№ 1 . Последняя звезда Гриммо

Тишина в особняке на площади Гриммо, 12 была не просто отсутствием звука. Это была плотная, почти осязаемая субстанция, вобравшая в себя столетия шепотов, сдержанных вздохов и громких скандалов. Она лежала на позолоченных канделябрах, приглушенная пылью на портретах предков, и выстилала траурным бархатом каждый сантиметр потертых персидских ковров. Для большинства этот дом был склепом. Для меня — колыбелью и крепостью. Мое имя — Денебола Адара Блэк. Я — последняя звезда из рода , что еще каких-то 40 лет назад гордо и одиноко сиял на небосклоне магического мира, пока не начал стремительно гаснуть, звезда за звездой. Я ношу имя второй по яркости звезды в созвездии Льва, там, где мерцает Регул. И Адара, вторую по яркости — из созвездия Большого Пса. Меня назвал так отец, Сириус Орион Блэк, в день, когда его брат, мой дядя, родился и покинул этот мир.Он хотел, чтобы я сияла, но не слепила, как первая звезда. Быть опорой, а не главным героем. Я стала его живым памятником и, как позже выяснилось, последней надеждой, и я осталась сиять одна, в кромешной тьме этого дома. Мои дни состояли из тишины и шепота. Единственные собеседники - портреты. Денебола Адара Блэк стояла посреди бального зала, застывшая, как одна из многочисленных статуй, украшавших особняк. Ее пальцы сжимали холодное мраморное ограждение балкона, а взгляд был устремлен в окно, за которым лондонский тусклый вечер сливался с грязью и забытьем магл-мира. Но она видела не это. Она видела арку. Арку в Зале Смерти в Министерстве. Ту самую, что забрала у нее отца. Прошло уже три месяца. Двести шестьдесят четыре дня. Шесть тысяч триста тридцать шесть часов. Она считала. Потому что в этом бесконечном счете была хоть какая-то иллюзия контроля. Время стало ее врагом, тираном, отнявшим самое дорогое. И оно же стало ее навязчивой идеей. «Он не оставил тебя, дитя, — сказал бы ее отец, Сириус, своим хриплым, полным жизни голосом. — Он просто… опередил на пару ходов». Она почти слышала его. Почти. Но реальность была безжалостна. Реальность — это пустота в груди, которую не заполняли ни знания, выуженные из древних фолиантов, ни мастерство в артефактории, ни даже ледяная ярость, которую она культивировала в себе, как самый редкий и ядовитый цветок. Ее черное платье из тяжелого шелка не шуршало, когда она развернулась и пошла прочь из зала. Оно струилось за ней, как тень. Платье скорби, сшитое по законам старой магии, где каждый шов был заговорен на стойкость, а ткань пропитана зельем неподвластности времени. Символично. Вся ее жизнь теперь была попыткой бросить вызов времени. Ее кабинет, бывший кабинет Ориона Блэка, ее деда, которого она сменила его на посту Главы Рода Блэк после смерти отца. Единственно е место, где ее окружали голоса, не живые, но все же голоса. — Опять не спишь и бродишь по дому, как призрак, моя дорогая девочка? — раздался из мрака резкий, как удар хлыста, голос. — Дела не ждут. Род Блэков не будет управлять сам собой. Ты — глава. Веди. Я не вздрогнула. Я повернулась к портрету над камином. На нем сидела прямая, как шпага, женщина с лицом, высеченным из мрамора холодной воли. Вальбурга Блэк. Моя бабушка. Вернее, ее изображение, запечатлевшее всю ее суровость еще до того, как жизнь окончательно ожесточила ее сердце.Она никогда не выражала открытой нежности, но в ее тотере сквозило нечто, что Денебола научилась распознавать как заботу. После смерти Сириуса именно Вальбурга стала ее якорем, ее самым суровым и бескомпромиссным наставником. — Сон — это роскошь для тех, у кого нет дел, бабушка, — ответила я, подходя ближе к своему рабочему столу, заваленному чертежами и кристаллами. — А у меня их предостаточно. Я проверяю защиту периметра. Обновляю руны на восточном флигеле. — Дела? — фыркнула она, поправляя воротник своего строгого черного платья. — Ковыряние в пыльных книгах и старых свитках? Ты уподобляешься Мугам-мастеру из Когтеврана. Блэки действуют, а не размышляют до скончания веков. Защита может подождать, твои мысли разбегаются, как испуганные лани. Собери их. Хаос в уме — роскошь, которую Блэки не могут себе позволить. — Чтобы действовать, нужна сила. Чтобы иметь силу, нужно знание, — парировала я, привыкшая к ее колкостям. — Или вы забыли, как ваша сестра, Кассиопея, с помощью знаний спасла род Яксли от вымирания? Вальбурга что-то буркнула, но не стала спорить. Она уважала силу, даже если она была заключена в переплете книги. С противоположной стены на нее смотрел Орион Блэк. Его портрет был написан в более молодые годы, сразу после принятия кольца Главы Рода, но мудрость в его глазах была стара, отягощенна грузом решений и потерь. «Оставь ее, Вальбурга, — сказал он, его голос был глубже и спокойнее. — Ребенок скорбит. Это естественно». «Скорбь — для слабых. Мы, Блэки, скорбим действием, — парировала Вальбурга, но в ее тоне послышалась едва уловимая мягкость. — Денебола сильна. Она доказывает это каждый день, что остается одна в этом проклятом доме». «Не одна, — тихо сказала Денебола, проводя пальцами по резной деревянной шкатулке на столе. В ней лежали самые ценные воспоминания: фотография, где Сириус, молодой и безумно счастливый, держал на руках годовалую дочь; ее первая волшебная палочка — остролист и перо феникса, 13 дюймов; и простой, ничем не примечательный ключ. — У меня есть вы». В дальнем углу, в тени, висел портрет Регулуса Арктуса Блэка. Он молчал, как и всегда. Его юное, бледное лицо было отмечено печатью трагедии, которую он принял добровольно. Он смотрел куда-то вдаль, за пределы рамок картины, в свое прошлое, в свой крестраж. Иногда его губы шевелились, словно он что-то беззвучно повторял. Денебола знала, что он говорит. «Простите». Он обращался к брату, которого так и не смог спасти. К матери, чью любовь так и не заслужил. К ней. Сегодня его молчание было невыносимым. Оно кричало о безысходности, которая сковывала и ее саму. «Я не могу так больше, — выдохнула она, обращаясь ко всем трем портретам. — Я не могу просто… жить с этим. С тем, что все они мертвы. Что он мертв. Что я ничего не могу изменить». «Что ты предлагаешь? — спросил Орион. — Воскресить мертвых? Это темная магия, дитя. Магия, которая не прощает». «Нет. Не воскресить, — ее голос окреп, в нем зазвучала та самая сталь, которую Вальбурга пыталась в ней выковать. — Предотвратить». Повисла тяжелая пауза. Даже Вальбурга промолчала. «Время… — начала Денебола, подходя к одному из книжных шкафов. — Это не река, что течет в одном направлении. Это… океан. С течениями, с водоворотами. И есть… инструменты. Артефакты, которые позволяют плыть против течения. Или найти короткий путь». Она произнесла заклинание, и полка бесшумно отъехала в сторону, обнажив потайную нишу. Там, на бархатной подушке, лежала толстая папка с ее исследованиями. Чертежи, формулы, выдержки из запрещенных трактатов семьи Певерелл, которые перешли к ней по материнской линии. А также полустертые записи в дневнике Финнеаса Найджелуса Блэка, одного из самых эксцентричных наших предков, здесь должен был быть тайник. Он писал о «вращающемся сердце времени, спрятанном от любопытных глаз глупых потомков». Все считали это метафорой или бредом старого волшебника. Но я, изучившая его труды по артефактологии вдоль и поперек, чувствовала, что за этим стоит нечто большее. «Маховик Времени, — прошептала Вальбурга, и в ее голосе впервые зазвучал не страх, а жгучий интерес. — Ты говоришь о Маховике». «Министерские — детские игрушки, — с презрением сказала Денебола. — Они создают временные петли на несколько часов. Я говорю о настоящем Маховике. Артефакте, способном перенести душу и тело сквозь десятилетия. Оригинале. Том, что, по слухам, был создан самим Игнотусом Певереллом». «Слухи, — мрачно проворчал Орион. — Опасные слухи. Манипуляции со временем такого масштаба… Последствия непредсказуемы. Ты можешь стереть саму себя. Или создать парадокс, который разорвет ткань реальности». «А что есть наша реальность? — страстно воскликнула Денебола, поворачиваясь к нему. Цепь, звено за звеном, ведущая к гибели? Регулус, погибший от рук инферналов! Мать, убитая Пожирателями за отказ присоединиться! Отец, сгинувший в Завесе из-за предательства того, кому доверял! Я уже стерта, дедушка! Моя жизнь, мое будущее… оно уже разорвано! Что я могу потерять?» Ее голос сорвался, и она снова стала той самой девочкой, которая плакала в ночь, когда Кричер принес весть об побеге из Азкабана. Портрет Регулуса дрогнул. Он медленно повернул голову и впервые за долгие недели посмотрел прямо на нее. Его взгляд был полон такой же боли, но и понимания. «И где ты найдешь этот артефакт?» — тихо спросил он. Денебола выдержала его взгляд. «Здесь. В этом доме. Портрет Финнеаса Найджелуса… он намекнул, его записи это подтверждают. Перед тем как снова впасть в свое вечное брюзжание. Он сказал: «Ищи под взглядом того, кто знает цену наследию и безумию крови»». Она подошла к гобелену с генеалогическим древом Блэков. Ее пальцы скользнули по выжженным именам — Сириус, Регулус, Иоланта… И остановилась на лике сумасшедшего директора Хогвартса — Финеаса Найджелуса, того самого. Но тот молчал. «Он не станет говорить прямо, — сказала Вальбурга. — Он никогда этого не делал. Это загадка. Реши ее». Денебола закрыла глаза, погружаясь в себя. «Тот, кто знает цену наследию и безумию крови». Наследие Блэков. Безумие крови… Кто из них сочетал в себе и то, и другое? Кто был одновременно хранителем традиций и жертвой проклятия собственной семьи? Ее глаза открылись. Она посмотрела на портрет самой мрачной и непримиримой фигуры в их роду — на Арактуса Блэка, своего прадеда. Того, кто посвятил жизнь изучению темнейших артефактов и сошел с ума, пытаясь приручить василиска. Его портрет висел в самом темном углу, и его глаза, казалось, следили за каждым движением в комнате. Она подошла к портрету. «Прадедушка, — тихо сказала она. — Я — Денебола Адара Блэк. Дочь Сириуса Блэка и Иоланты Певерелл. Последняя кровь Блэков и Певереллов. Я пришла за наследием. Я готова заплатить цену». Глаза на портрете словно ожили. Казалось, в их глубине вспыхнула искра. Никто не дышал, даже портреты. «Под ногами гордеца, в сердце тьмы, что хранит свет прошлого», — проскрежетал голос с портрета, такой тихий, что его можно было принять за скрип старого дома. Денебола замерла. Гордеца. Арактус был гордецом. Под ногами. В сердце тьмы… Она опустила взгляд на пол. Под портретом Арактуса лежал огромный, потертый ковер с гербом Блэков — двумя восходящими звездами. Сердце тьмы… Герб. Центр герба. Та самая звезда, что символизировала Альфард, звезду в созвездии Гидры — чудовища. Не говоря ни слова, она отшвырнула ковер. Под ним был обычный дубовый пол. Она провела палочкой: «Апарэциум». Ничего. Никаких секретных люков. «Сердце тьмы… — шептала она, вглядываясь в доски. — Что хранит свет прошлого…» И тут ее осенило. Свет прошлого. Не метафора. Буквально. Свет. «Люмос», — бросила она, и кончик ее палочки вспыхнул ярким шаром. Она направила свет на пол прямо под центром герба. И тогда она увидела. Луч света падал на дубовую доску, и микроскопические волокна дерева начинали светиться, складываясь в другую, скрытую руну. Руну, означающую «вечность». Руну Певереллов. Ее сердце забилось чаще. Она прикоснулась палочкой к руне. «Аперти». Доска бесшумно отъехала, обнажив небольшое, выложенное черным бархатом углубление. И внутри него лежал Он. Это был не просто песочный таймер, как у Министерства, который всезнайке маггле Грейнджер дала декан Гриффиндора. Это было произведение искусства, магической инженерии и темного колдовства. Золотой обод, инкрустированный звездной пылью и осколками лунного камня. Внутри переливалась и двигалась не песчинка, а целая галактика — крошечные звезды, туманности и кометы, заточенные в стекле, вращались вокруг сложного механизма из шестеренок, сделанных, казалось, из застывшего времени. Маховик Времени. Денебола осторожно, почти с благоговением, взяла его в руки. Он был теплым. Он пульсировал в ее ладонях, как живое сердце. От него исходила дрожь, которая отзывалась в ее собственной крови, в крови Певереллов. «Боги, — выдохнул Орион. — Он настоящий». «И он не закончен, — прошептала Денебола, изучая механизм глазами артефактора. — Видите? Центральная ось… она смещена. Не хватает стабилизирующего резонатора. Без него путешествие будет… хаотичным. Смертельным. Его нужно доработать». Она подняла глаза на портреты. На Вальбургу, смотрящую с одобрением. На Ориона, с тревогой. На Регулуса, с надеждой. «Я сделаю это, — сказала Денебола, и в ее голосе не было и тени сомнения. — Я исправлю ваши ошибки. Я спасу вас всех. Я вернусь и перепишу нашу историю». Она сжала Маховик в руке, и звезды внутри него вспыхнули ярче, как бы отвечая на ее клятву. Тишина в доме Блэков больше не была тишиной конца. Она была затаившимся дыханием перед началом бури. — Они тебе не поверят, — мрачно заметила Вальбурга спустя минуту молчания, — Они сочтут тебя сумасшедшей или самозванкой. — Тогда я заставлю их поверить, — я поднялась с пола, сжимая маховик. — У меня есть правда. У меня есть их будущее. И у меня есть это. Я потянулась к кожаной сумке, висевшей у моего пояса. Снаружи она была размером с кошелек, но внутри, благодаря моим же чарам и мастерству артефактора, помещался целый кабинет. Я вытащила толстый фолиант в черной кожи с вытисненным серебром фамильным древом Блэков. «Книга Рода», которую я забрала первым делом из банка Гринготтс. — Они увидят свои имена. И свои даты смерти, свою историю. Я открыла книгу. Листы сами перевернулись на нужную страницу. Сириус Орион Блэк III. Дата рождения: 3 ноября 1959 г. Дата смерти: 18 июня 1996 г. Причина: Падение через Арку Завесы в Отделе Тайн, Министерства Магии Великобритании. Убит кузиной, Беллатрисой Лестрейндж (урожденной Блэк). Семья : жена Иоланта Мирцелла Блэк ( в девичестве Поттер (Певерелл после принятия главенства Рода)) — мертва, дочь Денебола Адара Блэк — глава рода Блэк, глава рода Певерелл Регулус Арктурус Блэк. Дата рождения: 1 августа 1961 г. Дата смерти: 1 августа 1979 г. Причина: Утоплен в озере инферналами при попытке уничтожить медальон Слизерина. Семья : Амелия Сьюзен Боунс (невеста) — глава Отдела магического правопорядка, дата смерти — (?) июль 1996 г. Я провела пальцем по имени отца. Боль была острой и свежей, как порез. — Он был в Азкабане, бабушка. Двенадцать лет. Несправедливо осужденный. Он сбежал, чтобы защитить меня, чтобы сражаться. И погиб, так и не получив шанса на жизнь. На настоящую жизнь. Я посмотрела на портреты. — Я дам ему этот шанс. Я дам его всем вам. Но мне нужна ваша помощь. Не как портретов, а как Блэков. Расскажите мне о них. О ваших детях. Какими они были до того, как мир сломал их. Мне нужно знать, с кем я имею дело. Вальбурга и Орион переглянулись. В воздухе повисло молчание, тяжелое, как свинец. Наконец, Вальбурга выпрямилась. — Сириус... — начала она, и в ее голосе впервые за все годы прозвучала не колкость, а неуверенность, почти боль. — Сириус был солнцем. Слишком ярким для этого дома. Он сжигал все, к чему прикасался, включая себя. И она начала говорить. Орион присоединился к ней. Они рассказывали о дерзком, красивом мальчике, который ненавидел наши традиции, но в котором пылал самый чистый огонь семьи Блэк. О тихом, задумчивом Регулусе, который так отчаянно хотел любви и одобрения, что был готов пойти за кем угодно, кто пообещает ему их. О Беллатрисе, чья страсть и преданность превратились в безумие. О Нарциссе, холодной и расчетливой. Об Андромеде, мятежной и нежной. Я слушала, впитывая каждое слово, каждую интонацию. Я создавала в уме образы, готовясь встретиться с ними. С живыми. Прошла вся ночь. Когда за окнами проступил бледный рассвет, я поднялась. Маховик времени лежал передо мной на столе рядом с Книгой Рода. — Я готова, — сказала я. — Что ты будешь делать? — спросил Орион. — Сначала я изучу его. Пойму каждую руну, каждый вибрацию его магии. Потом... потом я его доработаю. Мне нужно не просто отправиться в прошлое. Мне нужно заякориться там. В крови. В семье. Мне нужно, чтобы маховик признал меня частью того времени. Это займет недели. Месяцы. — А потом? — не отступала Вальбурга. Я посмотрела на нее, и в моих глазах горел тот самый огонь Блэков, который она когда-то видела в своем старшем сыне. — А потом, бабушка, я вернусь домой. Я протянула руку к маховику. В тот момент, когда мои пальцы сомкнулись вокруг него, центральная туманность вспыхнула ослепительным светом, залив всю библиотеку сиянием далеких звезд. Я чувствовала, как время вокруг меня замедляется, как воздух густеет, наполняясь энергией эонов. Путешествие начиналось.