Часть 2

            Утром следующего дня Аля вертелась у зеркала, дожевывая бутерброд и подкрашивая непослушные брови. Она любила свои естественные черты лица, но на сцене они совершенно терялись: светлые волосы, светлые брови, светлые глаза — стоило соединить это все в одном человеке, и получался чистый лист. Выходило мило, но невзрачно, и концерт точно не был тем событием, для которого такой образ подходил.       Еще пара взмахов кисти, и вот на щеках уже появился румянец. Вечером к нему добавятся яркая помада и россыпь блесток-камушков вокруг глаз. Мысленно Аля всегда называла это образом русалки.       Подмигнув отражению в зеркале, девушка вскинула руку, посмотрела на довольно старомодные часы и помчалась в гардеробную за курткой.       — Макс — бери гитару, опаздываем! — крикнула она.       Через двадцать минут Аля выпрыгнула из серебристого седана, прихватив с собой инструмент. Она уже сделал шаг в сторону родного репетиционного подвальчика, махнув Максу «до вечера», когда вдруг услышала,       — Аль, я не приеду.       — В смысле? — она остановилась.       — В прямом, мы завтра утром выезжаем, мне нужно собраться, — развел руками парень, мол, что поделать.       — Но у нас презентация новой песни, я надеялась, ты приедешь. Макс, собраться можно и днём, нет?       — Я занят, — Аля знала этот его тон. Он значил, что никакие возражения не принимаются. Девушка напряглась, впилась пальцами в ручку гитарного кофра и судорожно пыталась решить, продолжить ли спор. С одной стороны обида жгла горло, но с другой ей было понятно, что переспорить Макса в такие моменты почти невозможно, и диалог ни к чему, кроме ссоры, не приведет.       — Я не хочу ругаться перед отъездом, маленькая, — добил парень, все же заметив ее состояние, — вот вернусь, и закатишь мне приватный концерт, — он подмигнул.       — Но… — девушка попыталась возразить, но машина тронулась, увозя этого невыносимого человека по его неизвестным делам. С полминуты послушав звон в собственной голове, Аля выдала тихое,       — И почему у меня такое чувство, будто меня опять наебали? — и направилась к лестнице в подвал.       Репитиционный зал, который сама Аля и все, кто в нем бывал, с едва заметной гордостью называли «берлогой», располагался в подвале одной из старых девятиэтажек, чудом уцелевшей среди скучных белесых «спальников». Дверца, ведущая с улицы была ржавой и облупившейся, а чтобы добраться до самой берлоги, нужно было пройти своеобразный лабиринт из сырых узких коридорчиков. Сложно было представить себе еще менее дружелюбное место.       Когда до единственного теплого и нормально освещенного помещения на весь подвал оставался один поворот, Аля услышала приглушенные голоса друзей и обрывок разговора,       — …он сказал, что видел их у его подъезда … Нет, не перепутал, он уверен, я тоже переспрашивал, — в мужском голосе отчетливо слышалась горечь. Ответом ему был нервный вздох и женское,       — Я не знаю. И что теперь, сказать ей?       — Сказать кому? — произнесла Аля, входя в помещение с приглушенным светом.       Хрупкая девушка с которой стрижкой, стоявшая к ней спиной, замерла. Ее собеседник — высокий вихрастый парень, который наоборот стоял к Але лицом, сделал страшные глаза, что не укрылось ни от одной из девушек.       — Василиса?! — с нажимом позвала Аля подругу, которая так и не повернулась, — что и кому ты собиралась сказать?       Парень звонко стукнул себя по лбу ладонью и страдальчески произнес,       — Давай, мы все равно обречены! Василиса развернулась на пятках, ее глаза были направлены в пол, губы поджаты, между бровей от напряжения образовалась складка.       — Скажи, ты хочешь знать то, что тебя расстроит? — так и не взглянув на Алю, она подняла плечи, словно пытаясь спрятать в них голову.       — Теперь точно хочу. Выкладывай уже.       — Мотя, — Василиса махнула рукой в сторону парня, — говорит, что его знакомый видел Макса с какой-то девушкой. У дома Макса. Девушка вроде как нашего возраста, они заходили в подъезд.       Василиса договорила и только теперь подняла глаза на подругу. Повисла тишина. Секунда. Две. Три. Мотя шумно втянул воздух и с осторожностью начал,       — Но это ведь может ничего не значить, правда? — ему никто не ответил, — Аль, ты главное с ним сначала поговори, мало ли, кто что видел.       В словно сгустившемся воздухе глухо раздалось,       — Я поговорю. Мало ли.

***

      Аля стояла на крыльце, уютно украшенном лампочками, и вдыхала морозный ноябрьский воздух. В баре за стеклянными дверями гремела музыка, люди танцевали, общались, что-то ели и пили. Там, в этом уголке веселого безумства смеялись и поздравляли друг друга ее самые близкие друзья и подруги. Они праздновали очередной творческий успех и теперь наконец не ходили вокруг нее на цыпочках, боясь побеспокоить.       Трек сменился, басы перестали заглушать стук сердца и невеселые мысли. Весь день Аля отдавалась музыке: сначала раз за разом прогоняла куплеты и припевы на репетиции, пока слова не начинали терять смысл, потом глушила тревогу чем-то громким и агрессивным, игравшим из наушников, а вечером до хрипоты в голосе пела, чтобы никто в зале не догадался, как на самом деле ей хочется сбежать.       Теперь же, когда Алю ничто не держало, она испугалась по-настоящему. Одно дело — услышать рассказ от третьих лиц, и совсем другое — посмотреть в глаза Максу, когда он станет отвечать на ее вопросы. Девушка не хотела признаваться даже себе, но услышав слова Василисы, она как будто наконец поняла, чего все время ждала и опасалась. Вот он червячок, который грыз ее с самого начала их отношений с Максом.       Напротив дверей бара остановился автомобиль с логотипом местной транспортной компании, переднее стекло опустилось, и за ним показалась женщина среднего возраста.       — Александра? — коротко уточнила она. Девушка кивнула и пошла к машине.       Оплатив поездку, Аля нырнула в знакомый подъезд и, дойдя до лифта, нажала кнопку вызова. За металлическими дверцами что-то задребезжало, стукнуло и затихло, не оставив Але ничего, кроме необходимости подниматься по лестнице на шестой этаж.       Ступая на последний лестничный пролет, девушка уже ощутимо устала, ноги гудели, дыхание сбилось, пульс стучал в виски.       «Надо же, а я всегда думала, что в хорошей форме, ” — Аля с легкой горечью улыбнулась, признавая поражение перед лестницей. И тут слух уловил нечто непонятное. Остановившись, Аля прислушалась. Тишину лестничной клетки нарушил стон. Потом еще один и еще. Женский голос скакал с ноты на ноту в лучших традициях дешевых порнофильмов. Аля даже немного смутилась, подумав, чем могла быть вызвана такая театральность. Почему-то ей подумалось, что партнер этой неведомой девицы либо богат, либо плох в сексе. Но все эти мысли испарились, стоило Але выйти на лестничную клетку. Дело было в том, что акустика подъезда перестала искажать звук, и теперь стало очевидно, из какой именно квартиры раздается голос. Из квартиры Макса.       «Этот гад так часто ругался на плохую шумоизоляцию в доме, подумать только!» — где-то на задворках сознания Аля удивилась собственной мысли. Словно в трансе она медленно, чтобы не выдать себя, прижалась ухом к металлической двери. Звуки стали четче и ощутимо ближе.       Не успела девушка по ту сторону двери в очередной раз сорваться на фальцет, как ей почти приказали,       — Давай, маленькая, двигай бедрами!       И что-то внутри Али рассыпалось на кусочки, потому что голос, который произнес это самое «маленькая» она бы ни с чем не перепутала. Ее парень, парень, от которого она столько бегала, чувства к которому не признавала до последнего даже перед самой собой, в этот момент трахал другую. И ошибки тут быть не могло — слишком хорошо передавала звуки чертова дверь.