Глава вторая. Нападение и защита

Начало августа 1977 года Медальон — из червонного золота с элегантной розой на крышке — на мгновение вспыхнул алым, осветив затемнённую комнату. Рейстлин опустил палочку, давая магии впитаться в металл. Он ненавидел своё проклятое зрение, делавшее жизнь такой сложной, но, надо признать, в магических опытах оно помогало: золотыми глазами со зрачками в виде песочных часов Маджере прозревал сквозь предмет; он действительно видел, как колдовские нити сплетаются с сутью вещицы, превращая безобидный дорогой медальон в тёмный артефакт, несущий смерть владельцу. Рейстлин презрительно хмыкнул, вспомнив, как усмехнулся заказчик, передавая ему медальон: «Подарок для моей тётушки». Этот низкий полный мужчина, закутанный в чёрный плащ, наверняка был под оборотным зельем. Ну… не Рейстлину осуждать его за подобные трюки. Маджере отвёл взгляд от медальона — он не хотел видеть его распад, лишь убедиться в том, что тёмная магия хорошо приживается. Чары будут действовать на владелицу медленно, неважно, станет она носить украшение каждый день, наденет всего раз или вообще оставит лежать в шкатулке. Главное — чтобы она хотя бы раз дотронулась до него, установила тактильную связь. Тогда медальон начнёт питаться её энергией. «Сами не прикасайтесь», — это было важнейшее правило, о котором Рейстлин сообщал своим заказчикам при передаче заряженных для них тёмных артефактов. Теперь Маджере положил на стол волшебную палочку и прошёл в тесную, но приятно знакомую кухню. Света здесь тоже практически не было — окна он предпочитал держать зашторенными, свечи не зажигал и при необходимости пользовался старым-добрым «Люмосом», — Рейстлин взял с полки турку и банку помолотого с утра кофе. Не удержался — поднёс стеклянную ёмкость к носу и вдохнул влекущий запах с нотками горького шоколада. Маленькая слабость. Пока кофе варился в турке, купленной Рейстлином давно — с первой мизерной зарплаты в аврорате, — Маджере окутывало редкое, целебное для сердца тепло. В голову пытались пролезть мысли о только что зачарованном медальоне, о том другом заказе, который был описан в полученном вчера письме, а ещё — о мерзости этой новой… Нет. Даже мысленно он не мог назвать изготовление тёмных артефактов работой. «Дрянь», — устало подумал Рейстлин, внимательно следя за тем, чтобы кофе не закипел. Вряд ли Маджере смог бы сейчас объяснить, что именно он считал дрянью… Да всё в его жизни — пожалуй. Ну кроме кофе. Рейстлин осторожно перелил готовый напиток в любимую чёрную чашку. Затем прошёл со своей драгоценной ношей в комнату, присел в кресло, обитое потёртой синей тканью, и приготовился сделать глоток. От чашки исходил аромат свежесваренного кофе с нотками горького шоколада и цитруса, а ещё щепоткой корицы — Рейстлин всегда добавлял её в турку. Это был запах его лучших дней. Запах давно потерянного дома. Внезапно раздался стук в дверь — настойчивый, раздражающий. Рука Рейстлина, в которой он держал чашку с кофе, дрогнула. Немного долгожданного напитка пролилось на подлокотник кресла. «Да что же это… Пусть убираются к дьяволу! Никого нет дома». Он всё-таки сделал маленький глоток из чашки. Как хорошо… Прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом. И тут стук повторился. «Проклятье!» Пришлось встать, поставить чашку на стол, взять волшебную палочку и наложить усиленные чары звуконепроницаемости. Те стандартные, что Маджере ставил когда-то, очевидно ослабли. Раздражение всё нарастало — прежде всего, из-за осознания того, что он, в отличие от прежних лет, не мог обновить подобную защиту без палочки. Иначе ослабленное проклятьем тело сразу отомстило бы приступом слабости и кашля. «А я давно говорю: переставай упрямиться, мальчик мой... Подчинись мне, и всё будет хорошо», — тут же заговорила гадина в голове. «Заткнись», — мысленно огрызнулся Маджере. Как только зелье будет готово, он заставит её замолчать... Но, кажется, незваная гостья отвлеклась на что-то: обозвала его упрямцем и исчезла. Тяжело вздохнув, Рейстлин всё же решил выпить свой заслуженный кофе, но как только он подошёл к рабочему столу и потянулся к чашке, из-под двери в комнату скользнула серебристая вспышка. Маджере схватился за палочку: никто не мог проникнуть к нему! Никто… Патронус в виде феникса завис на уровне глаз Рейстлина и отчеканил голосом, который он узнал после небольшого замешательства. Столько лет прошло… — Мистер Маджере, немедленно откройте дверь. Нам надо поговорить. Низкий, полный невысказанной угрозы голос, заполнил квартиру Рейстлина. Серебряный феникс явно смотрел на него осуждающе. Но у Маджере не было никого желания разговаривать с Альбусом Дамблдором. Рейстлин подошёл к двери, настроил чары так, чтобы Дамблдор слышал его и произнёс сухо: — Нам не о чем разговаривать. — Правда? — насмешливо поинтересовался Дамблдор из-за двери. Серебряный феникс за спиной Рейстлина уже истаял — комнату поглотила привычная тьма. — Может, тогда мне прийти завтра… в сопровождении ваших бывших коллег? Артура Макмиллана очень заинтересует ваша нынешняя… деятельность. Ещё секунду назад Маджере собирался отправить своего бывшего профессора к чёрту, но упоминание Макмиллана остановило Рейстлина. «Макмиллан меня ненавидит. Даже если авроры не найдут у меня ничего предосудительного, одного слова Дамблдора будет вполне достаточно, чтобы возбудить дело… И потом…» Жизнь Рейстлина была отвратительна, и всё же перспектива оказаться в Азкабане ни капли не прельщала. Маджере сказал уверенно и строго, но уже слабо надеясь на успех: — Я не понимаю, о чём вы говорите. — Мы правда будем тратить время на эти игры? — поинтересовался Дамблдор с лёгким колким смешком. И добавил уже серьёзнее. — Я даю вам последний шанс, мистер Маджере. То, как Дамблдор угрожал ему, оставаясь формально вежливым, могло бы позабавить Рейстлина… если бы он наблюдал за всей этой ситуацией со стороны. Увы. Пришлось открыть Дамблдору дверь. Рейстлин успел только навести на себя простейшие маскировочные чары, потому что даже в такой темноте — освещать комнату, проявляя фальшивое гостеприимство, Маджере не собирался, — его уродство явно можно было разглядеть. По крайней мере, Рейстлин не сомневался в том, что докучливый гость на это способен. Как всегда, от примитивных и быстрых маскировочных чар всё тело начало зудеть. Именно поэтому Маджере предпочитал адаптированное под его нужды оборотное зелье («Кстати, надо будет попросить у Карамона ещё волос. Как же отвратительно…»), но сейчас очередная порция настаивалась. Дамблдор, не спрашивая разрешения, произнёс «Люмос», и устроился в кресле. Рейстлин не стал тратить силы на то, чтобы скрыть проклятый медальон чарами — волшебник уровня Дамблдора в любом случае почувствует тьму, исходящую от артефакта. Сплетения чар, которыми Маджере оградил свою квартиру от мира, не позволяли ощутить энергетику его творений, находясь за дверью, но как только гость оказывался внутри, эта защита переставала действовать. Единственным верным способом избавиться от улики было выкинуть её за окно, однако так Рейстлин обрёк бы на смерть всякого, кто заинтересовался бы золотой вещицей, лежащей в канаве. Маджере прислонился к рабочему столу, скрестил руки на груди, всё ещё не выпуская палочку из длинных пальцев. Он кинул на Дамблдора тяжёлый взгляд — тот был старым, ещё когда Рейстлин учился в Хогвартсе. Седовласый, длиннобородый… но ясные голубые глаза горели безжалостным умом, острой проницательностью. Дамблдор был сильнейшим волшебником и опасным противником… «Чего он хочет от меня? — подумал Рейстлин, а затем поморщился, обратив внимание на свой остывающий кофе. — Узнал, что они мной интересуются?» — Мистер Маджере, — сказал Дамблдор, поправив очки-половинки. — Вижу, вы наслаждаетесь уединением. «Это что ещё за проблески остроумия?» — Мистер Дамблдор, я, кажется, недвусмысленно дал понять, что не настроен на светскую беседу. Говорите, что вам нужно? Только не тратьте время на запугивание — этот этап мы уже прошли. — Что же… прямо к делу — это хорошо, — кивнул Дамблдор, и в его жесте Рейстлин уловил насмешку. — Хотя вам не помешало бы вспомнить о вежливости, мистер Маджере. Полезное качество… Рейстлин не стал ничего отвечать. Он хотел, чтобы старик наконец объяснил, чего добивается, и исчез. — У меня есть работа для вас, мистер Маджере. Честная, не приносящая вреда людям… даже наоборот… — Дамблдор слегка улыбнулся. — Работа в Хогвартсе. Если Маджере верно помнил, то старый Диппет покинул должность директора Хогвартса через несколько лет после выпуска Рейстлина из школы, и занял этот пост Дамблдор… Тогда работа на Дамблдора… честная… в Хогвартсе… — Только не говорите, что предлагаете мне стать преподавателем! «Но что ещё? Не в завхозы же он меня решил позвать?!» Впервые за долгое время Рейстлин ощутил нечто, кроме усталости и раздражения… Изумление. Сильнейшее изумление. — А почему нет? — спросил Дамблдор почти ласково, и Рейстлину тут же стало неуютно из-за того, что он так выдал себя, проявил столько эмоций… Дамблдор меж тем продолжил: — Вы одарённый волшебник, мистер Маджере. Прекрасно разбираетесь в тёмных искусствах и защите от них. В такие времена, как наши, ваше место — в Хогвартсе: обучать юное поколение… — Готовить их к войне? — уточнил Рейстлин с холодком. Предложение Дамблдора обрело мрачный, прагматичный смысл. «И, конечно, дело не только в передаче знаний желторотикам. Старик наверняка знает, что тот Пожиратель делал намёк, будто мне готовы дать шанс… Дать шанс! Видимо, ожидали, что я с радостью побегу вылизывать сапоги этим чистокровным ублюдкам взамен на призрачную возможность получить поддельную родословную или тому подобную ерунду», — при воспоминании об этом не прозвучавшем, но очевидном предложении Рейстлину захотелось сплюнуть. Может, он и на дне сейчас, но его гордость всё ещё при нём. Что же касается Дамблдора и его «приглашения» на работу… «Он хочет переманить меня на свою сторону в этой войне, но не говорит прямо. Намерен держать рядом, прикормить, а уже потом — использовать. Нет уж. Не дождётся». Рейстлин открыл рот, чтобы отказаться от предложения, но Дамблдор вдруг заговорил: — Мистер Маджере… я наслышан о вашей ситуации. О той трагедии в лаборатории, о несостоявшемся суде, о том, какое внимание, — это слово Дамблдор выделил голосом. — Вам уделяет наш уважаемый начальник аврората мистер Макмиллан и все его друзья… А у него ведь много друзей. Дамблдор на мгновение замолчал, будто давая Рейстлину время осмыслить его слова, хотя ничего нового он и не сказал. Будто Маджере не помнит прошлого или забыл о преследованиях Макмиллана… — Вы молоды, талантливы, умны, но вас загнали сюда — в тёмную клетушку, вы потеряли возможность зарабатывать деньги легально и то, что вы делаете сейчас… Как вы вообще можете этим заниматься после случившегося с вашей матерью? — Вы не… Дамблдор поднял руку, властно прерывая возмущение Рейстлина — как старик посмел приплести сюда смерть его матери! — К тому же ваше здоровье подорвано, вы… — Дамблдор спросил чуть мягче. — Неужели вы действительно думаете, что волшебник моего уровня не видит сквозь те грубые чары, которые вы навели на своё лицо перед тем, как впустить меня? — Какая впечатляющая речь! — не выдержал Рейстлин. — Вы пришли сюда позлорадствовать? Может, хотите внести в список ещё парочку моих проблем? Маджере едва подавил желание закрыть лицо руками или отвернуться. Мысль о том, что Дамблдор действительно видит эту золотую демоническую маску, которая теперь была у Рейстлина вместо лица, вызывала и злобу, и стыд. Он не смел… Не смел! — Хогвартс — это ответ на все ваши вопросы, — помолчав, произнёс Дамблдор. — У нас есть прекрасный целитель, талантливый зельевар, выдающиеся специалисты по заклинаниям… Да и я сам кое-чего стою. Если вы станете нашим коллегой, мистер Маджере, если вы… доверитесь нам, то получите помощь в ваших изысканиях, в вашей борьбе с проклятьем. Внезапно старик встал с кресла и решительно направился к двери. Прежде чем выйти он добавил как бы между прочим: — И знаете, мистер Макмиллан при всех его связях не имеет никакого влияния в Хогвартсе, — уже переступив порог, Дамблдор кинул через плечо. — Пришлите мне ответ в течение трёх дней. И избавьтесь от ваших тёмных игрушек… вам же легче будет. Дверь захлопнулась, а Рейстлин снял с себя бесполезные чары, от которых лишь хотелось чесаться, и, с трудом понимая, что именно так вывело его из себя, схватил ни в чём неповинную чашку с остывшим кофе, и бросил её об стену. Да гори оно всё! — Если вы нам доверитесь… Вы получите помощь… — передразнил Рейстлин Дамблдора, покусывая тонкие губы. Он видел старика насквозь: тот надавил на всё, что мог, лишь бы привлечь Маджере на свою сторону. «Так боится, что я переметнусь к Пожирателям? Думает, я мечтаю быть у них на побегушках?!» …В последующие дни Рейстлин снова и снова вспоминал предложение Дамблдора — нелепое, дурацкое, не имеющее смысла. «Какой из меня преподаватель? Дети меня только бесят!.. О чём конкретно он вообще говорил — защита от тёмных искусств? А профессор Вэнс куда делась? Сбежала? Нет, я не могу… Это бред. Безумие. Но… в Хогвартсе и правда отличная библиотека, если добраться туда… И мои артефакты…» Рейстлин не помнил, сколько раз смотрел на медальон, который давно нужно было отдать заказчику. Почему-то в свете предложения Дамблдора мысль о той, кому достанется медальон, — обречённой «тётушке» — неприятно задевала, жалила… «Мне плевать. Наверняка это какая-нибудь чистокровная, зажившаяся на свете бабка», — твердил Рейстлин и игнорировал письма заказчика, что было непрактично и нелепо. А потом… на исходе третьего дня Рейстлин, видимо, совсем сошёл с ума, потому что отправил Дамблдору письмо с парой слов: «Я согласен». И тут же пожалел об этом. Хотя… «Не писать же теперь, что я передумал. Это будет ещё большей глупостью. В конце концов, Хогвартс и правда может быть мне полезен», — размышлял Рейстлин, бессмысленно водя указательным пальцем по исцарапанной поверхности старого стола и прикидывая, что именно ему нужно сделать перед отъездом.

***

Конец сентября 1977 года Порыв ветра едва не вырвал из рук Крисании письмо из дома. Она прижала листы к себе и подавила глупое детское желание показать ветру язык: «Ничего-то у тебя не получилось!». Крисания закуталась покрепче в свою тёплую мантию, бросила быстрый взгляд в сторону Чёрного озера, на берегу которого толпились её однокурсники — ветер донёс до неё звонкий смех Лили и Мэри, — и, всматриваясь в листы, попыталась вспомнить, где именно остановилась… «Так, кажется, про раздачу бесплатных обедов прочитала и про усилившуюся мигрень тёти Терезы — тоже…» Тётя практически никогда ей не писала, а вот от мамы раз в пять-семь дней приходили длинные, полные пространных рассуждений послания. Крисания всегда старалась читать мамины письма с должным вниманием и обстоятельно отвечать на них — иначе мама сильно обижалась, — однако часто эта переписка давалась ей с трудом. Будь мама рядом, Крисания бы просто кивала в знак поддержки, одобрения или негодования, изредка вставляя уместные замечания. А эти письма… за семь лет Крисания так и не пробудила в себе «внутреннего писателя», о котором порой упоминала мать. Вот мамин «внутренний писатель» был неутомим! «Её благословил Бог, надо уважать это», — в который раз подумала Крисания, читая подробное описание всех блюд, которые в доме Таринских подали к ужину пару дней назад. Каждое блюдо вызывало у мамы яркие эмоции. «Ты знаешь, Тереза обожает запечённую форель, но я, когда смотрю на эту рыбу, неизменно испытываю глубокую грусть, ведь твой досточтимый отец очень любил её именно в подобном виде! А ещё на столе была сырная нарезка… я сразу представила, как нож прорезает жёлтый кусок сыра, вспарывает его ни в чём не повинное тело…» Крисания прервала чтение и покачала головой. Всё-таки у мамы было очень живое воображение… Таринская читала и читала, параллельно пытаясь придумать, что именно сможет ответить на те или иные мамины слова, куталась в мантию, подмерзая на осеннем ветру, но уходить в замок не хотела. Людские голоса успокаивали да и сама природа радовала душу — деревья около Хогвартса уже приоделись в багряно-золотой убор, Чёрное озеро, оправдывая своё название, казалось особенно тёмным и таинственным… Крисания попыталась дочитать послание и почувствовала холодок уже не на лице, не от ветра, а где-то в сердце… «Что ещё хочу сказать, дорогая моя Крисания. Тереза говорит, чтобы я не спешила с выводами, однако мы в последнее время имеем удовольствие проводить долгие часы в приятнейших беседах с Изабеллой Вуд. Ты наверняка знаешь её младшего сына — Филиппа. Он родился в один год с тобой, правда, под созвездием Скорпиона, что в твоём случае, возможно, и не слишком благоприятно, но стоит ли всерьёз об этом задумываться… по крайней мере, пока? Любезная Тереза не любит, когда я вспоминаю подобные верования и размышляю о совместимости по звёздам, но всё же трудно порой отказать себе в удовольствии…» Крисания пропустила взглядом пару абзацев, посвящённых материнской любви к толкованию созвездий и прорицанию, выцепила важное: «…Так или иначе, Филипп Вуд — прекрасный юноша, истинный джентльмен из достойной чистокровной семьи. К тому же он уважает нашу веру, ведь его мать — моя дражайшая подруга и наша горячая сторонница, одна из первых служительниц Паладайна, пусть и обратилась к истинному Богу не так давно». Крисания внимательно просмотрела конец письма, сосредоточенно выискивая фамилию «Вуд», но мама очевидно отвлеклась от темы. И всё же… Таринская прикусила губу, вспоминая Филиппа Вуда — высокого плечистого капитана слизеринской команды по квиддичу. За прошедшие семь лет они с Крисанией едва ли сказали друг другу пару слов. Кажется, Вуд верил в превосходство чистокровных, его можно было видеть в компании Эйвери, Мальсибера, двойняшек Гринграсс и Снейпа… Крисания не замечала, чтобы Вуд издевался над слабыми, но и ничего хорошего про него вспомнить не могла. После некоторых раздумий ей в голову пришёл старший брат Вуда — гриффиндорец, который был старостой, когда она только поступила в Хогвартс. «Ну так бывает, что братья учатся на разных факультетах — вон те же Блэки…» Холодный ветер снова напал на Крисанию — попытался вырвать из её рук листы, в которых теперь виделось что-то зловещее, разрушить незамысловатую причёску девушки. Крисания вздохнула и встала с земли, провела рукой по коре большого дуба, к которому до этого прислонялась спиной. «О, Паладайн…» Ей хотелось поговорить с Богом, поверить ему свои печали и сомнения, но Паладайн ведь не её наперсница, чтобы донимать его мелкими жалобами. «В конце концов, — рассуждала Крисания, направляясь в замок. — Нет ничего удивительного в этом намёке на возможную помолвку… Тётя всегда говорила, что если нам удастся призвать Паладайна молитвами в наш мир или если у неё получится снова отправиться в путешествие в тот мир, что ближе к Паладайну… В общем если что-то из этого случится, то я должна стать жрицей истинного Бога. Это достойно и прекрасно. Я… хотела бы служить ему. Но… наши молитвы пока недостаточно горячи, нас мало, до строительства белых храмов ещё, наверное, далеко… А в таком случае… и мама, и тётя говорили, что я, конечно, выйду замуж сразу после школы — так поступают во всех уважаемых семьях. Папа… желал бы этого». Крисания сама не заметила, как перешла на бег — просто с каждым шагом набирала скорость, потому что… потому что… «Хороший муж, верящий в нашего Бога станет мне достойной опорой в служении, в возвращении Паладайна в наш мир. Мы будем вместе привлекать новых верующих, наши дети…» Но мысль о возможных детях — с Вудом?! — была совершенно непереносима. Щёки Крисании залила алая краска, и при попытке скорее вскочить на лестницу, она врезалась в кого-то. — Крисания? С тобой всё в порядке? Голос был бархатный, успокаивающий… Крисания подняла глаза и увидела перед собой Регулуса Блэка с большой книгой в руках — кажется, что-то из продвинутого курса зельеварения, — он стоял на пару ступенек выше, из-за чего казался очень рослым, будто бы способным защитить её от всего сложного в этом мире. На лице Регулуса, столь явственно напоминающем лицо его старшего брата, застыло выражение искреннего беспокойства — он знал Крисанию с детства, он был… Не другом — «Как вообще понять, что человек — твой друг?» — но тем мальчиком, который, преодолевая собственную стеснительность, резко сказал Аните Боунс не смеяться над словами Крисании о Боге и вернуть её медальон… это случилось года за три до поступления Крисании в Хогвартс. Целую вечность назад. С годами тётя и мама Крисании стали реже встречаться с семейством Блэков, а в Хогвартсе Таринская не так уж часто общалась с Регулусом. И всё же… Она испытала облегчение, увидев сейчас его красивое, отмеченное нервной бледностью лицо. Регулус подал ей руку, и Крисания встала рядом с ним на ступеньку. Он повторил настойчиво: — Тебе плохо? Может, нужно в больничное крыло? — Нет… Спасибо. Просто… Подобно самой Крисании, Регулус хорошо умел выстраивать защиту — она замечала порой, каким ледяным взглядом он окидывает большой зал, как надменно держится… Поэтому её особенно тронула искренность в его голосе, тепло и тревога — в серых глазах, опушённых длинными чёрными ресницами. — Хочешь поговорить? — спросил Регулус, помедлив. Он всё ещё сжимал её руку своей большой холодной ладонью, точно не замечал этого. А, может, он и сам нуждался в разговоре, в капле человеческого участия, в таком — почти сестринском — прикосновении? Крисания, сердце которой билось слишком быстро после стремительной пробежки, уже хотела сказать: «Да». Но тут раздалось демонстративное покашливание. Лестница поменяла направление, и на верхних ступеньках оказался профессор Маджере, казавшийся тонкой тенью. В том взгляде, которым он смерил её и Регулуса, было столько ледяного осуждения, что Крисания поспешно выдернула руку из ладони Блэка. — Мисс Таринская, мистер Блэк, — протянул профессор, медленно спускаясь вниз по ступенькам. — Если вы решили… помиловаться, советую заниматься этим в другом месте. Где-нибудь, где вы не будете мешать людям, у которых действительно есть дела. «Помиловаться?! Да на что он вообще намекает?!» Крисания, растревоженная письмом из дома и не случившейся откровенностью с Регулусом, ощутила прилив негодования. Она сказала холодно: — Я и мистер Блэк — давние знакомые, и мы лишь на секунду остановились тут для небольшого разговора. Простите, если так сильно помешали вам, сэр. — Мисс Таринская всё верно говорит, — с готовностью подтвердил её слова Регулус, стараясь держаться с той надменной царственностью, которая так хорошо давалась его брату. Профессор Маджере хмыкнул: — Извинения принимаются. И спокойно прошёл мимо них вниз. Но вдруг на мгновение согнулся и издал такой звук… точно пытался подавить кашель. «Опять», — подумала Крисания, которой тут же стало жаль профессора — он, по всей видимости, был серьёзно болен. Она уже не первый раз замечала такие покашливания, и то, что он часто прикладывался к фляжке с загадочным отваром… А порой фляжки оказывалось даже две («В одной наверняка — огневиски. Маджере прихлёбывает его после разговоров с особо тугодумными слизеринцами... Не замечали?» — деланно-нейтрально поинтересовался однажды Сириус, вызвав взрыв смеха среди однокурсников). Сейчас сопровождаемый участливым взглядом Крисании — мысли о собственных невзгодах на мгновение отступили — профессор Маджере скрылся в коридоре. — Крисания… — сказал Регулус, напоминая о себе. Две пары серых глаз встретились друг с другом. Стало ясно, что момент безвозвратно упущен. Крисании больше не казалось такой уж хорошей идеей раскрыть душу перед Регулусом Блэком. В конце концов, он тоже водился с той сомнительной компанией, в которую входил Филипп Вуд… «Да и не случилось ничего особенного». Кажется, Регулус всё понял. Сожаление отразилось на его лице, а затем по губам скользнула сдержанная улыбка: — Ну раз всё хорошо, я пойду. — Да, конечно. Они попрощались, и Крисания направилась в свою комнату, по-прежнему сжимая в руках уже изрядно помятые страницы маминого письма. Таринская пыталась мыслить рационально. «Пока ни о какой помолвке речи нет. Возможно, тётя вовсе не одобрит Вуда. Да и я… я приеду домой в декабре и расскажу, что Вуд, вероятно, поддерживает Пожирателей и их предводителя. Его мать может и не знать об этом…» Тётя Тереза — а вслед за ней, конечно, и мама — относились к Пожирателям и Их главарю — с долей пренебрежения. Тётя считала, что ни о какой войне и речи бы не шло, если бы волшебники не отступились от истинного Бога. «Вряд ли они одобрят кого-то, кто может быть потенциально связан с Пожирателями», — размышляла Крисания, меряя шагами комнату. Никого из её соседок в дортуаре не было — сейчас это её полностью устраивало. Да и вообще… В одиночестве хорошо думалось. Например, сейчас, мысленно поставив крест на Вуде, Крисания размышляла о том, почему намёк матери так сильно повлиял на неё… Разве это новость, что чистокровные девушки после школы практически сразу выходят замуж? Или что брак для людей её круга — всегда договорённость, заключённая родителями сделка? Нет. Конечно, она всё понимала, всё знала… Однако… Крисания подошла к своей кровати, выпустила из рук в конец изорванное письмо — листы упали на одеяло. Сама Таринская отодвинула подушку и посмотрела на лежавший под ней справочник по основам магического целительства. Эту книгу, написанную легендарной целительницей Патрицией Хайкуотер, Крисания заказала недавно. Справочник предназначался для тех, кто собирался после окончания Хогвартса поступить на медицинские курсы при больнице Святого Мунго. Крисания провела по золотистому корешку книги… Ни тётя, ни мама не хотели для неё такой карьеры. «Благотворительность, привлечение новых сторонников в наш кружок — вот достойные задачи для тебя, дорогая… Конечно, усердные молитвы… Хогвартс нужно окончить — так принято, но особо не перетруждайся», — наставляла Крисанию мать накануне отъезда в Хогвартс в этом году. Тётя и вовсе считала, что школу можно не оканчивать: «Пустая трата времени. Всё равно ты не познаешь истинной мудрости среди безбожников». Редкий случай, когда тётя и мама расходились во мнениях… Впрочем, итог был один. По неясной Крисании причине, самые главные женщины в её жизни не понимали, что именно целительство могло бы стать идеальным поприщем для служения Паладайну, его идеалам, в их грязном мире, потерявшем истинную веру. Забота о недужных, облегчение мук больных… А сколько ещё будет раненых, ведь разгорается война! Как можно в их время планировать для себя мирное, ограниченное будущее с замужеством, благотворительностью и собраниями религиозного кружка? Почему тётя её не понимала? Это оставалось для Крисании загадкой. Вдруг дверь в комнату открылась, и хотя ничего предосудительного в чтении справочника по магическому целительству быть не могло, Крисания зачем-то поспешно спрятала его под всю ту же подушку. В спальню точно рыжий ураган ворвалась Лили Эванс. Увидев Крисанию, она широко улыбнулась: — Вот ты где, Крис! Опять отшельничаешь? Крисанию редко кто называл сокращённым именем. Но Лили Эванс это определённо позволялось. Таринская пожала плечами: — На улице стало холодно. Лили махнула рукой: — Да брось… Слышала бы ты в каком ударе был этот бездельник Поттер… От его шуток воздух прогрелся градусов на десять. Эванс рассмеялась, тряхнув рыжими волосами. В её зелёных глазах плясали искорки — особенно когда она говорила о «бездельнике Поттере». — Тут Байерс принесла новость, — сказала Лили уже серьёзнее. — У нас открывают дуэльный клуб… ну то есть в Хогвартсе. Могут прийти все желающие ученики шестого и седьмого курсов. Первое занятие — в эту пятницу. — Вечно Байерс всё узнаёт первой, — заметила Крисания, слегка улыбнувшись. Затем спросила. — Ты пойдёшь на занятие? — Конечно, — Лили кинула на неё выразительный взгляд. — Как можно не пойти?

***

В прошедшие недели Рейстлин старался держаться подальше от своих новых коллег, хотя, к сожалению, ему не всегда это удавалось. Все они были какими-то чрезмерно, утомительно дружелюбными… Мадам Помфри уже несколько раз интересовалась его здоровьем — и Рейстлин всякий раз стоически отвечал, что всё в порядке, — профессор Слизнорт зазывал на бокальчик эльфийского вина после уроков, Помона Стебль подарила ему ужасное на вид растение «для украшения кабинета» и даже всегда сдержанная профессор Макгонагалл предложила свою помощь в случае если «известный квартет» будет слишком ему досаждать. Как будто он сам не в состоянии справиться с группкой подростков! Как будто он нуждается в собутыльнике или в чьих-то сорняках сомнительного вида, или… Раздражающе. Ужасно раздражающе. Рейстлин приехал в Хогвартс не ради того, чтобы принимать чью-то помощь. Он возлагал некоторые надежды на местную обширную библиотеку, но не собирался внимать прочувствованной речи Дамблдора насчёт того, что местные специалисты могут ему помочь. Ещё перед прибытием в школу Маджере взял с директора клятву никому не рассказывать о его проклятии. К тому же Дамблдор и сам всего не знал — директор явно не подозревал о голосе в голове Рейстлина. Или Маджере хотелось верить, что Дамблдор не в курсе. Не всеведущий же он, в конце концов! Своими изысканиями Рейстлин занимался вечерами или под покровом ночи. На самом деле, работа преподавателя была куда более хлопотной, чем ему представлялось раньше. Требовалось продумать каждое занятие, проверить все домашние задания и тесты, а на уроках — объяснять материал доходчиво, памятуя о возрасте аудитории (от язвительных комментариев Маджере, конечно, не воздерживался, однако…). Выполнять взятую на себя задачу посредственно, спустя рукава, было не в стиле Рейстлина. К тому же у некоторых из этих желторотиков и правда имелся потенциал. Дни проходили в круговороте дел… И задание Дамблдора насчёт создания дуэльного клуба стало ещё одним пунктом в списке «необходимо выполнить». — Позабавимся немного, коллега, — подмигнул ему низкорослый Филиус Флитвик, кивая на жёлтую карточку на своём столе. Точно такая же лежала перед Рейстлином — извещение Дамблдора о необходимости организовать дуэльный клуб. Но Маджере не видел в этом задании ничего смешного. Он смерил Флитвика суровым взглядом — тот был моложе Рейстлина лет на пять-шесть, но казалось, что на пару десятков — и сказал строго: — Не думаю, что у нас будет время для развлечений, коллега. Внезапно для Рейстлина Флитвик выпрямился и сказал уже серьёзнее, барабаня своими короткими пальцами по поверхности стола, заваленного непроверенными тестами: — Маджере, не надо думать, что только вы здесь серьёзно относитесь к своей работе или что лишь вы понимаете, что происходит за стенами школы. — Да? — язвительно отозвался Рейстлин, обводя взглядом учительскую, в которой сейчас не было никого, кроме них с Флитвиком. На стенах этой большой светлой комнаты висели акварельные изображения цветов в рамках — разумеется, работы Помоны Стебль, — на небольшом столике в углу находился солидный запас шоколадных конфет и огромный, вкусно пахнущий тыквенный пирог. Флитвик только что закипятил чайник и явно намеревался полакомиться угощением… — А мне кажется, что в своём стерильном, защищённом Дамблдором мирке вы утратили связь с реальностью, — отозвался Рейстлин, кидая быстрый взгляд на коллегу, лицо которого казалось каким-то несуразным: маленькое, но с крупным носом, большими нависшими над крохотными глазами бровями и… кажется, Флитвик пытался отращивать усы — пока эта невнятная поросль над губой смотрелась очень комично. Не украшал Флитвика и бугристый шрам, пересекавший его правую щёку. Собеседник Рейстлина после продолжительного молчания со вздохом указал на эту безобразную отметину: — Прошлым летом Пожиратели замучили и убили мою мать. К сожалению… — его голос дрогнул. — Я оказался там… слишком поздно. Задержал одного, а взамен получил вот это… Флитвик помолчал, затем взял палочку, направил её на чайник и кружку, налив себе чай с помощью магии. Призвал к себе полную чашку и кусок пирога на тарелке. — У профессора Слизнорта несколько лет назад пропала любимая племянница, о ней до сих пор ничего неизвестно… И никогда не спрашивайте у Помоны о её муже и маленьком сыне, — Флитвик пару раз стукнул пальцем по фарфоровой чашке. Он больше ничего не сказал, а у Маджере возникло гнетущее ощущение, точно ему преподали урок, точно Флитвик в свои двадцать с хвостиком лет понимал жизнь едва ли не лучше, чем сам Рейстлин, доживший почти до тридцати. «Почему он так откровенен со мной? Дамблдор велел?» Помолчав, Маджере произнёс: — Можем назначить первую встречу клуба на эту пятницу. Флитвик тут же улыбнулся, точно не было его мрачных слов о матери и коллегах: — Отлично! И я так подумал…. — он кивнул Рейстлину. — Вот, видите, рейвенкловцы всегда поймут друг друга. Маджере оставалось лишь кивнуть в ответ — он никогда не превозносил факультет, который окончил, но всё же куда лучше быть рейвенкловцем, чем гриффиндорцем или хаффлпаффцем. …Так и получилось, что в пятницу Рейстлин стоял на специальном помосте в большом зале, из которого были убраны обеденные столы, и смотрел поверх голов учеников старших курсов, решивших вступить в дуэльный клуб. Флитвик произносил приличествующую случаю приветственную речь — в его голосе звучал такой энтузиазм, точно он не мог бы придумать лучшего занятия для вечера пятницы, чем очередная встреча с занимающимися. Интересный он был человек… Больше всего Рейстлина удивляло то, как Флитвик умудрялся приковывать к себе внимание, несмотря на смешной — особенно рядом с Маджере — рост. Ученики слушали Флитвика с уважением, почти не перешёптывались, и при этом Рейстлин не ощущал в них страха. Очевидно, они не боялись Флитвика, но не спешили словесно нападать на него, не пытались оспорить его авторитет. «Это потому что он им улыбается?» — Мы с профессором Маджере проведём первую дуэль, — сказал Флитвик, затем встал напротив Рейстлина, и они слегка поклонились друг другу — чересчур длинная чёлка Флитвика на секунду закрыла ему глаза, он резко откинул голову, убирая пряди. Потом дуэлянты вытянули руки, в которых держали волшебные палочки так, точно готовились к битве на мечах. Волшебная палочка, выбравшая Рейстлина в одиннадцать лет, все эти годы служила ему верой и правдой. Длинная — 12,9 дюйма, — из грецкого ореха и с сердечной жилой дракона внутри: она давно стала продолжением руки Маджере, проводником его воли. Теперь, когда беспалочковая магия давалась ему столь тяжело — через боль в груди и кашель, — Рейстлин ощущал волшебную палочку как нечто необходимое, мучительно важное. Он будто был зависим от неё, и это раздражало. Но он слишком привязался к ней и всему, что она означала — ещё тогда, когда он с восторгом предвкушал поступление в Хогвартс, — чтобы суметь возненавидеть свою привязанность. Рейстлин дал Флитвику возможность ударить первым — они не репетировали дуэль, просто это казалось логичным ходом: посмотреть, что решит продемонстрировать соперник. Главная проблема Маджере и сейчас, и на занятиях по ЗОТИ заключалась в том, что он то и дело хотел применить нешкольные знания, разум первым делом тянулся к тёмным заклинаниям — классическим или же разработанным самим Рейстлином. «Тёмная магия даёт свободу — вот её неоспоримое преимущество. Нужно только найти в себе смелость воспользоваться им», — говорил когда-то его главный учитель. Рейстлин блокировал обезноживающее заклятье, посланное Флитвиком. Затем произнёс резко, выписывая палочкой лёгкий полукруг в воздухе: — Инкарцеро! Флитвик ловко увернулся от верёвок, которые едва не обвили его, и крикнул: — Остолбеней! Кажется, соперник Рейстлина входил в раж. Всё-таки при всей той «рейвенкловости», которой Флитвик очевидно гордился, в нём было что-то от гриффиндорца — этот внутренний огонь, способность на пару секунд потерять контроль над ситуацией, увлёкшись интересным сражением с равным противником. Маджере подметил эту особенность, но не спешил ей воспользоваться. Он специально распалил азарт Флитвика серией атак средней тяжести и заставил его сместиться к краю помоста. Флитвику неизбежно пришлось замешкаться на секунду, чтобы сдвинуться к центру — он явно не хотел грохнуться на пол. Такого промедления было достаточно для пущенного в бок Флитвику «Силенцио» — тому не хватило мгновения для отражения атаки. — Локомотор Мортис! — произнёс Рейстлин, посчитавший, что будет весьма элегантно вывести Флитвика из строя заклинанием обезноживания, которое тот с самого начала пытался использовать против него. Впрочем, когда Флитвик, ноги которого мгновенно соединились, начал падать, Маджере поддержал его чарами: Флитвик приземлился на помост, но очень мягко, ничего себе не повредив. Рейстлин подошёл к нему, снял чары и протянул руку, помогая встать, — чужое прикосновение было неприятно горячечно-липким, но Маджере не хотел проявлять невежливость сейчас. Рейстлин кивнул студентам, большинство из которых заворожённо наблюдало за поединком: — Вы должны не просто вызубрить заклинания. Для настоящей победы нужно уметь «прочитать» противника. Флитвик, не слишком расстроенный поражением, поддержал Рейстлина: — Профессор Маджере, разумеется, прав. Он заметил, что я люблю дружеские дуэли и неизменно увлекаюсь боем как процессом, слегка забывая о конечной цели — победить противника. В конце концов, сложно увидеть врага в коллеге. Улыбка, которой Флитвик одарил Рейстлина, была слишком уж дружелюбной — Маджере не сомневался в том, что его коллега и недавний соперник преувеличил степень своего расположения к Рейстлину для студентов. «Что если он специально поддался мне для демонстрации данной ошибки?» Размышляя об этом, Рейстлин наблюдал за тем, как студенты по команде Флитвика делятся на пары. — Сейчас вам нужно будет продемонстрировать свой арсенал атакующих заклинаний, — объяснял Флитвик. — Понимаю, что без защитных чар не обойдётся, однако ваша главная задача — показать, насколько вы хороши в нападении. Мы с профессором Маджере будем внимательно следить за каждым! Внимание Маджере привлекла возня среди гриффиндорцев — кажется, Крисания Таринская хотела встать в пару с Лили Эванс, но Джеймс Поттер опередил её на секунду. Теперь Таринская оглядывала зал, пытаясь понять, кто ещё не занят. При этом на её лице было то выражение холодного спокойствия, которое все чистокровные очевидно впитывали с детства. Возможно, именно с таким же ледяным достоинством аристократические матери поглядывали на своих только что родившихся отпрысков. «Вот же чушь в голову лезет», — подумал Рейстлин, а затем с раздражением кашлянул в кулак. Всё-таки поединок с Флитвиком был не из лёгких. Он на мгновение прикрыл глаза. Потом быстро оглядел зал — кажется, все наконец нашли партнёров для дуэли. Таринская внезапно оказалась в паре с Дианой Гринграсс. Кхм… общаются из-за равного статуса, несмотря на традиционную факультетскую неприязнь? Впрочем, вскоре Рейстлин выкинул эти мысли из головы — начались поединки. Он ходил между парами студентов, делая сухие замечания: — Не надо так кричать, мистер Поттер. Ваша задача сразить мисс Эванс магией, а не силой своего голоса. …или… — Вы пробовали применять что-то, кроме «Остолбеней!», мистер Вуд? Завтра сдадите мне эссе об основных атакующих заклинаниях. …или… — Мисс Байерс, та цепочка чар, которую вы пытаетесь использовать, не может сработать. Услышав замечание, Байерс замерла, как и её партнёрша по дуэли Мэри Макдональд. Байерс нахмурилась, силясь понять смысл его слов. Да уж… кажется, придётся объяснять подробно. — Вы сплели вместе два заклинания — «Простригум» и «Левикорпус». Первое должно уложить мисс Макдональд на пол, а второе — подвесить её вверх ногами. Как вы себе это представляете? В данный момент магия просто не понимает, чего вы от неё хотите. Байерс слегка усмехнулась, но закрыла рот ладонью. — Я сказал что-то смешное? Вы так хорошо разбираетесь в чарах, что находите моё объяснение излишним и забавным? — сухо поинтересовался Рейстлин, который с трудом понимал, как Байерс вообще набрала минимум баллов, необходимый для прохождения на курс ЗОТИ, и зачем она пришла в дуэльный клуб. В Хогвартс она — равно как и большинство здешних девушек — явно приехала за мужем, а не за дипломом. Кто она вообще… полукровка? — Простите, сэр, — с неприятным жеманством сказала Байерс. — Просто вы так говорите о магии, будто она живая… — Нет ничего живее магии, — отрезал Рейстлин, прекращая этот глупый разговор. Объяснять что-то такой, как Байерс, — напрасная трата времени. Но всё же добавил, прежде чем пойти дальше: — Если вы не можете грамотно составить цепочку чар, то не рискуйте. Используйте что-то одно, а уже потом — другое. «Сплетать цепочки чар! Для такого нужно истинное мастерство и настоящий вкус к магии… Из подобных сплетений рождаются собственные заклинания! Это точно не для…» Рейстлин не успел додумать ядовитую мысль, впереди он заметил… Диана Гринграсс и Крисания Таринская сражались отчаянно, точно от этой магической дуэли зависели их жизни. Но вопреки заданию, Таринская больше блокировала и защищалась — впрочем, весьма искусно, — чем атаковала. Строгий пучок, в который Таринская всегда заплетала волосы, растрепался, галстук перекосился, а серая юбка длинною до колен то и дело пыталась подлететь в воздух. Диана Гринграсс выглядела не лучше — на её лбу блестели капли пота, лицо заалело от напряжения, а излишне обтягивающая рубашка, казалось, была готова разорваться. Вокруг девушек вспыхивала магия — алые, синие, золотые искры кружились в бурном потоке. Некоторые ученики внимательно следили за этой дуэлью и даже «болели» за свою кандидатку. А потом… Гринграсс что-то крикнула Таринской — если Рейстлин правильно расслышал, то там была фамилия «Вуд» — и послала в неё тёмно-фиолетовый безжалостный луч… «Луч летит, и он не успевает… Он кричит заклинание, но уже поздно. Поздно. Поздно. Луч — в его сердце. Луч…» Рейстлин поднял палочку и выкрикнул защитное заклинание, прежде чем осознал, что именно делает и где вообще находится. Тёмно-фиолетовая магия натолкнулась на мощнейший барьер, разделявший теперь Гринграсс и Таринскую, и осыпалась искрами. Обе девушки — и, кажется, вообще весь зал — смотрели на Рейстлина поражённо. Он на мгновение прикрыл глаза. Сложно было сразу прийти в себя. Сосредоточиться. Объясниться. Однако… Мысленно выругавшись, Рейстлин с силой разлепил веки и сказал подошедшему Флитвику: — Заклинание, которое использовала мисс Гринграсс, явно было тёмным. Это запрещено правилами школы. Флитвик кивнул, потом слегка усилив свой голос с помощью чар, скомандовал: — Так, на сегодня достаточно. Расходитесь. Мисс Гринграсс, вы задержитесь. Гринграсс, поправлявшая рубашку, смерила обоих профессоров недовольным взглядом. Будто Рейстлина или Флитвика заботило её настроение! Рядом с девушкой тут же оказался её брат-двойняшка — чрезмерно уверенный в себе Даниэль, — он явно собирался защищать сестру от всех возможных обвинений. «Какая преданность… Прям Карамон чистокровного разлива, — нервически усмехнулся Рейстлин, но по-настоящему его волновало другое. — Откуда девчонка вообще знает такие чары? Действительно ли это была та самая магия… или мне показалось? Нет, сомнительно… скорее всего, просто цвет луча схож…» — Поговорим в моём кабинете, — распорядился Маджере, беря ситуацию в свои руки. Он, Флитвик и Гринграссы направились к выходу. Вдруг раздался звук — будто кто-то сделал пару шагов, пытаясь догнать их, но затем передумал. Рейстлин не стал оборачиваться, но догадаться было несложно. «Наверняка Таринская хотела сказать "спасибо", но решила не утруждать себя. И правильно — всё равно такие, как она, не способны на искреннюю благодарность».