Глава 3, часть 2. Первое прикосновение

Суббота. 18:55

      Лена приехала на такси, её руки вспотели. Она надела то же нежно-розовое платье с длинными рукавами — платье, которое помнило консервативность её матери, которое защищало её кожу от мира, которое было её броней и её тюрьмой одновременно. Её волосы были аккуратно собраны в хвост, небольшой хвост, который она завязала так плотно, что волосы натягивались, причиняя небольшую боль. Её лицо было без макияжа, кроме чуть-чуть прозрачной помады, которую она нанесла с трепетом, боясь, что это будет неправильно, что это будет казаться распущенным.​       Коттедж был больше, чем она ожидала. Белый камень, большие окна, окружённый высокими соснами, в полной изоляции от города, от дорог, от криков, от спасения. Он выглядел как место, откуда никто не услышит крик.       Когда она позвонила в дверь, Дмитрий открыл её сам. Он был в домашней одежде — тёмные брюки и светлый свитер, выглядел расслабленным, доступным, как человек, который был не на работе. Он улыбнулся теплой улыбкой.       — Лена, добро пожаловать. Я рад, что ты пришла. Это требует смелости.       Его голос был нежным, профессиональным. Он кажется заботливым.​       Внутри коттеджа было уютно, опасно уютно. В камине потрескивали поленья, пахло деревом и кофе. На столике перед диваном стояла тарелка с печеньем. И два бокала. Один был наполнен красным вином, другой был пуст.       Лена заметила это. Её тело это заметило, даже если ум попытался отрицать значение этого. Её мать никогда не разрешала ей пить вино. Вино было для взрослых, для грешников, для людей, которые потеряли контроль. Её родители выпивали один бокал красного вина в Рождество, и её мать критиковала отца за это, как будто он совершил предательство.​       — Сядь, пожалуйста, — велел Дмитрий, указывая на диван.       Лена села на диван, её юбка натянулась между коленями. Она сидела на краю подушки, как будто готовилась к бегству.       Дмитрий налил ей вина. Красное, густое, пахло кислотой и вишней. Он подал ей бокал.       — Пей, — сказал он. — Это поможет тебе расслабиться. В психологии мы знаем, что небольшое количество алкоголя помогает снизить активность миндалины — части мозга, ответственной за страх. Ты должна быть расслаблена для этой работы.       Его слова были научными, логичными, убедительными. Лена взяла бокал двумя руками, как будто боялась, что он упадёт. Вино было горячим, густым, сладким, оставляло ощущение жжения в горле. Она пила маленькими глотками.​       Дмитрий разговаривал с ней два часа. Об её детстве, о том, как её мать говорила ей, что её тело — это грех. О том, как отец никогда не обнимал её, потому что физический контакт был опасен. Он слушал, он кивал, он направлял её через боль. И вино расслабляло её, открывало её так, как она никогда не была открыта для кого-либо раньше.​       По мере того, как вино действовало, её спина расслабилась. Её плечи упали. Её ноги, которые были прижаты друг к другу, расслабились немного. Её голос, который был шёпотом, стал немного громче. Она начала говорить больше, чем обычно.​       Это был момент, когда Дмитрий встал.       — Одна из моих пациенток, — сказал он, — скоро приедет. Её зовут Настя. Она тоже проходит глубокую психологическую работу. Я думаю, что вам двоим будет комфортно работать вместе.       Лена кивнула, она была слишком пьяна, слишком размягчена вином, чтобы выразить возражение. Её мозг был в состоянии, когда логика была переписана гостеприимством вина.​       Дверь открылась, и вошла Настя.       Она была одета в чёрное платье — платье, которое было противоположностью нежно-розовому платью Лены. Чёрное платье обхватывало её тело, выделяя её формы, её грудь, её бёдра, её киску, хотя киска была скрыта под тканью. Её каштановые волосы были распущены, каскадом падая на её спину. Её губы были красными, её глаза были чёрными от туши. Она выглядела как взрослая женщина. Она выглядела как опасность.       Лена посмотрела на неё, и её сердце начало биться быстрее. Это было ревностью? Это был страх? Это была привлекательность, которую её консервативное воспитание не позволяло ей назвать?       Мысли Лены: «Она красивая. Её волосы такие длинные, такие чёрные. Как она смеет быть такой открытой, такой видимой? Как она может носить платье, которое раскрывает её в такой степени? Её грудь видна, её ноги видны, её сексуальность видна. Мои родители запретили бы мне даже произносить название её платья. И она носит его как флаг. Как это смело. Как я ненавижу это. Как я восхищаюсь этим».​       Настя встала рядом с Дмитрием. Он положил руку ей на талию, нежно, но авторитетно. Это был жест владения.       Мысли Насти: «Ещё одна. Ещё одна новая девочка. Он сказал мне, что я была особенной. Что я была единственной. Но теперь здесь она, со своим невинным лицом, со своим розовым платьем, со своими наивными серыми глазами. Она смотрит на меня как на врага, и я понимаю. Я когда-то смотрела на других девочек с ревностью, когда они получали его внимание. Теперь это я, которая получает его внимание от неё. Это справедливо? Это больно».​       — Лена, это Настя, — представил её Дмитрий, его голос был тёплым. — Настя, это Лена. Лена проходит первый этап её терапевтического процесса. Я думаю, что вы сможете хорошо сработаться.       Настя улыбнулась, но её улыбка была поверхностной, натянутой, как маска.       — Привет, Лена, — сказала Настя, её голос был мягким, но под ним была острота лезвия. — Добро пожаловать в терапию профессора. Он очень хороший врач.       Слово «врач» было произнесено с какой-то иронией, которую Лена не понимала.       — Спасибо, — прошептала Лена.​       Дмитрий сидел в кресле напротив дивана, где сидела Лена. Настя осталась стоящей, но близко к Лене, достаточно близко, чтобы Лена могла почувствовать её запах — сладкий, мускусный, с намёком на одеколон профессора.       — Сегодня мы начнём с упражнения на принятие близости, — сказал Дмитрий. — Настя, подойди к Лене. Поцелуй её в щеку. Мягко. Покажи ей, что физический контакт не опасен. Что это просто человеческое общение.       Лена вздрогнула. Её глаза расширились.       — Профессор, я... я не знаю, если я...       — Ты доверяешь мне? — спросил Дмитрий, его голос был спокойным.       Лена кивнула. У неё не было выбора. Его авторитет был абсолютен.​       Настя приблизилась. Она была выше Лены, её тело касалось Лены, когда она нагибалась. Лена чувствовала тепло, её запах, который был одновременно привлекательным и тревожным.       Настя поцеловала Лену в щеку. Это было просто соприкосновением, просто губами, касающимися щеки, но для Лены, которая никогда не целовалась ни с кем, кроме семьи, это было громко.       Мысли Лены: «Её губы тёплые. Они мягкие. Они касаются моей щеки, и я чувствую, как моя кожа отвечает, как мой пульс ускоряется. Это плохо? Это развращено? Это возбужденно? Почему я не хочу, чтобы она отстранялась? Почему я хочу, чтобы она оставалась?».​       Лена начала дышать глубже. Её мышцы, которые были напряжены, начали расслабляться.​       — Хорошо, — сказал Дмитрий. — Теперь целуй её в губы, Настя. Лена, позволь ей. Не сопротивляйся.       Лена чувствовала, как паника подступает к её горлу, но она давила её вниз, глубже, где она не могла выкрикнуть помощь. Её рот открылся немного.​       Настя повернула лицо Лены к себе, её рука нашла подбородок Лены, её пальцы нежно направили её. Их глаза встретились на мгновение — в глазах Насти была смесь сострадания и холодности. Затем губы Насти коснулись губ Лены.​       Это был первый поцелуй Лены в губы. Никогда раньше она не была целована таким образом. Её первая реакция была шоком, её мышцы напрягались, её тело казалось чужеродным для неё самой. Но потом... потом она начала позволять себе чувствовать.​       Язык Насти мягко касался её зубов, требуя доступа. Лена позволила, её собственный язык робко коснулся языка Насти. Это было влажно. Это было интимно. Это было совершенно ново.​       Секунды прошли. Может быть, минута. Дмитрий смотрел, не двигаясь, просто наблюдая, как его две подопечные целовались перед ним.       Мысли Насти: «Она не умеет целоваться. Её язык неопытный, неуверенный. Она никогда этого не делала. Её вкус молодой, чистый, невинный. Это возбуждает его, я знаю. Он смотрит, и он возбуждается. Я могу видеть это в его позе. Он вознаграждает меня за то, что я преподаю ей. Я вознаграждаюсь за то, что я развращаю её. Это неправильно? Или это просто система власти, в которую я вляпалась?».​       Когда Настя отстранилась, Лена осталась там, её дыхание было прерывистым, её щёки были красными, её глаза были закрыты, как будто она боялась открыть их и обнаружить, что это был сон.​       — Хорошо, — сказал Дмитрий. — Ты видишь? Это не страшно. Это не грех. Это просто две женщины, исследующие близость. Продолжайте.       Лена хотела сказать нет. Каждая часть её боялась сказать нет. Но голос Дмитрия был приказом, не предложением. И она повиновалась.​       Настя целовала Лену снова, на этот раз дольше, глубже. Её рука легла на спину Лены, под её платье, касаясь её кожи через тонкую ткань. Её вторая рука нашла волосы Лены, отстранила их от её шеи, чтобы она могла целовать Лену там, где волосы закрывали кожу.       Лена всё ещё была в нежно-розовом платье, только его верхняя часть была слегка сдвинута, когда Настя касалась её спины. Платье было застёгнуто полностью, от горла до её талии. Только пуговицы были расстегнуты на несколько сантиметров в районе шеи, позволяя Насте целовать её в ключицы.​       Она сидела на краю дивана, её спина была согнута, её шея была запрокинута назад, обнажая её горло перед языком Насти. Её руки висели по сторонам её тела, как будто она не знала, что с ними делать.​       Настя стояла перед ней на коленях, её чёрное платье все ещё было на ней полностью, но оно было мятым от её движений, от того, как она нагибалась к Лене. Её волосы каскадом падали на её спину.​       — Теперь, Лена, — сказал Дмитрий, — ты должна касаться её. Положи руку на её грудь. Почувствуй, как её сердце бьётся. Почувствуй, как её тело отвечает на твоё присутствие.       Лена медленно подняла руку. Её пальцы дрожали, когда она коснулась груди Насти через тонкую ткань платья. Она могла чувствовать биение её сердца — быстрое, сильное, живое.       Мысли Лены: «Её сердце колотится, как клетка с птицей внутри. Её грудь тёплая под моей рукой. Я прикасаюсь к женщине. Я прикасаюсь к её грудям. Это развращено. Это грешно. Это... это хорошо?».​       Настя закрыла глаза, когда Лена касалась её груди. Это был спектакль, или это была правдой? Лена не могла сказать.​       — Теперь, Настя, покажи ей, как расстегивать, — велел Дмитрий.       Настя взяла руку Лены и провела по пуговицам её платья. Одну за одной, медленно, Лена начала расстёгивать пуговицы платья Насти.​       Когда платье открылось, обнажив её грудь, Лена видела женскую грудь впервые в жизни, кроме своей собственной. Грудь Насти была больше, её соски были темнее, её ареолы были большие. Её кожа была гладкой, загорелой.​       — Коснись её груди, — велел Дмитрий. — Почувствуй её текстуру. Её тепло.       Лена прикоснулась. Её пальцы касались груди Насти, и Настя выдохнула, её спина согнулась немного назад, открывая её грудь для Лены ещё больше.