Часть 11. Вор в собственном доме

Страх гнал меня через весь город. Я не помню, как выбежала из руин и как вообще вновь оказалась на корабле Пирса. Темнота трюма, куда я забилась, казалась единственным укрытием. Мне хотелось спрятаться, отмыться от взглядов и прикосновений мародеров, навечно перечеркнуть и забыть тот унизительный миг. Комок подкатил к горлу. На глаза наворачивались слезы. Я вцепилась в сумку, зарывая лицо в грубую ткань, и сидела так, не в силах пошевелиться. – Говорят, моего племянника как подменили, – неожиданно обрушился знакомый голос. Пирс. Возник из ниоткуда, будто приведение. Я промолчала, уставившись куда-то сквозь. – Что, город тебя не впечатлил? Трясешься, как парус на ветру, – продолжил он, опускаясь на корточки. Его тень накрыла меня целиком. Я всем телом ощущала, как капитан уставился на меня, но не повернула голову. – Видок у тебя, «Тоби»… Словно дьявола увидел. Привлекать внимание – это то, за что я тебя за борт вышвырну, помнишь? Что случилось в городе? Я лишь покачала головой, сжавшись в комок. – Так, выбрось эту игру из головы! – негромко рявкнул он, и его голос заставил меня вздрогнуть. – Я спрашиваю тебя, а не того немого дурачка, ясно? Говори. – Они… Обыскали меня… – Кто? Солдаты? Таможня? – тон Пирса резко изменился, обретая стальную готовность. – Мародеры. Там… в развалинах. – Я почувствовала, как у меня ломался голос. – Обыскали? – только и фыркнул капитан. В этом не было насмешки, скорее – мрачное понимание. – Что ж, добро пожаловать в Лиссабон, «племянничек». За каким ты вообще туда полезла? Я промолчала, впиваясь взглядом в трещину между половицами. – Зачем ты туда полезла? – уже более серьезно повторил он, требуя правды. – Это… – рассказывать ему все казалось плохой идеей. –  Это мое дело. Я вернулась, как мы и договаривались, вот. – Ну уж нет, мисс. Пока ты на моем корабле, все, что создает проблемы – мое дело, а «твое» уже и так привлекло внимание. Пусть и со стороны отбросов. Я повторять не стану, Тоби. – Мой отец, он… Погиб здесь год назад. Нависло молчание. Думаю, Пирс не шелохнулся. Лишь его взгляд, тяжелый и пристальный, взвешивал каждое слово. – Стало быть, чтишь его память? Я кивнула не в силах выдержать этот взгляд. – Он моряк? – Нет, – я отрицательно покачала головой. – Нет. Он плыл сюда на «Янтаре», но не вернулся. – Сочувствую, Джефферсон, – отозвался он после паузы. В этих словах прозвучала не снисходительность, а короткая, как выдох, дань чужому горю. Он помолчал еще с минуту, а потом поднялся во весь рост, возвращая себе привычный образ капитана. – Что ж, вытирай сопли, приводи себя в порядок, скоро снимаемся с якоря. Условия те же, Тоби, – делая особу интонацию на лживом имени. – Если из-за тебя случиться хоть еще одна история, мы будем общаться по-другому, понял? Я кивнула. – В таком случае, забудь, как говорить.

***

Обратный путь для меня стал не просто возвращением, а настоящим бегством. Я превратилась в тень, в призрака, зализывающим раны, которые были не видны на коже, но едко ощущались под ней. Казалось, от меня веяло таким же холодом, как от лиссабонских руин. Я перестала привлекать внимание, стала идеальной пассажиркой: тихой и незаметной. Спустя недели три я вдруг проснулась от нового, леденящего ощущения в конечностях. Воздух, еще недавно проскальзывающий через щели, неожиданно потерял свое тепло, став колким и зубчатым. Мой внешний вид перестал вписываться в общую картину в тот момент, когда остальные матросы стали переодеваться в более теплые вещи. Я же еще перед отправкой в Португалию напрочь забыла о смене погоды. Я тщетно пыталась согреться, пока в один день ко мне не подошел старый боцман. Он пихнул мне в руки обрывок парусины, прожженный и заляпанный в нескольких местах смолой. – Капитан распорядился. Пригодится, – сказал он. Не дожидаясь ответа, мужчина вскоре вернулся к своим делам. В этом не было ни жалости, ни доброты – простая черствая арифметика выживания: замерзший человек – проблема, теплый – нет. Остаток плавания я провела, заворачиваясь в принесенный парус, отсчитывая дни до момента, когда окажусь дома. Но и в этот раз у судьбы имелись на мой счет другие планы… – Эй, племянник! – окликнул меня Пирс в последний вечер, когда мы подошли к Нью-Йорку. Я, стуча зубами от холода, стояла на палубе в ожидании, когда наконец смогу ступить на берег и помчаться домой отогреваться. Капитан вдруг схватил меня за плечо и потащил в сторону подальше от чужих ушей. – Я тут вспомнил на счет того корабля, из-за которого ты себя угробить решил. «Янтарь». – Он замолчал, пропуская мимо нас одного из матросов. – Вроде как капитан Кросс эту зиму в Бостоне отстаивается. Если у тебя совсем мозги поплывут, то можешь навестить его – у тебя с ним, ясное дело, неоплаченный счет. Под кожей пронесся жгучий холодок, но тот был не из-за погоды. – Ч-что? «Янтарь»… жив? – Ну, да. От такой новости я готова была провалиться сквозь землю. Значит, он не сгинул в море? Не погиб во время землетрясения? Получается, этот некий капитан Кросс просто бросил отца на произвол судьбы? – Я надеюсь, мы с тобой в расчёте? – прерывая поток мыслей, кинул Пирс. Это был не вопрос, а требование гарантий, что наша «сделка» на этом закрыта, и я не потяну за собой шлейф проблем к его трапу. – Разумеется. Здесь наши пути разошлись. Мысли о «Янтаре», целом и невредимом, обжигали, как огонь. Отправиться к нему? А если Грэм уже вернулся? И… что я, собственно, собираюсь делать в Бостоне? Вломиться к капитану Кроссу? Ветер рвал полы старой парусины, служившей мне плащом. Я вдруг снова увидела его. Тоби. В своем отражении, в темной воде у причала. Изможденное лицо, в глазах – пустота, что и в лиссабонских руинах. Если я сверну сейчас, то это лицо, это существо – и есть я. Беглая тень, слишком трусливая для того, чтобы добиться правды. Страх перед этим чувством оказался сильнее страха перед капитаном Кроссом. Я приняла решение. Найти нужный корабль до Бостона оказалось слишком просто. Капитан, согласившийся взять меня на борт, был чрезмерно учтив. – Отходим с рассветом, – любезно ответил он, заломив вдвое цену за проезд. У меня не было этих денег, но я дала обещание принести их утром. Я не помню, как в сумерках оказалась около дома. В ушах стучало собственное «я найду деньги». Найду. Непременно найду. Украду. В окнах лавки стояла темнота. Каррингтон, скорее всего, уже ушел, но я все равно обошла дом со всех сторон, вглядываясь в стекла. Тишина. Не единой души. И тогда я остановилась у задней двери. Пальцы в темноте сами нашли выбоину в выступе каменной трубы. Я поддела ее ногтем, и из расщелины выпал запасной ключ, обжигая кожу. Дверь за мной тихо закрылась. Я потопталась на месте, вслушиваясь в тишину комнат. Единственный звук, перепугавший меня до смерти – скрип уже родной половицы в коридоре. И раз на него никто не сбежался, то, значит, в доме не было ни души. Я пробралась в лавку, найдя там единственную свечу, которую зажгла. Ее огонек отбрасывал, казалось, гигантские, пляшущие тени, превращая знакомую комнату в настоящий лабиринт. Этот маленький огонек стал моим союзником. При скудном освещении, но я нашла ключ от коморки Грэма. – Я верну. Клянусь, я все верну, – повторяла я, почти что бесшумно копошась в его вещах. Сердце колотилось так, будто еще немного и оно выскочит из груди. Я чувствовала себя последней дрянью. Вором. В собственном доме. Все еще прислушиваясь к пространству комнат, я проскочила в кухню. Ведро ледяной воды из колодца стало очередным испытанием за эту ночь. Каждый всплеск был почти что выстрелом в темноте. Дыхание перехватывало, а тело пронизывала судорога, но я втерла в волосы кусок грубого мыла, который удалось найти. Промыв волосы и спрятав грязную одежду под кровать в своей комнате, я села у камина, в котором не смела развести огонь. Всю оставшуюся ночь я провела в холоде, смотря, как догорает свеча. К утру волосы стали почти сухими, жесткими. Это была не чистота, но уже и не грязь. Перед рассветом я вновь вскрыла половицу в коридоре, спрятав туда часть неизвестного осколка, найденного в руинах – лишняя тяжесть была ни к чему, да и вряд ли он пригодится мне в Бостоне. Блеск камня почти незаметно проскочил по лезвию несобранного наруча, который тоже покоился в темноте под досками, и который я также решила не брать. Вместо него прихватила с собой старый отцовский пистолет. Тщательно собрала остатки воска, спрятав их в боковой карман темного платья. Ничего не должно было остаться после моего вторжения в собственный дом. Я выскользнула из задней двери незадолго до того, как город начал просыпаться.