Глава первая. Профессор Маджере

Сентябрь 1977 года

I

Большой зал взорвался аплодисментами, когда распределяющая шляпа отправила последнего первокурсника из списка — Памелу Уилби — в Рейвенкло. Крисания вместе со всеми приветствовала тоненькую девочку, чьи волосы были убраны в жидкий светлый хвост. Со своего гриффиндорского стола Таринская внимательно смотрела за Памелой, направлявшейся к людям, которые могли стать её друзьями. «Ну или хотя бы хорошими знакомыми». Когда аплодисменты затихли, а Памела заняла своё место за столом Рейвенкло, Крисания перевела взгляд на собственных сокурсников: Ремус Люпин, под глазами которого цвели пугающие синяки, шептал что-то Питеру Петтигрю; Мэри Макдональд с аппетитом уплетала куриную ножку; Сириус Блэк только что отпустил какую-то блестящую, но явно надменно-холодную остроту, и сидевшая рядом с ним Эльза Байерс разразилась неестественно громким смехом. Её ладонь якобы случайно оказалась рядом с рукой Сириуса. Блэк не обратил на этот манёвр никакого внимания. Откинув свои длинные — до плеч — чёрные кудри (в его жесте не было ни капли театральности — может, именно поэтому его так обожали все девушки Хогвартса, не влюблённые в Джеймса Поттера), он что-то сказал лучшему другу — собственно, самому Поттеру, а Поттер, в свою очередь, подмигнул Лили Эванс. «Они уже стали официальной парой или ещё нет?» — мелькнуло в голове Крисании. Наверняка вечером, когда она, Лили, та самая Эльза и Мэри Макдональд окажутся в своём дортуаре, Эванс проговорится. Вообще Крисанию мало интересовали свежие сплетни, однако она искренне считала, что Джеймс и Лили могли бы быть хорошей парой. «Оба полны света, но в Лили — больше огня, жёсткости, она бы вела и направляла Джеймса, а он дарил бы ей то тепло, к которому так тянутся все его друзья, особенно Блэк», — размышляла Крисания, поглядывая на сидевших друг напротив друга Лили и Джеймса. Эти быстрые взгляды, эти нежные улыбки… Да, они определённо были очаровательны, и Крисании даже захотелось помолиться за их счастье — пусть они о том никогда и не узнают, да и в истинного Бога явно не верят. Неосознанным жестом Крисания поправила амулет под школьной рубашкой — она всегда носила его так, не хотела отвечать на вопросы, — вспомнила о тёте, сопротивлявшейся её отъезду в Хогвартс… и тут в её сознание ворвался голос директора Дамблдора. Всё это время директор говорил что-то о тенях, окружающих их — даже в доме Крисании, где предпочитали не читать газет, были наслышаны о нём, — о необходимости быть едиными, не взирая на факультетские цвета. Избитые фразы. Крисания вроде и соглашалась с директором, но знала истину: «Пока истинный Бог не вернётся в мир, никакого единства не будет». Но тут Дамблдор, поправив очки-половинки, заговорил о чём-то более конкретном, относящемся к учебному процессу, заставив Крисанию вынырнуть из размышлений и отвлечься от наблюдений за однокурсниками. — Позвольте представить вам нового преподавателя защиты от тёмных искусств — профессора Рейстлина Маджере. У профессора Маджере большой опыт и много знаний, которыми он с удовольствием поделится с вами. При этих словах мужчина, который до того находился в тени грузной фигуры профессора Слизнорта, встал и окинул зал быстрым, но пристальным взглядом. Профессор Маджере был высоким и худощавым. Лицо его показалось Крисании слишком бледным, а ясно-голубые глаза — льдистыми, лишёнными даже проблеска тепла. По тонким губам скользнула и тут же исчезла презрительная усмешка, точно слова директора о том, что он чем-то хочет поделиться «с удовольствием» были для профессора Маджере абсолютно абсурдными. Он выглядел опасным и мрачным, но в его лице, сложенном из резких линий, будто таилась… загадка? «Вот же нелепости в голову приходят», — укорила себя Крисания, однако она не могла не заметить, как эффектно смотрятся длинные тёмные волосы профессора, заплетённые в хвост и слегка переливающиеся в мягком свечении, которым был окутан большой зал. — Да он красавчик! — довольно громко сказала Эльза, которая, кажется, пыталась задеть Блэка своей репликой. Крисании стало неловко за Эльзу: «Если профессор услышит, то подумает, что мы тут какие-то поверхностные и вовсе не об учёбе думаем!» Профессор Маджере, видимо, решив, что отвечать на слова директора необязательно, сдержанно кивнул и снова сел на своё место. Крисания не удержалась — вгляделась в него… «А ведь и правда — красивый… Но грешно так думать про чужого мужчину, — Крисания слегка покачала головой, представив, в какой ужас пришли бы мама и тётя, если бы прочитали её мысли. — В любом случае его внешность для наших занятий значения не имеет. Главное — чтобы хорошо знал предмет».

***

Слухи о профессоре Маджере весьма быстро охватили Хогвартс, и как поняла Крисания, до которой сплетни дошли через неугомонную Байерс, что-то поговаривали о нём ещё на пути в школу — в Хогвартс-экспрессе. — Ты правда ничего не слышала? — удивлялась Эльза, наматывая на палец прядь тёмно-русых, блестящих от магического ухода волос. — Ну ты правда не от мира сего, Таринская. Для Эльзы все, кто не интересовался парнями, косметикой и модными вещами, были «не от мира сего». Очевидно, больше всего Байерс возмущало то, что Крисания не тратила на всевозможные аксессуары и уходовые средства деньги, которые получала от матери. «— Все в курсе, что Таринские неприлично богаты — говорят, вывезли прорву золота из Болгарии в своё время, а Крисания совсем этим не пользуется… — возмущалась однажды Эльза в разговоре с Мэри Макдональд. В тот час Крисания зашла в дортуар тихо, и соседки, скрытые пологом, не заметили её. Эльза продолжила, всё больше распаляясь, не зная, что с каждым её словом Крисания бледнеет и корит себя за такую реакцию. "Меня не должно волновать мнение Эльзы… Это всё глупости. Суетное". Эльза тем временем продолжала, не стесняясь, и кажется, активно жестикулировала — полог слегка подрагивал. — Вон Диана Гринграсс всегда отшивает форму в лучших ателье, а её блузки — тонкие, с ажурными вставками на рукавах! Таринская тоже могла бы себе такое позволить — я слышала… А на деле… — Эльза демонстративно тяжело вздохнула. — Я как-то пыталась затащить Крисанию к одной портнихе… ну думала, она себе закажет блузку да и мне подарок сделает… Почему бы нет — по дружбе? И что ты думаешь — Таринская улизнула от меня в книжный… До сих пор бесит, когда вспоминаю! Крисания вышла из комнаты поспешно, не в силах больше слышать это бесстыдное, нелепое обсуждение. Кинулась в библиотеку, где спряталась за книжными стеллажами, сжала в руке медальон и заговорила с Богом так, как привыкла. Она надеялась: Паладайн простит ей эту слабость, это бегство "Недостойно вести себя так — тем более мне скоро тринадцать… И всё же…" — думала Крисания вновь и вновь. Клялась, что больше не станет убегать, что будет хорошей дочерью своему Богу, что начнёт защищать не только себя, но и других». С того дня прошли годы, а всё равно — стоило вспомнить, и во рту ощущалась горечь. Ещё и Байерс сейчас посмела кинуть на Крисанию взгляд, в котором явственно читалось снисхождение к «девушке не от мира сего». «Ну это уж слишком», — мысленно возмутилась Крисания. Таринская выпрямила спину и заметила строго: — Я предпочитаю не копаться в чужом грязном белье, Эльза. У меня полно других дел… И тебе советую заняться чем-нибудь полезным. Эту холодную интонацию Крисания переняла у тёти — перед глазами сразу промелькнули её тронутые сединой светлые волосы и крючковатый (фамильный!) нос. Крисания знала: та гордилась бы ею. Тётя всегда твердила: «Будь смиренна с наставницами в вере, но не смей унижаться перед теми, кто не познал Бога». Впрочем, как только Байерс покраснела от слов Крисании и пробормотала что-то вроде: «Ну чего ты…», Таринской стало жаль её… Крисания из-за этого и не применяла слишком часто свой «аристократический тон», как его однажды окрестила Эванс: она не хотела видеть Эльзу или кого-то ещё в жалком, смущённом положении, просто… зачем было первой нападать? — Забудем, — кивнула Крисания спокойно, затем прошла к своей кровати, закрылась пологом и взяла в руки книгу — решила просмотреть учебник по защите от тёмных искусств перед завтрашним, первым в семестре, занятием. Но голоса Байерс и Макдональд, а также вскоре присоединившейся к ним Эванс мешали сосредоточиться. Можно было бы поставить заглушающие чары, но почему-то Крисания этого не сделала. — Говорят, он из старинной чистокровной семьи, — прошептала зачарованно Мэри, которая сама была полукровкой. — Нет, — отрезала Байерс. Несмотря на то, что Эльза была маглорождённой, она явно разбиралась в генеалогии старинных фамилий не хуже чистокровной Крисании. — Я готова голову на отсечение дать, что он маглорождённый, — продолжила Эльза. — Я переговорила кое с кем… Байерс никогда не раскрывала свои таинственные источники информации, но для всех очевидно было, что сведения она получает от девушек с теми же интересами, что у неё — и с младших (а раньше — со старших) курсов Гриффиндора, и с других факультетов. Эльзу порой видели рядом даже с чистокровными девушками со Слизерина — она явно была у них на побегушках, и Крисания находила это отвратительным. Таринская скользнула взглядом по заголовку в учебнике: «Расширенные и продвинутые защитные чары». Да, с защитой у неё всегда было неплохо, а вот с нападением… Звонкий голос Мэри отвлёк Крисанию: — Ну… может, этот Маджере — полукровка? — спросила Мэри, воспитывавшаяся в магловском мире — поговаривали, что её отец был почти сквибом и с радостью переселился к жене-магле. Наверное, Байерс передёрнула плечом или что-то в этом духе. Она терпеть не могла, когда кто-то пытался оспорить её сведения. — А разве статус его крови имеет значение? — сурово поинтересовалась Эванс, явно недовольная таким поворотом беседы. — Разумеется, нет, — поспешила заверить её Мэри, а затем добавила, пытаясь отвести разговор от опасной темы. — Я слышала, что он работал в министерстве, вроде занимался какими-то особо тёмными делами. — О, если бы только это… — загадочно протянула Байерс. Крисания представила их лица прямо сейчас: таинственно улыбающаяся Эльза, Мэри с горящим любопытством взглядом… и даже Лили, которую Крисания всегда выделяла («Жаль, она так далека от Бога»), наверняка заинтригована, хотя всё ещё недовольна темой статуса крови — Эванс время от времени ругалась с Байерс, выговаривала ей: «Эльза, то, как ты преклоняешься перед этими чистокровными фифами со Слизерина или Рейвенкло, ужасно гадко. Ты разве не понимаешь, что никто из них не считает тебя подругой?!». Эльза обычно либо поджимала губы: «Не твоё дело, Эванс», либо деланно, ущербно улыбалась: «Ну, остынь, Лил». Кажется, Эванс то ли жалела её — как и Крисания, — то ли считала не совсем безнадёжной и верила, что рано или поздно Байерс одумается. В конце концов, при всех своих недостатках Эльза была далека от настоящей злобы. Крисания вздохнула, вспомнив, как отчаянно Байерс пыталась подружиться с ней раньше… «Фальшивая, глупая дружба… Хотя, возможно, если бы тогда я была старше, сильнее, то смогла бы направить мысли Эльзы к Богу. Или нет?» Тётя вечно корила Крисанию за то, что та не усердствует в обращении однокурсников в истинную веру… Но просто… Тётя будто вовсе забыла, каково это — быть семнадцатилетней. Такие мысли бродили в голове Крисании, пока она напряжённо ждала, когда уже наконец Байерс закончит своё представление: Эльза загадочно хихикала, готовясь шокировать слушательниц страшной правдой о прошлом профессора Маджере. Байерс подначивала Эванс и Макдональд: «Ну… ваши догадки?! Что такого ужасного он сделал?». Но девочки отказались играть в её игру, и тогда Байерс всё же понизила голос до мрачного шёпота и торжествующе объявила: — Чтобы вы знали… Маджере убил нескольких человек! За это его и выгнали из аврората. Раздался приглушённый вскрик Мэри, но Эванс сказала сердито: — Это глупость, Эльза. Дамблдор не взял бы на работу убийцу. «Лили права. Если бы он был убийцей, то отбывал бы срок в Азкабане. Надо же было придумать такой бред! Оболгать честного человека!» Возмущённая Крисания, потянулась за палочкой и всё же оградила себя заглушающими чарами. Профессор Маджере был… странным. Но это вовсе не означало, что она хочет слушать о нём всякий вздор.

II

Рейстлин окинул класс быстрым взглядом — ещё не хватало, чтобы эти дети стали увядать и рассыпаться прямо на глазах — и сказал холодно: — Как вы наверняка уже знаете, я ваш новый преподаватель защиты от тёмных искусств — профессор Маджере. Раздался лёгкий шумок. «Что они обсуждают? Какие-нибудь сплетни обо мне? Или, может, чистокровных детишек веселит то, что их будет обучать маглорождённый? Но сейчас они выкинут из своих пустых голов эти глупости». — Начнём семестр с теста, — Рейстлин взмахнул своей длинной, слегка изогнутой волшебной палочкой и листы с разработанным для седьмого курса, заранее размноженным магией тестом, заскользили по воздуху, устремились на столы к поражённым, обеспокоенным ученикам. — Но это только первое занятие! — возмутился вихрастый юноша в очках. — Кто ничему не может научить, предпочитает спрашивать, — подхватил молодой человек, в фамилии которого не могло быть сомнений. Чёрные кудрявые волосы, бледная кожа, скульптурное лицо с хорошо очерченными скулами и надменный взгляд… «Блэк. Если я правильно помню список учеников, то это Сириус Блэк. Странно только, что он учится на Гриффиндоре». — Кто не может доказать, что достоин обучения, предпочитает срывать занятие пустыми разговорами, — не повышая голоса, отозвался Рейстлин. Блэк впервые взглянул на него — кажется, мальчишка был немного удивлён. В его серых глазах блеснула искра раздражения: — Устроим словесную дуэль, профессор? — это слово Блэк произнёс с нарочитой издёвкой. — Или, может, вам запрещено вести практические занятия из-за некоторых обстоятельств? «Некоторые обстоятельства» будто повисли в воздухе. Тяжёлый недвусмысленный намёк — правда, Блэк явно не знал, на что именно намекает. «Наслушался сплетен и пытается унизить. Чистокровный ублюдок. Все вы одинаковы». Усталость мешалась с раздражением. Ещё не хватало, чтобы всякие сосунки пытались с ним тягаться. И уж тем более он не собирается опускаться до прямой агрессии. Рейстлин открыл рот, чтобы ответить, но вдруг раздался чистый девичий голос: — Блэк, ну что за гадости ты говоришь?! Если профессор сказал, что нужно написать тест, то пиши и не возмущайся. Или испугался? С удивлением Маджере смотрел на повернувшуюся к Блэку хрупкую брюнетку. Она отчитала сокурсника строгим, почти ледяным тоном, а затем повернулась к Рейстлину, встала и слегка кивнула головой: — Простите, профессор Маджере. Блэк вовсе не такой грубиян, как вы могли подумать. Он просто очень любит практику, а не теорию. — Воу-воу, Таринская! Не надо… — начал было Блэк, но, кажется, его остановил сидевший рядом с ним вихрастый юноша, который сам же всю эту кашу и заварил. А теперь — вроде бы раскаивался. Возможно, раскаивался с подачи рыжей девушки, только что ткнувшей его в бок. Рейстлин заметил всё это между делом — он привык анализировать всю возможную информацию. По-настоящему его внимание было приковано — хотя он старался не смотреть на неё слишком долго — к вступившейся за него гриффиндорке. Удивительно красивая невысокая девушка с гармоничными чертами лица, серо-голубыми глазами, в которых будто затаилась печаль, и светлой полуулыбкой. Её чёрные волосы были завязаны в тугой пучок, не украшенный ни заколкой, ни лентой. Форменный ало-золотой галстук крепко обхватывал шею. Но Рейстлина больше впечатлила не её внешность — он был не так жалок, чтобы заглядываться на школьниц, — а то достоинство, с которым она ответила Блэку, с которым обратилась к нему — профессору. Секунда, и Маджере вспомнил, осознал: «Ну конечно — Таринская! Ещё одна заносчивая чистокровка!» Он тут же преисполнился отвращения к этой девчонке, возомнившей себя защитницей сирых и убогих. Рейстлин кинул ледяным тоном: — Мисс Таринская, запомните: я в вашей защите не нуждаюсь. А теперь садитесь и пишите тест, — он обвёл взглядом класс. — Вы все — хватит рассуждений. Приступайте. Кажется, Таринская слегка покраснела. «Чего она ожидала? Благодарности?!» В любом случае вскоре класс заполнился звуком скрипящих по бумаге перьев, редким шёпотом, который Рейстлин пресекал суровым взглядом или резким замечанием. «Во что я ввязался, — мрачно подумал он, вспоминая визит Дамблдора. — Надо было отказаться». «А я говорила тебе: занять место школьного учителя — полнейшая глупость, — подала голос та, кого Рейстлин от души ненавидел. — Когда ты уже наконец перестанешь упрямиться…» Сдержав раздражённый вздох, Маджере потянулся за своей фляжкой — столь необходимый отвар обжёг горло, во рту остался гадкий привкус полыни. Скривившись, Рейстлин сжал фляжку. Голос затих, кожа на его пальцах стала чуть белее, чем секунду назад. Рейстлин бросил взгляд на эту защитницу убогих — Крисания Таринская аккуратно заполняла лежавший перед ней лист. «И правда что-то знает? Ну, посмотрим-посмотрим. И заодно проверим, чего стоит бравада Блэка и его лохматого дружка».