. — ЭТО ЗДОРОВАЯ ЕДА! МОЙ ХОЛОДИЛЬНИК ЗАРАЖЕН! ОНО СМОТРИТ НА МЕНЯ! ЭТА КАПУСТА!       — Тихо ты! — шикнул Донни, проталкиваясь вперед. Он с научным любопытством ткнул пальцем в лосося. — Поразительно. Это же высококачественный дикий лосось. Судя по ценнику, этот кусок стоит… — он быстро прикинул в уме, — дороже, чем мой последний осциллограф!       — Откуда?! — Леонардо огляделся, как будто кто-то мог выпрыгнуть из-за тостера. — Эйприл это не приносила.       — Во… во… — Раф ткнул пальцем в верхнюю полку. — А это еще что за слизь? Воняет, как твои носки!       — Эй! — возмутился Майки.       — Это натто, — присмотрелся Донни. — Ферментированные соевые бобы. Японский деликатес. И пахнет он, технически, не как носки, а как…       — Вопрос не в том, что это, — Лео с таким видом закрыл холодильник, будто запер внутри демона. — Вопрос в том, откуда это.       В этот момент тихий шорох раздался сверху. Все четверо синхронно задрали головы. На одной из потолочных труб, высоко над ними, сидела Казе. Она сидела на корточках, как ворона, и невозмутимо наблюдала за ними.       — Вы мешаете мне медитировать своим воплями.       — Ты! — Раф ткнул в нее пальцем. — Еда! В холодильнике! Это твоих рук дело?       Казе кивнула.       — Вы съедаете все, как саранча. Я пополнила запасы.       — Где ты взяла деньги?! — тут же спросил Донни. — На это все нужно не меньше трехсот долларов!       — Я их… взяла, — ответила Казе.       Черепахи переглянулись.       — ВЗЯЛА?! — воскликнул Лео. — Ты их украла?!       — Ты ограбила продуктовый магазин?! — ужаснулся Майки.       — Молодец, — хмыкнул Раф. — Хоть какая-то от нее польза. Ну, раз уж украдено, — он потянулся к холодильнику, — я беру лосося.       Леонардо шлепнул его по руке.       — Не смей! Это вещдок! Мы не можем есть краденое!       — Да какая разница, краденое или нет, если оно в нашем холодильнике!       — Чуваки, но там нет пиццы! — снова заплакал Майки. — Она украла кучу всего, но забыла главное! Какой бездарный вор!       — Идиоты, — пока черепахи спорили у холодильника, сверху снова раздался тихий голос девушки. Они посмотрели наверх, но труба была уже пустой.       — И она не сказала, где взяла деньги! — подытожил Донни.       — Очевидно же, что украла, — уверенно заявил Лео.       — Все! Я больше не могу! — Майки с громким стуком захлопнул дверцу. — Мне нужно противоядие!       — Согласен, — пробурчал Раф, потирая живот. — После такой тренировки мне нужно мясо. Много. И чтобы оно было круглым и на тесте.       — Я заказываю, — Донателло решительно выхватил свой T-Phone. — Четыре больших. Двойная пепперони, четверной сыр, анчоусы и…       — И зефирки! — закончил Майки.       — И никаких ферментированных бобов! — рыкнул Раф.       Леонардо лишь устало кивнул.       — Заказывай.       И в тот самый момент, когда Донни уже приложил телефон к уху, из коридора донеслось напевание. Тихое, умиротворенное, почти веселое «ммм-ммм-ммм», исполняемое на мотив какой-то очень старой японской мелодии. Черепахи замерли. Они не слышали, чтобы их мастер напевал. Никогда. Это являлось верным признаком Апокалипсиса.       В проеме кухни показался Сплинтер. Он не просто шел, а почти пританцовывал, едва заметно перебирая лапами. На его морде отразилась тень блаженной улыбки. Сенсей проигнорировал четырех своих сыновей, стоявших столбом посреди кухни. Прошмыгнул мимо них, прямиком к холодильнику и благоговейным трепетом открыл дверцу.       — А-а-а-ах…       Его глаза загорелись, как у Майки при виде пиццы. Нос восторженно дернулся, а рука, минуя капусту и тофу, нырнула вглубь и извлекла оттуда небольшой, вакуумный пакет с чем-то темно-коричневым.       — Настоящий Гёкуро! — прошептал он с придыханием. — Высший сорт! Я не пил его с тех пор, как… — не останавливаясь на достигнутом, Спринтер вытащил небольшой черный контейнер. — Неужели?! Унаги?!       — Сенсей? — Леонардо наконец обрел дар речи. Его лицо выражало крайнюю степень недоумения. — Учитель, вы что?       Прижимая к груди драгоценный чай и копченого угря, Спринтер обернулся к ним, как будто только что заметил.       — А, сыновья мои! Добрый день! Вы уже оценили… — он кивнул на холодильник, — наше неожиданное изобилие?       — Сенсей… — начал Донни, опуская телефон. — Вы знаете, откуда это?!       — Мы думали, она это украла! — выпалил Майки.       — А я все еще думаю, что она это украла! — проворчал Раф.       Сплинтер лишь хитро улыбнулся.       — Казе-сан, — он сказал «-сан»?! Черепахи поперхнулись воздухом, — обладает ресурсами, недоступными нам здесь, внизу. Она любезно согласилась помочь с хозяйством.       Он проплыл к чайнику, все еще блаженно напевая.       — Но, Учитель! — возмутился Лео. — Это же еда клана Фут! Она куплена на грязные деньги! Мы не можем…       — Леонардо, — мягко перебил его Сплинтер, вдыхая аромат сухого чайного листа. — Когда чай настолько хорош, его прошлое не имеет абсолютно никакого значения. А теперь, если вы меня извините…       Мастер заварил чай, и по кухне поплыл такой божественный, терпкий аромат, что черепахи сглотнули. Сплинтер отпил глоток, и его глаза закатились от удовольствия.       — М-м-м… А вы что, пиццу заказываете? Ну-ну. Приятного аппетита.       И он, прихватив своего угря и чай, удалился в свою комнату, оставив сыновей в полном ступоре, посреди кухни, забитой первоклассной едой.