IX. Тучи сгущаются

      Путешествие приводило Кастинию всё в новые места, но не позволяло забыть и об уже посещённых. Теперь, когда Чаша стояла на Алтаре в ожидании подношений, настало время столкнуться с древними, самыми мощными душами… Она преодолела дворец Герцога — Архивы Анор Лондо — колыбель безжалостных экспериментов бесчешуйчатого дракона… Она шагнула в Катакомбы, где однажды захоронённые снова поднимались из могил, а призраки Человечности кружили по неосвещённым пещерам с неустанным плачем, обвиняя Повелителя Мертвецов Нито в утраченной цели и незавидной участи. Она спустилась к подножию гигантского дерева в скрытую обитель, называемую Полость, достигла самых его корней, а оттуда вышла на обесцвеченное побережье Пепельного Озера, откуда произрастали, исчезая в тумане высоко вверху, древнейшие стволы, старше ночи и дня, старше великого разделения. Чёрная вода здесь блестела непроглядной чистотой, словно уголь и тлен растеклись в бесконечную реку неизведанной глубины. Капли утекали глубоко, питая почву карающим проклятием. Наконец, по следам из горьких слёз Кастиния добралась и до земель, граничащих с самой Бездной.              Новое Лондо было не городом, а эхом прошлого, похороненным под водой. Каменные рёбра распавшихся улиц торчали из чёрной глади, словно кости утонувшего великана. Сквозь проломы стен уходили в ненасытную глубину лестницы, а на нехоженых сотни лет тропах по щиколотку плескалась мёртвая вода. Призрачные тени — воспоминания об однажды живущих и бесчеловечно преданных — скользили меж арок в обнимку с мстительными косами, и даже пламя в ладони Кастинии казалось в этом месте чужим… Каменные мосты, уходящие в никуда, дрожали под каждым шагом. Воздух пах плесенью и тоской, будто здесь было похоронено само время. Пройдя город насквозь и окунувшись в чрево Бездны, Избранная теперь знала, что никому из её спутников не стоит даже переступать порог этой проклятой земли. Уже третья Великая душа покоилась в её неумирающем сосуде и приближала к воскрешению Пламени, к возрождению надежды. Но в мутных водах и в туманном, тяжёлом воздухе Нового Лондо давно забыли, что такое надежда.              Кастиния осторожно спустилась на мрачное, залитое одиночеством побережье, когда из тьмы впереди раздалось приглушённое, хриплое дыхание. Оно было знакомо до боли, но огрубело, стало тяжелее, будто прошло через толщу воды и границу меж жизнью и смертью. Девушка замерла.       Он сидел у стены, вдоль полуразрушенной арки. Знакомый, взъерошенный, безымянный. Тот, чей смех звучал чуть горько, а слова — остро и грубовато, но всегда — с каплей скользящей меж пальцев надежды. Тот, кто постоянно ухмылялся, но всегда дожидался. Всегда, но не теперь.       Его лицо было искажено, глаза горели мертвенным светом. Тело дрожало, словно он не знал, где кончается он сам и начинается пустота.       — Эй… — негромко позвала девушка. — Тут опасно. И холодно. Пойдём-ка отсюда?       Он поднял голову. В глазах не было узнавания — только мутная жажда. Лицо, когда-то устало-ироничное, стало карикатурной маской. Губы дёрнулись, расползаясь в широкой гримасе, какой Кастиния ни разу не видела. Он поднялся, шатко, как будто вспоминая, как устроены ноги, и потянулся к своему мечу.       — Пожалуйста… не надо… — прошептала она, отступая. Но он не слышал.       Он кинулся вперёд — не рывком воина, а неутолимым голодом Бездны. Первый удар пришёлся в воздух. Второй — в каменную колонну, сильный, страшный, раскидавший обломки развалины по тусклому побережью. Третьим выпадом меч с жадностью впился в плечо Кастинии, парализованную разрывающей болью. Она могла бы парировать, обезоружить, уложить его на мокрый камень и закончить всё быстро. Рука знала, как. Пламя знало, как… Но не душа. Каждый его шаг отзывался в сердце Кастинии раскатом грома. Это был не он — не тот, кто шутил у костра, не тот, кто своим отрицанием так сильно подталкивал её к успеху. Это была оболочка, в которую Пустота вошла как сквозняк в трещины.       Её меч дрожал в руках. Кастиния пыталась не отвечать. Увернулась снова, потом ещё…       — Прошу… — взмолилась она, ослеплённая солёной влагой. Схватила его за плечо, прижала ладонь к посиневшей щеке. Рыцарь зарычал, отпрянул, а затем ринулся навстречу, снова навострив клинок, безумно, тяжело, с силой обречённого…       И она закричала. Крик прорезал туман, отразился от сводов и вернулся к ней эхом, словно сам город оплакивал случившееся. Она зажмурилась и нанесла удар — наотмашь, проигрывая, не целясь. Клинок вошёл в грудь рыцаря, остановился, заскрежетал о кость, затем пробил что-то мягкое и усладно проскользил глубже, увлажнённый и торжествующий. Воин дёрнулся, будто удивлённый, и застыл, глядя девушке прямо в глаза. На миг в этих помутневших зрачках промелькнуло что-то узнаваемое — последняя искорка угасающего пламени.       — …Ты… очень… — прошептал он.       И затих.       Нежить стояла, держась за рукоять, пока рыцарь не опустился на колени. Меч сам выскользнул из рук и с грохотом тысячи ударов разбитого сердца упал на камни.       Рыдания окутали город — рвущие, неровные, отчаянные и неусмиримые. Она опустилась рядом, обняла холодеющее тело и неустанно повторяла:       — Прости… прости… прости…       Вода чёрного города мирно покачивалась и безмятежно мурлыкала — будто охотно принимала нового гостя в проклятую тьму.       Когда Кастиния наконец нашла силы подняться, её лицо было пустым, а руки — багровыми, от засохшей крови. Она подняла левую ладонь с кусочком редкого уголька, зажгла крошечное пламя — и то мягко осветило неподвижно спящую фигуру.       — Пусть тебе будет тепло, — сказала она тихо и положила зажжённый уголь рядом. — Хоть немного.       Она ушла. В Новом Лондо воцарилось молчание, и лишь тлеющее пламя напоминало о надежде, которая однажды обитала здесь.              От чёрного побережья до Храма Огня было рукой подать. Старый железный подъёмник, по прежнему функционирующий, послушно отвёз девушку на поверхность, к холодному солнцу и свежему рассветному воздуху. Она выбралась на свет, и лазурные волосы, словно волны у далёкой гавани, сразу разлетелись на ветру. Кастиния подошла к костлявому огневищу и повернула голову вбок: там, где всегда прежде тёмным пятном её встречала одна и та же угрюмая фигура, теперь было пусто. Плечи вновь содрогнулись в сухом плаче. Может, сейчас было не время, но она послушно опустилась к потухшему костру и предалась тоске.              В Храме не просто не хватало кого-то. Из древней обители исчезло сразу несколько человек. После того, как Кастиния вернулась из Чумного города, она принесла Лаврентию вести о том, как встретила в глубине опытного пироманта. Увидев, как преобразилось и усилилось мастерство девушки во владении огнём, тот захотел познакомиться с таинственным владыкой огня, и теперь его прежнее место тоже пустовало.       Григгс, ученик великого колдуна Логана из Виндхейма, с тоской сообщил, что его наставник пропал без вести, странствуя в поисках запретных знаний. Последний раз Кастиния встречала Логана в Архивах Герцога и не особо верила, что старик выбрался бы оттуда благополучно. С тяжёлым сердцем она признала, что не может спасти всех, а после гибели безымянного рыцаря это чувство безнадёжности начало нарастать. Единственным способом восстановить благополучие было продолжать её миссию, и Избранная должна была закрыть глаза на весь мир ради того, чтобы в этом мире наступил завтрашний день, и улицы снова засияли жизнью.       Но это было так больно…       Больно было продолжать верить в людей, когда она узнала, что Хранительницу Огня убил один из тех, кого пригрели в лагере. Больно было продолжать двигаться, когда она обнаружила, что Лаврентия тоже постигла смертельная участь в мрачных стенах Чумного города. Больно было просыпаться и продолжать путь, когда с каждым шагом то, за что она пыталась бороться, слабело и угасало.              На пути к последней Великой душе, на окраине Чумного города, Избранная заметила знакомую …выразительную фигуру в серебристом доспехе.       — Как ты справляешься? — спросила она, приблизившись к катаринскому рыцарю. В голосе не было привычной искорки, хотя просто увидеть его в добром здравии стало усладой.       Сигмайер заметил изменение в её настроении и молча развёл руками, когда девушка практически рухнула в его объятия, пытаясь прижаться как можно ближе, будто хотела пробраться сквозь непроницаемую, пухлую броню.       — Что случилось? — с волнением спросил рыцарь, ласково погладив Избранную по волосам.       — Нужно торопиться, — дрожащим голосом ответила та. — Всё заканчивается. Рушится. Нужно спешить. Скажи мне, как ты?       Она подняла глаза к луковичному шлему и обнадёженно уставилась в отверстие для глаз, хотя в сумраке подземелья всё равно не смогла бы увидеть, что внутри.       — В порядке, — успокоил её Сигмайер. — Болота здесь, конечно, недружелюбные. Но ничего. Всё можно перешагнуть.       Девушка отстранилась и суетливо порылась в своей сумке. Она извлекла оттуда лёгкий бархатистый мешочек и протянула воину.       — Вот, — убедившись, что он крепко удерживает в серебряных латах её дар, Кастиния опустила руку. — Это мох, который я собрала в лесу. Он поможет, если отравишься. Следи за дыханием. Мы, может, бессмертные, но, как там говорят… в здоровом теле — здоровая душа.       Она улыбнулась и ласково погладила рыцаря по шлему, словно по щеке. Он положил руку поверх её и несколько мгновений не отпускал, будто напитываясь её заразительной отвагой.       — Возьми мой щит, — Сигмайер протянул девушке катаринский баклер с острым шипом, торчащим из центра. Выпуклый и собранный из сегментов, как нарезанный торт, этот рондаш походил на застывший в металле зонт.       — А как же ты?.. — взволнованно спросила Избранная, неуверенно забирая начищенный щит из рук воина.       — Не переживай. Я скоро догоню тебя.       — Будь осторожен, — настоятельно попросила Кастиния и, вопреки желанию раствориться в этом мгновении, двинулась в путь.              Руины демонов были подлинной манифестацией ада. Именно таким его рисовали в религиозных книгах, именно такими историями пугали детей из далёких краёв, которые не хотели засыпать, когда велят родители. Многие из жутких существ, которых Кастиния встретила на поверхности Лордрана, происходили именно из этих мест, и пиромантия, сокрытая в ладошке Избранной, тоже родилась впервые глубоко под землёй, в забытом городе Изалит, на родине проклятой ведьмы, владеющей Великой душой.       Туда она и направлялась. Путешествие по лавовым пещерам, заброшенным храмам и заросшим залам вело Кастинию глубже в недра земли. Почва пульсировала жаром, стены дышали, а сквозь трещины древних сводов пробивались толстые стволы корней, словно вены, окаменевшие в обезвоженном теле. Пекло обжигало кожу, а бурлящая магма напоминала о нарастающей жажде. Воздух был плотным, и каждый вдох отдавался сухим кашлем. Перешагнув порог полуразрушенного зала, Кастиния ступила на длинный сухой отросток огромного размера, неестественно изогнутый, как будто прокладывал себе маршрут через неподатливые плиты и скрижали. Росток клонился глубоко вниз, в давно расколотый пол, в ветхий безлюдный зал. Оттуда слышалось шуршание, словно десятки металлических коготков перебирали по камню.       Девушка спустилась и с удивлением ахнула. Узкий коридор был наполнен мерцающими огоньками, будто рой светлячков танцевал по стенам и полам. Приглядевшись, она вздрогнула: крупные монструозные насекомые мелькали меж корней — хитин блестел, точно покрытый медью, а крохотные множественные глаза вспыхивали короткими искрами. В зале царил свет, но не солнечный, а гниющий, чужой, как больное горение умирающей души.       Впереди замелькал силуэт зажжённого костра, а рядом показалось нечто живое. Избранная двинулась навстречу. То было не чудовище, не демон. Человек. Он стоял, раскинув руки, и встречал невидимый восход. Голова вместо шлема была увенчана мерзким куполом паразита — огромная личинка, впившаяся когтями прямо в кость. Тело жука пульсировало, и каждый спазм сопровождался вспышкой света — яркого, почти божественного, но неопровержимо ложного. Свет бил — так ярко, что больно было смотреть, — из хищного карапакса, но также из глаз, из рта, из трещин на теле человеческой жертвы. Он пародировал солнце, зловеще и возбуждённо, а носитель стоял, застыв в экстазе, и улыбался.       — Солер… — прошептала Кастиния.       Рыцарь медленно повернулся, и паразит засверкал ярче, вынуждая девушку прикрыть глаза рукой. Из груди вырвалось потустороннее:       — Я нашёл его… моё Солнце… оно моё… Моё!       Голос был счастливым, истерическим, одержимым. Будто тонко натянутая струна арфы, принуждённая играть непривычно жизнерадостную мелодию. Внутри ещё теплились знакомые ласковые черты, но паразит запускал корни всё глубже, до самого сердца, и от прежнего героя оставались лишь осколки.       — Солер… — выдохнула Избранная. — Нет… Это не Солнце… Это…       В его ладонях вдруг вспыхнул золотой огонь — как прежде, в схватках, только холоднее, отравленнее. Чары, которыми асторский воин однажды защищал, теперь склубились в злобные, колючие комки и обратились в безжалостные снаряды. Он вытянул руку вперёд — и ослепительная волна искажённых, колючих ядер-солнц обрушилась на стены, ломая ободранные камни. Кастиния отлетела назад и ударилась спиной о корни. Древние отростки издали недовольный треск, и опилки впились в мантию, оставляя кровавые следы вдоль позвоночника. Воздух наполнил запах серы и обугленного дерева.       — Назад! — закричал Солер. — Не подходи! Оно только МОЁ!       Он обнажил свой меч и кинулся в бой, едва Кастиния поднялась на ноги. Округлый щит с выпуклым шипом спасительно укрыл её тело, когда сверкающий клинок Солера скользнул по серебрящейся стали. Одержимый воин не удержал равновесие и навалился на девушку телом, отбросив меч и пытаясь удушить. Сильные руки в потрёпанных перчатках, изорванных, вероятно, в проигранной ранее схватке, окольцевали шею и начали сдавливать её. Кастиния отчаянно задыхалась, пытаясь набрать грудью воздух, и потянулась к сверкающему панцирю в надежде отделить его от своего товарища. Схватила одну торчащую лапу, потянула, услышала пронзительный визг и вынужденно отпустила — Солер сильнее сдавил её шею, и в глазах потемнело.       — Солер, прошу… это я… — сдавленно стонала она, заглушённая звериным рёвом.       Паразит вцепился ещё крепче — кровь сочилась из открытых ран, из ушей и заливала глазницы солнечного воина. Кастиния собралась с духом и выкрикнула боевое заклинание, которому научил Сигмайер, — и Солера отбросило в сторону силовой волной.       Боясь упустить преимущество, она неуклюже подскочила, стараясь рассмотреть в расплывчатом пространстве возможное укрытие. Асторский рыцарь тоже поднялся и стремительно начал сокращать расстояние. Паразит недовольно извивался и грозно стрекотал, командуя, словно наездник на боевом коне.       Когда взгляд прояснился, Кастиния прикрыла торс катаринским щитом и чуть наклонилась вперёд, имитируя подготовку к рывку. Сил у неё оставалось не больше чем на пару ударов, а упасть ещё раз означало умереть.       — Только МОЁ! — ещё раз крикнул Солер, срываясь на бег, как спровоцированный зверь.       Когда он был уже совсем рядом и поднял правую руку, замахиваясь мечом, Кастиния резко дернулась влево и толкнула вперёд остроконечный щит, пронзая незащищённое тело рыцаря меж рёбер. Он мгновенно остановился и сначала не понял источник боли, а может, даже не почувствовал её. Попытался выкинуть вперёд руку с мечом, но сумел лишь пошевелить ею. Опустил взгляд на тело, обнаружил длинный шип — продолжение укрытой «зонтиком» руки Кастинии — и поднял глаза, скрытые за хитином, на хмурый, дрожащий от ужаса силуэт.       Солер стоял прямо перед ней, меч рухнул наземь, свет паразита мерцал из последних сил, а затем резко вспыхнул и навсегда погас. Из-под ядовитой короны по ледяным щекам стекали тонкие нити крови. Дыхание сначала замедлилось, а потом затихло до беззвучного и превратилось в содрогающий сердце плач. Он начал падать, и Кастиния поймала его тело, осторожно опускаясь к разбитому каменному полу с воином на руках. Паразит ослабил хватку, а затем отвалился, как сухой плод от древа, обнажая лицо, потерявшее надежду. Рыцарь глядел в пустоту прямо перед собой.       — Всё… кончено… — выдохнул он, сменяя усталость страхом смерти. — Моё Солнце… оно заходит… Темно… тут так темно…       Она сидела долго, не в силах отпустить. Слёзы стекали по щекам и падали на вышитый лик Солнца, где мгновенно исчезали между аккуратных строчек. Она гладила его волосы, провожая последние вздохи.       — Солнце всегда с тобой, ведь оно и есть ты.              Когда девушка поднялась, мир вокруг показался ей тусклее. Жуки скрылись в щелях пещер, испуганные, какими им и следовало быть. Каждое отверстие в полуразрушенных стенах Кастиния осмотрела с безжалостным презрением. Она прошла по залу, неся тело друга к ближайшему костру. Разожгла пламя, укутала его в свет, чтобы не дать тьме прикоснуться. Так он однажды бережно оставил её. Теперь она оставляет его навсегда.       Сначала Хранительница Огня, потом рыцарь у костра, потом Лаврентий, Логан… теперь и Солер. Мир убывал, как пламя в старой лампе, и её охватило горькое чувство: остался лишь Сигмайер. Страх потерять его был невыносим.       Она зашагала прочь, но на выходе оглянулась. Тусклое пламя покорно освещало воспоминание о самой яркой звезде.              Кастиния шла молча. После гибели Солера в груди осталась пустота, которую не утешало даже пламя разожжённого с изученным ритуалом костра. Дорога тянулась сквозь жар и пепел. Процветающий однажды, Изалит уже не был городом, а оставался полыхающим чревом, изъедаемый пламенем, которое изъедает пламя. Прежде, чем добраться до ядра Хаоса, Кастиния прошла по городским улицам, когда-то кипящим жизнью, а ныне — принадлежавшим демоническим отродьям. В одном из узких проёмов она почувствовала дрожь камней под ногами и, еле опомнившись, уже падала куда-то вниз. Ухватившись рукой за крупную глыбу, она прислонилась к ней и использовала, чтобы смягчить падение. Камень разбился от тяжёлого удара о подземный свод, но Избранная Нежить отделалась только парой ссадин. Похлеще запахнув мантию, она попыталась укрыть тело от разъедающей жары. В помещении пахло смрадом и желчью — она взглянула вниз с образовавшегося обрыва и увидела болотистую слизь — совсем как в Чумном городе. Дыра растянулась на пару десятков метров, и где-то внизу послышался глухой грохот. Кастиния различила звуки ударов — сталь о камень, что-то тяжёлое о воду... и возгласы, рёв, рычание. Это было не эхо. Это был бой.       Она, не мешкаясь, кинулась вниз. Кислотное болото встретило её довольным бурлением. Она прикусила губу, наступая в ядовитую жидкость, и поспешила к затенённой части подвала, где увидела его.       Сигмайер стоял среди обрушившихся обломков, окружённый чудовищами. Громоздкая катаринская броня по-прежнему сияла как зеркало, хотя теперь в некоторых местах наблюдались царапины и потёртости. Изалит был нещадным местом.       Тяжёлый, двуручный меч рассекал воздух с отчаянной точностью. Каждый удар сопровождался звуком — криком воина или воем чудища.       — Назад! — прокричал он, заметив Кастинию. — Не подходи! Здесь слишком опасно!       Она не сразу поняла, что засмеялась — коротко, нелепо, от странного щекотящего чувства, будто посреди осенней безысходности из земли появился свежий цветок.       — Разве мы с тобой не сотканы из опасностей? — откликнулась она, не отступая.       Сигмайер собирался возразить, но один из монстров вдруг возник сбоку — навстречу рыцарю стремительно вытянулись переплетающиеся щупальцы, оканчивающиеся острыми когтями, с каждого из которых капала едкая кислота. Он повернулся, ударил и отшвырнул чудище одним усиленным взмахом.       — Уходи, миледи! Я их отвлеку! — закричал воин, но Кастиния уже выхватывала меч.       Сверху осыпались остатки расколотого пола, снизу подступал горячий токсин. Она шагнула к нему, в самое пекло.       — Нет. Ни за что, — твёрдо ответила девушка. — Больше я никого не оставлю.       В её взгляде, отразившемся на гладком луковичном шлеме, полыхало Первозданное Пламя.              Воздух нагревался, не от жара глубин, а от пыла разразившейся битвы. Твари двигались, отбрасывая кривые громадные тени, скользили по липкой жиже тяжёлыми, но проворными телами, увенчанными хищными щупальцами и покрытыми десятками чёрных глаз. Туловища напоминали чаши — раскрытые сверху в бездонные зубастые пасти. Каждый из, по меньшей мере, десятка существ, был словно отражением древнего кошмара, вырвавшегося на свободу.       Сигмайер развернулся всем корпусом, ударил одного из отродий двуручником, и сталь зазвенела от силы удара. Монстр осел, рассечённый пополам, но на замену сразу напало двое, с обеих сторон, обхватывая щупальцами, накрывая туловище, стремясь пробраться извилистыми наростами под защитное одеяние.       — Прочь, мерзость! — рявкнул катаринский рыцарь. Его голос, бесстрашный и раскатистый, вырвался из-под шлема и разнёсся по залу, заглушая рычание демонов. Обхватив Цвайхандер двумя руками, он напряг всё тело и ударил ещё раз, прорубая скользкую плоть неприятеля. Разъедающая слизь брызнула на броню со злостным шипением и отметила чёрными пятнами крепкий серебристый доспех.       Кастиния кинулась к нему, замахиваясь с волей тысячи душ, и оттолкнула останки чудовищ в стороны, преграждая путь к воину ещё одному противнику. Она билась с нечеловеческой яростью, с губительной силой, какая рождается не из ненависти, а из заботы и из страха потерять. Комната вокруг громыхала, то и дело с потолка осыпались останки обрушившихся обломков, а кислота под ногами кипела, пробираясь в обувь.       Число демонов редело, но не бешеный стук сердца Кастинии, которая понимала, что даже один неверный удар может решить исход схватки. Один из монстров, самый крупный, выдвинулся из тени поваленной колонны. Его клешня — длинная, выставленная вперёд, наполнилась ядом и готова была вот-вот оросить воздух вокруг и накрыть героев кислотным дождём.       Кастиния увидела, как Сигмайер поднял меч и направил в сторону чудища, но оно было проворнее, быстрее. Она закричала, пытаясь отвлечь на себя внимание монстра, и прыгнула вперёд, оттолкнувшись ногами от большого обломка. Меч Чёрного Рыцаря рассёк воздух и вонзился в клешню по самый эфес. Кислота хлынула наружу и жадно обняла тряпичный наряд Нежити, подожгла кожу на руках, схватила половину лица, прожгла грудь.       — Назад! — попытался противостоять Сигмайер, заслонённый от пролитого дождя.       — Молчи! — возразила Кастиния, и голос сорвался на крик. — Молчи и позволь мне... Я не дам этому миру забрать и тебя!       Осьминог обессиленно рухнул на землю, но из-за спины появился второй. Кастиния сплюнула кровь и вытерла обожжённое лицо свободной рукой.       — Закончим это вместе, — загробным кличем приказала она. Яд прожёг шею и повредил голосовые связки, голос опустился до утробного хрипа. — Лови!       Не оборачиваясь, она бросила за спину шипованный щит, а сама обнажила левую руку, призывая Пламя пиромантии. Рыцарь поймал баклер и послушно кивнул, и хотя девушка и не смотрела на него в тот момент, она знала ответ.       Сгоревшие дотла, рассечённые пополам, проткнутые острым шипом и растерзанные бескомпромиссным мечом — чудища Изалита один за одним падали замертво, поверженные дуэтом двух закалённых воинов. Последний монстр бросился на них скорее от безысходности, нежели из предвкушения добычи. Теперь они сражались вместе, и два клинка слились в единую симфонию. Кастиния нанесла удар сверху, Сигмайер подсёк снизу, и отродье с предсмертным визгом упало к их ногам.       Когда битва стихла, вокруг собрались горы искарёженных тел с проплавленными конечностями и пастями. Кислота, оказавшись снаружи, уже начала забирать своё.       Оба тяжело дышали, катаринский рыцарь опустился на одно колено и придерживал двуручник как опору. Кастиния прислонилась спиной к целой стене и тихо удовлетворённо ухмылялась.       — Хмм... — услышала она знакомый зов. — Признаюсь, миледи... ты неплохо справилась.       Нежить расхохоталась, опьянённая успехом. Она мягко оттолкнулась от стены, приблизилась к Сигмайеру и присела рядом. Рука скользнула к застёжкам на шлеме, и через мгновение она уже глядела на обожаемое до трепета лицо. Кастиния коснулась пальцами светлой щеки — её руки дрожали.       — Если бы я потеряла тебя... — проговорила она, срываясь на шёпот, ибо страшно боялась одних этих слов. — Я бы не справилась больше ни с чем.       Сигмайер смотрел на неё долго, неотрывно, будто разглядел в ней не только обаяние, но и ту боль, которую она несла в себе, и пытался освободить её хотя бы от небольшой доли страданий.       — Я ведь просил тебя уйти, — произнёс он мягко, прежде чем заключить её в объятия. — Но ты, похоже, дерёшься лучше, чем слушаешь.       Она всхлипнула — то ли от усталости, то ли от счастья, и уткнулась носом в его шею. Пока они были рядом, светлое будущее казалось неотвратимым фактом.              Они выбрались из подземного жара к закату — если то, что бледно сверкало над горизонтами из пепла, ещё можно было назвать закатом... Воздух был прохладнее, но впервые за долгое время он не казался враждебно холодным, а напротив — был мягким, ласкающим. Шли они молча, уставшие, но живые. Каждый шаг вверх, к поверхности, к Храму, отзывался в теле сладкой болью, будто они покидали душные, влажные могилы, отрицая судьбу, и поднимались на поверхность к новой жизни.       Когда каменные стены Храма Огня показались из-за холма, Кастиния вновь улыбнулась.       — Справились, — произнесла она коротко, но с благодарностью.       — Чудесным образом, — ответил Сигмайер.       Они присели возле потухшего костра и осушили остатки Эстуса. Хотя пламя уже никто не оберегал, далёкое воспоминание об алтаре, который согревал путников многие годы, всё ещё витало над колизеем и согревало душу. Солнце опустилось ниже, и последний свет уходящего дня отразился в серебряных латах катаринского рыцаря, а пара оранжевых лучиков упала на утомлённое, однако ясное лицо.       Они долго сидели молчаливо, и тишина настойчиво напоминала о себе каждое мгновение — в потухшем Храме не осталось практически никого. Кастиния разглядывала спутанные локоны катаринского воина и глядела в блестящие глаза — будто в искорках могла увидеть ответы на свои сомнения и вопросы, терзавшие её сердце с самого начала.       — Сигмайер... — наконец начала она. — Всё вокруг меня гибнет. Все, кем я дорожу, обращаются в пепел... Уходят во мрак.       Девушка отвела увлажнившийся взгляд. Рыцарь коснулся рукой её подбородка и мягко развернул к себе.       — Я всё ещё здесь, — возразил он тепло. — И мне не страшно. Только не рядом с тобой.       Эти краткие слова, столь простые и честные, пронзили сердце, как острый кинжал. Она ощутила, как всё внутри сжалось, болезненно и нетерпеливо, не от огорчения — от избытка. Сколько раз она останавливала себя прежде?       — Я люблю тебя, — обронила она. Губы дрожали, будто одно признание могло разрушить их крепкий альянс. — Не за отвагу, не за доспех... А за то, что с тобой, мне кажется, я смогла бы жить даже среди пепла.       По щекам покатились слёзы. Рыцарь заботливо снял капельку сначала с левой щеки, затем — с особым трепетом — с правой, обгоревшей в кислоте и временно обескоженной. Он улыбнулся с таким теплом и пониманием, что не нужны были слова. Кастиния бы согласилась умереть в этом моменте. Она готова была поклясться, это был самый сладкий час её жизни.       — Пожалуйста... — её голос содрогался в молитвенном шёпоте. — Пожалуйста, не уходи…       — О, миледи Кастиния, — торжественно произнёс рыцарь, и в голосе слышалась наивность первого дня, благожелательность второй встречи, добропорядочность третьего свидания и забота четвёртого вечера. Всё, за что она его обожала. — Для этого рыцаря из Катарины нет большей чести, чем услышать такие слова. Но знай — моё сердце давно служит тебе. Оно лишь ждало, пока ты позволишь ему упокоиться в твоих руках.       Она засмеялась, слёзы продолжали непослушно катиться из глаз, как валуны в Крепости Сена. Затем прошептала, и слова стали торжественной молитвой:       — Пока бессмертие не разлучит нас?       — Пока бессмертие не разлучит нас.       Губы сами прильнули к его губам — сначала робко, словно зарождающееся в тлене пламя, которое лишь ищет, обо что разгореться, а затем жадно, страстно, захватывая всё больше плоти, души и превращая ночь в Храме в святой ритуал воспевания жизни.              На рассвете Кастиния встала раньше. Сигмайер тихо спал, облокотившись на стену в уединённой комнате, развёрнутой прочь от лишних глаз, под открытым небом. Девушка долго глядела на него: на умиротворённое лицо, украшенное улыбкой безмятежного сна, на руки, хотя израненные, но сильные, на мужественную грудь, где под кожей мирно билось доброе сердце. Она всматривалась в детали, старалась запомнить каждый волосок, каждую родинку, каждый шрам и каждый изгиб — всё живое, родное, настоящее.       Она нашла в своей сумке неиспорченный наряд, натянула узкие брюки, перчатки, корсет, укрыла повреждённое лицо маской. Перед уходом девушка подошла к рыцарю и тихо опустилась рядом, коснувшись его плеча. Он неторопливо повернул к ней голову и улыбнулся, не открывая глаз.       — Оставайся здесь, — сказала она полушёпотом. — Отдохни. Дождись меня. Я хочу отправиться на поиски пропавшего учителя Григгса. Может быть, я поторопилась, и для других ещё тоже есть надежда...       Он приоткрыл глаза, и она мягко его поцеловала.       — Как прикажете, миледи. Пусть мир горит или гаснет, на углях или на пепле я буду ждать твоего возвращения.       Она улыбнулась и на миг ей показалось, что даже холодный утренний воздух немного согрелся этим обещанием. Схватив сумку и меч, Кастиния направилась к выходу. В груди снова зажглось пламя — не страсти, не гнева, а надежды. На востоке, где золотился рассвет, простирались башни Анор Лондо. Где-то там, в оставшихся без Герцога Архивах, ещё мог быть жив волшебник Логан, и ради одного лишь шанса спасти друга стоило вернуться в игриво-обманчивый лик города богов.