Иоланта III

      Иоланта сидела перед большим зеркалом в своей комнате, отражение её лица казалось ей чужим: бледное, усталое, с лёгкой усталостью в голубых глазах. Служанка осторожно поставила на столик чашку чая, в который были заварены чабрец, ромашка и мята. Запах трав наполнял комнату, успокаивая, но не полностью — напряжение в шее и челюстях не отпускало. — Давайте расслабим шею, госпожа, — сказала служанка, мягко массируя её плечи и шею.       Иоланта со вздохом наклонила голову, позволяя пальцам скользить по напряжённым мышцам, но раздражение не покидало её. Она сняла с шеи колье: золотой лев Ланнистеров и золотое дерево Рованов казались сейчас тяжким напоминанием о браке, который больше не приносил радости.       В последний год Люцион всё реже ночевал дома. И каждый раз, когда он возвращался, её беспокоила чужая вонь духов, чужое тепло на его коже. Она не знала, было ли это предательством или просто последствиями его характера, но каждый раз сердце сжималось от ощущения пустоты.       Иоланта сделала глоток тёплого чая. Горечь чабреца и мята немного утихомирили ум, но мысли всё так же вертелись в голове: воспоминания о первых годах брака были тёплыми, почти радостными. Были попытки зачать ребёнка, надежды, разговоры о будущем. Но прошло два года, попытки остались безрезультатными, а Люцион постепенно охладел. Вместо заботы о ней он начал искать утешение в чужих объятиях. Но ни одна из женщин Люциона не подарила ему бастарда. Из этого я могу сделать вывод, что проблема, возможно, кроется вовсе не во мне - подумала Иоланта и глубоко вздохнула, отстраняясь от этих мыслей, словно дистанцируя себя от боли.       Она выпрямилась, мягко освобождаясь от пальцев служанки. "Всё это - факт, который не изменишь. Я могу только принять его и использовать своё положение, чтобы делать то, что должна" - подумала она, глядя в отражение зеркала. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд остался острым, внимательным ко всем мелочам, которые могли пригодиться в будущем.       Чай с травами остыл, но горечь чабреца и мята всё ещё слегка согревали тело и утихомиривали мысли. Иоланта понимала, что, несмотря на личные разочарования, у неё есть свои ресурсы, свои виноградники и зернохранилища, и она сможет использовать их во благо города, даже если сердце порой остаётся пустым.       Когда карета остановилась и Иоланта с Люционом, наконец, вышли из неё в пыльных дорожных плащах, их встретили обитатели поместья. Кастелян Томас - белобородый мужчина с пышными бакенбардами, стюард Арвуд - мужчина с лысеющей макушкой и живыми глазами, сухой старик-мейстер Алин с тростью, мастер виноградников Теоадан, псарь и конюх.       - Юная госпожа, как мы рады видеть вас! - склонился Томас, едва сдерживая улыбку.       - Здравствуй, Томас, - тепло ответила Иоланта. - Всё так же зовёте меня "юная госпожа", как и восемь лет назад.              Она оглядела знакомые лица, заметив, что они постарели, но всё так же преданно внимательны. Люцион же стоял рядом, с плеча свисал плащ, он лениво оглядывал двор, как будто появление здесь его мало заботило.       - Миледи, - вмешался Арвуд, - если позволите, мы уже подготовили обед и покои для вас и милорда Люциона.       Иоланта кивнула, слегка улыбнувшись уголками губ. Она чувствовала себя здесь, как дома, а Люцион оставался лишь тенью на фоне её поместья.       Восемь лет назад её отец, Матис Рован, и Киван Ланнистер, дядя Люциона, договорились о браке. Отец подарил Иоланте это поместье с винодельней и виноградниками в приданое. Ожидая дня свадьбы, она проводила дни в новом доме, обучаясь ведению хозяйства у Томаса и Арвуда. По её просьбе отец пригласил мастера виноградников Теоадана. Когда Люцион и Иоланта обвенчались, они поселились в Королевской Гавани. Там Иоланта устраивала званые ужины и дегустации с вин её поместья, став одним из королевских поставщиков.       Во время обеда Люцион сидел, уткнувшись в тарелку. Ему было неуютно в этом поместье, в глуши, вдали от родного дома — Королевской Гавани с её шумом, толпой и пышными приёмами. Поместье казалось пустым, одиноким, и утешение находил он лишь в охоте и вине прямо из погреба. Иоланта же напротив впервые за долгое время почувствовала спокойствие. Вдали от столицы исчезло то постоянное напряжение, которое сковывало шею и челюсти. Ей стало легче дышать, и тишина поместья, запах трав и зрелого вина наполнили её ум и тело умиротворением.       После обеда Иоланта ненадолго отложила чашку и бумаги, позволяя себе передохнуть. Дорога и заботы последних дней оставили усталость в плечах и шее, и она не спешила. — Теоадан, — сказала она наконец, держа в руках листы, которые переписала из книг королевской библиотеки, — посмотри, пожалуйста, на эти заметки.       Мастер виноградников внимательно прочёл записи. Он кивал, иногда щурясь, сопоставляя написанное с опытом и тем, что видел на виноградниках. — Это интересные наблюдения, миледи, — сказал он после паузы. — Если вы хотите, я могу завтра утром съездить на виноградники и проверить лозы. Сегодня лучше дать вам немного отдыха после дороги.       Иоланта кивнула, удовлетворённая. Так она могла подготовить работу мастера, не нарушая собственного ритма.       На следующее утро Иоланта и Теоадан выехали на виноградники. Ранний свет падал на ряды лоз, и лёгкий туман ещё не рассеялся над долиной. В листьях виднелись странные серые пятна, как пыль сажи — Botrytis Cinerea, серая плесень, о которой раньше никто не слышал. Иоланта развернула найденную страницу из старой книги, где один мейстер описывал подобное явление. Слова были осторожными, почти шёпотом прошлого: плесень поражает кислотные сорта, но из таких ягод можно извлечь необычное, сладкое вино. — Никто не делал так раньше, — произнёс Теоадан, разглядывая лозы, — но попробовать стоит. Если собрать правильно, ягоды будут пригодны для вина.       Они спустились к крестьянам, собрав их под звуки первых петушиных криков. Теоадан указывал, какие грозди нужны, показывал, где лучше срезать, чтобы сохранить сладкое сусло, а не пропавший урожай. Крестьяне слушали указания мастера и осторожно срезали кисти, не повреждая соседние ягоды. Иоланта стояла рядом, наблюдая за каждым движением, ощущая странное сочетание тревоги и восторга — такого опыта ещё никто из них не пробовал.       День сменял день. Каждый раз, когда туман опадал над виноградниками, они снова выходили на ряды, проверяя зрелость ягод, отбирая только подходящие. Иногда приходилось возвращаться к тем же лозам через два-три дня, чтобы собрать недозревшие кисти. Таким образом, весь сбор растянулся на почти две недели. Крестьяне двигались медленно и осторожно, с корзинами небольшого размера, чтобы ягоды не давились, а Иоланта наблюдала, отмечая, какие грозди принесут лучший вкус и аромат будущего вина.       Когда сбор был завершён, ягоды аккуратно перенесли в винодельню. Иоланта наблюдала, как крестьяне осторожно давят их руками и деревянными пресами. Сок был густым и сладким, почти сиропом, с лёгкой горчинкой — предвестником будущего вина. Сусло оставили стоять несколько дней, чтобы осветлиться и отстояться, прежде чем начать брожение.       Сусло уже стояло в больших деревянных чанах, слегка пузырясь. Иоланта осторожно обводила взглядом густую, золотисто-янтарную жидкость. Запах был странным и непривычным — смесь сладости, плесени и земли, словно сама виноградная лоза шептала ей свои тайны. — Смотрите, миледи, — тихо сказал Теоадан, наклоняясь над чаном, — дрожжи начали работать. Я думаю, что нужно подобрать именно эти, чтобы сохранить сладость и ароматы. Слишком активные начнут бродить слишком быстро, потеряем тонкость.       Иоланта склонилась над суслом, осторожно нюхая его, ощущая густую сладость и едва уловимую горчинку серой плесени. Сердце билось быстрее: здесь, в этой густой массе, скрывался вкус будущего вина, ещё никем не испытанный. — Они будут медленно бродить, — продолжал Теоадан, — и всё зависит от температуры и внимательности. Каждая партия уникальна.       Иоланта кивнула, понимая, что её роль не только наблюдать, но и чувствовать — предугадывать, как повлияет каждая дрожжевая культура, каждый день на сусло. Её взгляд скользнул по рядам чаников, по ломаным солнечным бликам на поверхности, по лёгкой пене, что медленно поднималась.       Крестьяне уже ушли, оставив только тихую работу мастера. Иоланта скользнула рукой по холодной деревянной стенке одного из чанков, ощущая вибрацию бульканья — тихое дыхание будущего вина. Она понимала: через несколько дней оно начнёт приобретать характер, сладость и аромат, который станет её визитной карточкой. — Завтра мы проверим температуру и начнём корректировать дрожжи, — сказал Теоадан. — Я буду вести записи и отправлять вам письма, а вы сможете оценить первые изменения.       Иоланта кивнула, тепло улыбнувшись. Её глаза задержались на туманном утре за окнами винодельни, на ряде лоз, которые недавно принесли в этот чан свои ягоды. Здесь, среди запаха плесени, сладости и земли, она чувствовала спокойствие, понимание того, что контролирует процесс, и лёгкое волнение перед открытием нового вкуса.       На прощание Иоланта тепло обняла Теоадана, Томаса и остальных, а Люцион стоял в стороне, плечо чуть сгорблено, хмурый и равнодушный. — Как всегда, — подумала она, — они будут держать меня в курсе.       И пока последние лучи солнца скользили по виноградникам, Иоланта знала: оставляя поместье, она оставляет часть себя в этих чанах, в густом янтарном сусле, и однажды, когда оно станет вином, вкус будет говорить о её заботе, внимании и терпении.