Часть 10. Лиссабон

Я вышла из дома с рассветом. Шум порта обрушился на меня – крики матросов, скрип канатов и плеск воды. Корабль капитана Пирса стоял у дальнего конца причала, и мне предстояло пройти мимо других судов. Я шла с опущенной головой, скрывая свое лицо и лишь изредка поглядывая на местность из-под полов шляпы. Казалось, любое неосторожное действие могло выдать меня с лихвой. И вдруг замерла. Среди пестрой толпы, на моем пути, стояла высокая, уже знакомая фигура в темном плаще. Тот самый незнакомец из лавки Каррингтона. Он что-то говорил человеку, который стоял рядом в похожей шляпе, что и у меня. Расстояние между нами было достаточно большим, но я узнала бы этот силуэт где угодно. Это точно был он. Что ему было нужно на пристани в час отплытия «Ворона»? Совпадение? Ну уж нет, я не верила в такие совпадения. Может, после моего ухода мистер Каррингтон попросил этого человека проследить за мной? Нет, он наверняка бы не стал так поступать. Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышат все вокруг. Повернуть и бежать? Это может привлечь внимание. Ждать, пока он уйдет? У меня нет времени. Оставался один путь – вперед. Я натянула шляпу по самые брови и зашагала вперед, опустив голову. «Просто незаметно прошмыгнуть… Незаметно…» - мысленно проговаривала себе я, лишь бы не слышать собственные шаги, которые отдавались в висках оглушительным грохотом. Ноги чуть не подкосились, когда я поравнялась с этим человеком. Но незнакомец даже не пошевелился. Оставив его позади себя, я до последнего ожидала оклика или тяжелой руки на своем плече. Он не узнал меня. Но я узнала его. И порт внезапно показался ловушкой, из которой нужно было выбраться как можно скорее. К «Ворону» я подошла в немом оцепенении, замерев у трапа, не решаясь сделать шаг дальше. – Ну надо же! – раздался всплеск хриплого голоса над ухом. Рядом будто из ниоткуда материализовался капитан Пирс, по-дружески хлопнув меня по плечу. – Не передумала? Вторая часть его реплики сделалась заметно тише. Он укоризненно посмотрел на меня. Я отрицательно помотала головой. – Что ж... Надеюсь, ты помнишь мои условия, – в его шепоте читалась угроза. – Один неловкий шаг и… Он отстучал костлявыми пальцами по моему плечу, после чего указал на корабль, слегка подтолкнув меня вперед. Я ступила на палубу и сразу поймала на себе десятки любопытных глаз, приковывавших меня к месту. – Слушайте сюда! – проревел своей команде капитан. – Это мой племянник – Тоби. У сестры пригорело, вот и сбагрила его ко мне, чтобы я из него человека сделал. А он, – Пирс вдруг покрутил у своего виска пальцем, – не силен тут. Из толпы послышалось тихий хохот, и я почувствовала прилив настоящего унижения. Капитан продолжил: – Так что не трогать, не дразнить, разговоры с ним не заводит. Работу ему найду сам. Кто сунется – того лично вышвырну за борт. Всем ясно? Мне показалось, что я даже дышать стала тише. Я снова ощутила себя перепуганной мышью, что и недавно в таверне. Отличие было в одном: тогда передо мной была дверь. А теперь меня окружал океан. – Твоя конура там, – грубо подтолкнул меня Пирс. – И не высовывайся. С силой вцепившись в свою сумку, я прошмыгнула в крошечную каюту, пахнувшую плесенью и чем-то еще. Дверь за мной быстро захлопнулась. Первый акт был сыгран, но спектакль только набирал обороты.

***

«Когда у тебя есть секреты, тебе кажется, что о них знают все»

Проведенные дни в своем новом «я» слились в один сплошной ужас, приправленный запахом пота и грязи. Еще в день отплытия в голове всплыло воспоминание, как семнадцать лет назад отец впервые согласился взять меня с собой в плавание в соседний город. Для него это была лишь очередная деловая поездка, а для шестилетней меня – целое приключение. Тогда, в порыве эмоций, я старалась запомнить каждую деталь, каждый звук, будь тот волной, что бились о борт, или хруст веток на суше. Или то, как переживала мама, ругаясь на отца, который лишь посмеивался на ее предостережения об опасности путешествия. И забавно, что тогда я вернулась домой с двумя переломанными пальцами на правой руке. Теперь же приятные детские воспоминания сменились тяжелой, однообразной работой, а еще… молчанием. Любой звук мог выдать мой настоящий голос, поэтому даже на колкие указания Пирса я отвечала коротким кивком. Моим уделом стала работа с такелажем – бесконечное протирание пропитанных смолой канатом. Они впивались в кожу занозами, оставляя на руках черные, почти несмываемые пятна. Этот мерзкий запах въелся настолько, что я чувствовала его даже во сне. Через несколько дней я была уже без сил. И это не осталось без внимания: – Твой новый фронт работы, – занося в каюту груду скомканных тряпок, оповестил меня Пирс. – Считай, что передышка, заодно и маячить перед командой будешь меньше. Это было унизительно – копаться в потном, пропахшем табаком, старом тряпье. Но это действительно стало неким спасением. Теперь у меня было официальное разрешение не вертеться на палубе под страхом разоблачения. По ночам, запершись в крошечной каюте, я дрожащими от усталости руками возвращалась к манускрипту. В тусклом свете таинственные знаки казались насмешкой: «Жалкое зрелище, – думала я. – Ищешь разгадки вселенной, когда не можешь даже нормально вымыться». Оставалось лишь надеяться, что все эти унижения действительно стоили чего-то ценного. С каждым днем меня все чаще охватывала тревога: «А вдруг Грэм вернулся раньше? Не увидел меня на месте и поднял на уши весь город?.. До момента, пока Каррингтон не рассказал ему о моей «несуществующей» поездке? А я даже еще не добралась до Лиссабона…» Страх неизвестности настигал меня каждый вечер. Глупая затея. Просто идиотская! И я осознавала это с каждым прожитым днем. – Что, воспоминания накатили? – однажды прозвучал голос Пирса. Я вздрогнула, закрывая руками манускрипт на столе, до которого ему все равно не было дела. – Просто думаю… – еле слышно отозвалась я, стараясь понизить голос. – Дурная привычка. На корабле надо делать, а думать будешь, когда сойдем на берег. Если, конечно, дойдем. Эту невеселую мысль он оставил в моей голове на весь оставшийся путь. Я даже не представляла, где искать зацепки. И были ли они вообще. В моем распоряжении был лишь клочок карты, найденный в манускрипте, с обведенным на ней местом. Лиссабон мы увидели на тридцать второй день.

***

Я стояла на палубе, вцепившись в борт, за которым виднелся Лиссабон. Вернее то, что теперь носило его название – бесконечное поле серых и желтых развалин, уходящее вглубь холмов. Где-то там сквозь груды камней, перемешанных с запахом пыли, возможно, было что-то, ради чего я проделала такой бешеный путь. Что мне делать, когда я сойду на берег? Куда идти? Где найти нужную локацию, когда город выглядит так, будто на него обрушился весь гнев Господа? Сердце колотилось с бешеной скоростью. Не только от этих вопросов, но и от страха, что как только мои ноги коснуться земли, я стану уязвимой. На корабле, в образе несмышлёного Тоби, но я оставалась под защитой суровых правил капитана Пирса. Теперь же мне придется стоять за себя самостоятельно. – Видок у тебя, будто тебя уже ограбили, – цыкнул рядом Пирс. Явно не из отцовских чувств. Он выждал паузу, будто давая мне почувствовать свое неодобрение. Его насмешка мгновенно сменилась каменной серьезностью, а глаза сузились. – А теперь слушай сюда, «племянник», – сделав особый акцент на последнем слове, мужчина вновь понизил голос. – Я не знаю, что тебе понадобилось на этом кладбище, но я пробуду здесь всего четыре дня. Если ты вдруг испаришься на четвертый день – я закрою глаза и сделаю вид, что тебя придавило камнями, понятно? Я кивнула. – Порт – не ваша семейная книжная лавка, дорогуша. И твой внешний вид вопит о том, что ты – всего лишь мелюзга и легкая добыча. Но если тебе взбредет в голову совать нос в руины… Там шляются ушлые крысы. Я непонимающе уставилась на него. – Мародеры. Они сдерут с тебя рубаху вместе с кожей, если прочуют, что ты что-то скрываешь. Поэтому, держись-ка ты лучше людных мест. Деньги прячь. Глаза в землю. Увидишь что-то не свое – отвернись и уйди. Твое главное правило здесь – быть серой мышью. Тебя не должны запомнить. Потому что, если тебя запомнят… – он сделал паузу, и мне показалось, что в его глазах пробежал опасный блеск, – … то рано или поздно к тебе придут. Все понял? Он не ждал ответа. – И еще кое-что, – грубо и довольно больно капитан схватил меня за плечо, когда я уже двинулась с места. Его пальцы впились в кожу, отчего я едва не вскрикнула. В моих ладонях вдруг оказался небольшой мешочек, от которого пахло какими-то специями. – Считай, твой заработок. Можешь обменять на еду. – С… Спасибо, – не ожидая от него таких действий, пропищала я. – Я это не из доброты делаю, приятель. – Еще сильнее вцепившись в мое плечо, отточил он. Пирс наклонился чуть ближе, и его голос стал тише и опаснее. – Запомни, мой «дорогой груз», – каких только издевательских обращений уже не прилетало в мой адрес, – я ничего не знаю о твоих делах, и мне плевать. Но если твои дела вдруг станут моими проблемами – мы серьезно поговорим. Понял? Я почти судорожно кивнула, и направилась в город. Страх перед мародерами, о которых еще минуту назад я даже не думала, теперь обрел четкие и довольно жуткие очертания. Земля под ногами показалась неестественно зыбкой, когда я ступила на берег. Будто город еще колыхался от давнего толчка. Груды битого камня, между которыми зияли черными провалами бывшие улицы. Где-то торчали разрушенные стены, обугленные балки, напоминавшие гигантские кости. Здесь был тяжелый запах пыли, смерти и горя. Я почувствовала себя мышью, забредшей на пир стервятников. Среди этого кошмара продолжала копошиться жизнь. Вдоль берега ютились лачуги из обломков, откуда на меня тянулись взгляды – не любопытные, а оценивающие, пустые и враждебные. Где-то можно было услышать приглушенные голоса, скрип телеги, на которой из города вывозили очередную порцию щебня. Перед глазами за секунду пронеслась картина случившегося кошмара. Меня вдруг окатила волна паники: и с чего начать? У меня совершенно не было плана. Тот клочок карты, что я нашла в манускрипте в моменте стал походить больше на глупую насмешку, чем на план. В этом городе не было площадей и улиц, откуда можно было бы начать поиски - только разруха, простирающаяся до самого горизонта. Четыре дня, о которых меня предупредил Пирс, казались невыполнимым сроком для такого безумства. Быть может, я вовсе проделала весь путь зря. Я вытащила пожелтевший клок из кармана, бессмысленно уставившись на полустертые указания. Ничего. Полная тишина в голове. Я явно искала иголку с стоге сена при этом без какого-либо представления как выглядела бы эта «иголка». Этот город был не просто разрушен. Он был болен. И мне предстояло искать ответы в его гниющих недрах без малейшего представления, как это сделать. Я побрела вдоль линии прибоя, где запах океана смешивался с пылью. Вскоре ноги сами завернули вглубь, в лабиринт из разрухи. И если по началу я все же пыталась искать ориентиры, то вскоре окружение сделалось одинаковым, и моим главным страхом стало – не заблудиться вовсе. Здесь были люди. Большинство из них копошились среди обломков, словно падальщики. Их взгляды, пустые или оценивающие, изредка, но все же скользили по мне. Спину тут же пробрал невидимый огонь – ощущение, что за мной начали следить. Я крепко сжала в кармане рукоять ножичка, что взяла из дома, но от этого спокойнее не стало. Нужно было осмотреться. Может, так я смогу подметить что-то, что скрывала карта? Подходящую точку обзора я обнаружила достаточно быстро – груда камней, заложивших то ли церковь, то ли чей-то дом. Оставалось придумать, как попасть наверх. Я карабкалась, цепляясь за острые камни и чувствуя, как известковая пыль забивается под ногти и впивается в потную кожу. Один раз нога соскользнула, и я, с глухим стуком ударившись коленом, едва не полетела вниз. В тот момент сердце будто остановилось. Из последних сил я перевалилась на ровную поверхность каменной глыбы, жадно вдыхая воздух. Перед глазами открылся вид на те же разрушенные улицы. Вместо хотя бы небольшой зацепки я получила лишь уродливые останки города. В голове представился весь ужас, что испытал город вместе с его жителями. От этого ощущения закружилась голова. Взгляд скользил по бесконечным камням, и каждый из них обретал чудовищный вес. Не вес обломков. Вес тел. Сколько их? Сотни? Тысячи? Я стояла не просто на руинах. Я стояла на гигантском безымянном кладбище. «Один из них – твой отец» - пронеслось в голове. Где-то здесь покоилось его тело, и такая мысль сжигала изнутри. Этот подъем не дал мне ничего кроме горького напоминания о его смерти. И я спустилась вниз еще более подавленной, чем была до этого. Ноги подкосились сразу, как только почувствовала устойчивую поверхность, и я устало осела на землю, навалившись спиной на треснувшую стену. Вскоре пришло еще одно неприятное чувство. Жажда. В горле сделалось совсем сухо и паршиво, а в желудке уже ощущалась пустота. Воды во фляжке было не больше, чем на пару глотков. Неподалеку, среди полуразрушенных переулков, прошла группа женщин с кувшинами в руках. Мне не следовало привлекать к себе внимание, но я рискнула и, держась на значительном расстоянии, последовала за ними. Их группка свернула куда-то за угол. Во внутреннем дворике, заваленном битым кирпичом, виднелся обод колодца, около которого женщины остановились. Я не понимала их речей, но смогла уловить тревожную интонацию. Одна их них, та, чтобы была постарше, плеснула немного воды на землю и понюхала ладонь. По ее лицу пробежалась брезгливая гримаса, но она все же наполнила кувшин. Остальные последовали ее примеру, и вскоре их группа покинула дворик. Выждав еще пару минут, я вышла из-за угла и подбежала к колодцу. А вдруг отравленная? Я снова вспомнила про тех женщин. Никто из них не ушел. Значит, другой воды просто не было. Пришлось рискнуть. Вода на вкус и впрямь была затхлой и отдавала глиной. Я наполнила фляжку, а потом, оглядевшись и убедившись, что никого вокруг не было, оторвала край рубашки и смочила его водой, чтобы оттереть грязь с лица и шеи. Расстаться с мерзким запахом у меня не вышло, но хотя бы удалось немного отчиститься от слоя пыли. Зализав выбившиеся из-под шляпы пряди волос, я взглянула на свое мутное отражение. Из темноты колодца на меня смотрел худой паренек с уставшими глазами. «Тоби» прибыл в Лиссабон. Близился вечер. Меня охватывало отчаяние. Бесполезно. Я словно искала песчинку на дне океана, который даже не был нанесен на карты. Я совершенно не знала, что делать в оставшиеся дни, и самое важное – не знала, где мне ночевать. Тратить деньги даже на самое отвратительное место под навесом не хотелось. Вернуться на корабль? Пирс будет не в восторге. Он дал мне четыре дня, но про ночлежку ничего не говорил. Шляться в порту? «Твой внешний вид кричит о том, что ты – легкая добыча». Оставался один вариант – руины. Все еще остерегаясь мародеров, я выбирала самые неприглядные углы среди покосившихся глыб. Лишь бы не завалило. Уйти далеко от порта я не решилась. Ночь была кошмарная. Я открывала глаза из-за любого шороха, будь это даже обычный ветер, поднявший пыль. Страх заставлял сильнее вжиматься в нишу между двумя глыбами, чтобы спрятаться не только от ненужных глаз, но и от ночной прохлады. Но на фоне прочего это казалось всего лишь неудобством. Главная проблема пришла под утро. Голод. Пустота в желудке быстро дала о себе знать, а те крохи еды, что я старательно растягивала закончились еще в первый день. Под ребрами скрутился тугой, болезненный узел, сопровождающийся глухим урчанием. Как бы я ни старалась его игнорировать, он был сильнее. И я поняла: я не смогу провести так еще две ночи. С первыми лучами я побрела к порту, надеясь, что смогу обменять припрятанный мешочек с перцем на еду, как и наставлял Пирс. Здесь было сборище оборванцев у кучки хлама, разложенного в повозках. Воздух был пропитан тяжестью портовой гнили. Стиснув зубы, я подошла не к прилавку, а к одной из таких телег, на борту которой лежал черствый хлеб, больше походивший на обугленные камни. Я вынула из кармана тот самый мешочек специй и положила перед носом торговца, указав сначала на самый большой кусок хлеба, а затем на себя. Мужчина схватил предложенный ему мешочек, оценивая его состояние, что-то фыркнул себе под нос. Сверток с перцем быстро исчез, а торговец отломал от буханки только половину и впихнул ее мне в руки. Во взгляде мужчины читалось явное «проваливай отсюда», поэтому я не стала упрашивать и торговаться. Таких как я – попрошаек – он наверняка видел здесь каждый день. Быстрее упрятав свою «добычу» в сумку, я поспешила обратно. Время утекало с удивительной скоростью. Я продолжала копошиться в руинах, не отходя от области, обведенной на карте, но находила лишь обломки стен, мебели или посуды. Так прошел второй день. Такой же бесполезный и загонявший мысль, что все было зря. У меня оставался всего день до отплытия «Ворона». Я смотрела на протоптанные тропы, на стайки бродяг. Они были жертвами – грязными, изможденными людьми, которым повезло выжить под натиском природы. Их взгляды были потухшими, обращенными внутрь себя. Но были и другие. Оценивающие. Такие люди перемещались группками по двое-трое. Не просто копали. Они изучали. Их зрачки скользили не по руинам, а по людям. И вскоре, на третий день, я ощутила этот взгляд на себе. Трое мужчин, вдруг остановившихся неподалеку, стали поглядывать в мою сторону. Я буквально почувствовала, как их глаза обшарили меня с ног до головы, задерживаясь на полупустой сумке, висевшей за плечами. Один из них что-то незаметно шепнул другому, а потом они тем же составом исчезли за ближайшими обвалами. Именно в ту секунду предупреждения Пирса «об ушлых крысах» перестали быть абстрактными: «Если тебя запомнят, то рано или поздно к тебе придут…». По спине пробежал жгучий холодок. Меня запомнили. И я понимала, что «одинокий пацан», шляющийся по задворкам города, вызывал любопытство. И эти люди уже знали, что со мной делать. Простая и ясная мысль о собственной сохранности настигла меня моментально. То, за чем я сюда приехала вдруг перестало меня интересовать. Оставалась единственная цель: дожить до утра, чтобы завтра отправиться обратно в Нью-Йорк. Получается, все мои поиски обернулись пустой тратой ресурсов? В мозгу четко проскочила мысль – возвращаться на прежнее место ночлега было самоубийством, а солнце уже клонилось к закату. Теперь каждый закоулок казался ловушкой, а в каждом встречном человеке я видела врага. Я металась по окраинам, словно загнанный зверь. В конце концов, когда на улице заметно стемнело, я забилась в полуразрушенный дверной проем, почти пещеру, образованную упавшей балкой. Какое-то время сознание боролось с телом. Я боялась уснуть, даже на минуту прикрыть глаза, но мышцы гудели от изнеможения. Веки словно налились свинцом. Я помню, как руки продолжали сжимать нож, когда усталость последних трех дней взяла верх, и я провалилась в короткий, тревожный сон, больше похожий на забытие. Я слышала их. Шаги. Тихие. Мерные. Преследующие. Будто их хозяин, пытаясь сохранять осторожность, переступал через завалы. А потом раздался звук, словно кто-то совсем неподалеку шаркнул ногой о каменистую поверхность. И тогда мне не померещилось. Я распахнула глаза с одной мыслью: они здесь. Они пришли. Не думая, я выскочила из укрытия и, не оглядываясь, рванула в глухую, непроглядную темень. Может те также ринулись за мной, а может, нет – я неслась, совершенно не разбирая дороги до тех пор, пока под ногами не оказалось почвы. Тело будто резко встряхнула невидимая сила, после чего я покатилась по короткому склону, усыпанную мелким камнем. Это было нелепое, но болезненное скольжение. Острые края обломков цапнули кожу на ладонях, содрав их в кровь. В ушах звенело. Тело обожгла волна царапин и ушибов. Я тихо взвыла, переворачиваясь на спину и прижимая руки в груди. «Вот и все. Заблудилась. Эта дыра в земле станет моей могилой». Но паника, как ни странно, быстро закончилась. Я пошевелила пальцами, руками и ногами. К моей удаче, я ничего не сломала, а, значит, смогу выбраться отсюда. Я поднялась, осматривая склон, по которому скатилась. Кажется, это был свод какого-то здания. Над проломом, в который я провалилась, все еще держался, вмурованный в кладку, огромный крест. Церковь? Сделав шаг, я вдруг почувствовала непривычную легкость на плече. Где сумка? Взгляд метнулся по пещере, выхватив из мрака темный бесформенный ком в нескольких шагах от меня. Ее отбросило вглубь. Содержимое сумки оказалось на месте. Я уже собралась карабкаться наверх, как вдруг край глаза что-то уловил у дальнего обвала… Какой-то внезапно пробежавшийся блик поймал мое внимание. Сначала я подумала, что мне просто померещилось, но здесь было достаточно темно, чтобы что-то, пускай даже кусочек стекла, отбрасывало свет. Я последовала за блеском. Среди щебня переливался осколок странной формы – то ли скол куба, то ли тетраэдра, чуть меньше моей ладони, но довольно увесистый. Я не понимала, что это вообще. Деталь орнамента? Слишком замысловатый для церкви. Да и на ощупь довольно странный: напоминал то ли отполированный камень, то ли металл. Я потерла объект о край рубашки и почувствовала, как внутри меня что-то встрепенулось. Осколок, начиная от самого уголка, был покрыт причудливыми… Узорами? Рунами? Рисунки были похожи на те, что красовались на страницах манускрипта и слегка переливались даже в полутьме. Сердце забилось в бешеном ритме. Если в моих руках лежал лишь осколок, то, возможно, где-то здесь же были и остальные его фрагменты? Я забыла о том, что еще пару минут назад собиралась покинуть пещеру. Теперь мысли были заняты тем, чтобы обыскать здесь все до последнего камня. И я облазила каждый сантиметр пещеры, каждый ее закоулок и темный угол, раздирая пальцы в кровь. – Должно быть еще что-то… – сипел мой голос, – … еще хоть что-то… Надежда, что вспыхнула с новой силой, все же стала угасать. Бесполезно. Лишь пыль и безразличные осколки. Темнота постепенно стала рассеиваться. Я выбралась наверх и в исступлении стала рыскать уже по периметру церкви, вороша груды мусора и цепляясь взглядом за каждую трещину. Поиски выжимали последние остатки сил. Я провела здесь почти всю ночь. Хотелось спать. Под гнетом усталости я все же сдалась. Тело, доведенное до предела, уже отказывало слушаться. Я опустилась на холодный валун, подперев голову руками. Казалось, прошла минута, а может, десять, когда до ушей донесся шум. То были голоса всего в нескольких десятках шагов от меня. Их было двое. Я смогла различить лишь обрывки фраз – поток быстрых, певучих и абсолютно чужих речей. Интонация – то ли насмешливая, то ли раздраженная – стала единственным ориентиром, и от этого сделалось только страшнее. Я была глуха и нема для этих людей. Идеальная жертва, оказавшаяся на ладони. – Ó olha! – Один меня заметил. – Ratinho… Леденящий ужас сковал меня на месте в то время, как оба подходили ближе. Мужчины средних лет, со свежими царапинами на лице и в поношенной местами одежде. Словом, олицетворение нового Лиссабона. Их глаза скользили по мне без злобы, но явно оценивающе. У того, который увидел меня, на поясе висел нож и еще обломок чего-то. Второй тащил за плечами полупустой мешок, в другой руке сдерживал что-то напоминающее самодельное кайло. – Ó, o que temos aqui? – пальцы мужчины пробежались по моему плечу, а потом его рука грубо выхватила мою сумку, вытряхивая из нее содержимое. Я застыла, слушая, как на землю летят мои вещи. Последний шлепок о плиты был самым тяжелый – вывалился манускрипт. Второй бродяга вдруг положил кайло и принялся изучать мое имущество. Фляжка, ножик и последний огрызок хлеба быстро исчезли в его мешке. Затем он подтянул к себе книгу, пролистал ее и скривился. – Livros? Merda! – отшвыривая ее в сторону, прошипел он. – Tranqueira! Первый принялся обыскивать меня. Его руки прошлись по ребрам, бедрам и груди. Я почувствовала прилив настоящего унижения, но продолжала молчать. Мое грязное, пропахшее потом тело стало моим союзником в тот миг, когда на лице вора скорчилась брезгливая гримаса. – Que cheira mal, caramba! – Roupa de mendigo... Nem vale a pena! – кивнул ему товарищ. Порывшись в моих карманах и осознав, что они пусты, мужчина вдруг начал стаскивать с меня сапог. Я инстинктивно дернулась, но его ладони лишь сильнее вцепились в лодыжку. Он обыскал оба башмака. Но в тех было пусто. – Vamos embora, – пролепетал он, пиная ногой осколок артефакта. Мужчина что-то буркнул своему другу, и они ушли, даже не обернувшись. Я босая и перепуганная еще долго смотрела им в след, страшась сдвинуться с места. «Больше никаких поисков. Хватит!» – вопил внутренний голос, и я, наконец оттаяв от ужаса, быстро собрала остатки своих вещей и, спотыкаясь о голые камни, понеслась в сторону порта.