Часть 18. Нежелательный визит

Силуэт без лица. Холодное лезвие. Тяжелое дыхание. В память врезались эти образы, едва я успела проснуться. Лежала и не двигалась, притворяясь спящей, будто это могло спасти меня от реальности. Сердце уже колотилось, что и вчера в том квартале. Моя комната ощущалась иначе: теперь стала не убежищем, а клеткой. Каждый звук казался враждебным, заставляя вздрагивать. Мне придется выйти наружу. Придется встретиться с Грэмом. Снова придется поддерживать свою ложь. Солнце встало, а с улицы доносились негромкие голоса жителей. Мир просто продолжал жить своей жизнью, и мне надо было как-то подстроиться под него. – Так что случилось вчера? – все же спросил за завтраком дядя, нарушив привычную тишину, которой в этот раз я была рада. Его вопрос повис над столом. – Ничего. – Голос прозвучал слабо. – Я же сказала - дети. – Дети, – отложив ложку, повторил Грэм. – Вечером. Понятно. Не думаю, что он поверил в мою историю, но после завтрака все же этот разговор был закрыт. Хоть на том спасибо. Но я до сих пор не представляла, как теперь вернуться в привычный ритм и закрыть глаза на все, что случилось. Я не могла просто закрыться в этой лавке до конца жизни. Следующие дни слиплись в ком притворства. Я проводила все свое время в лавке, улыбалась покупателям, переставляла вещи на полках, кивала Грэму. Но внутри все же что-то треснуло. Обычные звуки – скрип дверей, внезапных смех на улице или столкновение пластин «поющего ветра» – заставляли сердце замирать. Я вглядывалась в лица незнакомцев, выискивая в них знакомый холодный взгляд, что и в том человеке, что напал на меня. Каждая тень в углу казалась подозрительной, каждый стук в дверь – угрозой. Я проверяла замки по несколько раз в день, прислушиваясь к ночным звукам. Теперь мир сузился до размеров собственного дома, в котором безопасность стала казаться роскошью. Жить, как прежде, было невозможно, а как по-новому – непонятно. И я чувствовала, что за стенами этого обманчивого спокойствия, что-то уже сдвинулось с места. Спустя пару таких измученных дней я получила письмо. Точнее сказать, нашла в оконной раме вставленный листок с коротким посланием: [Следующий может оказаться удачливее. Я могу тебе помочь. Форт. Завтра. Закат.

Ш.К.]

Больше в нем ничего не было, но автор угадывался без труда. Предлагает помощь? Какое благородство! Притвориться другом, когда сам и являлся главной причиной нескончаемого круга проблем. Доверять ему? Проще была подписать себе смертный приговор, предварительно накинув петлю на шею. Я скомкала письмо и швырнула его в темный угол. Остаток вечера старательно пыталась выбросить мысли о таком «щедром предложении». Следующий день прошел не лучше, чем предыдущие. Кроме страха ко мне стало прилипать раздражение. К вечеру терпение лопнуло. Это невыносимое ожидание, эта петля из его условий выжигали меня изнутри. Я механически выполняла свою работу, обдумывая случившееся. Он, что, действительно думал, что я прибегу по первому зову? Да и зачем ему вообще мне помогать? «Нет. Я пообещала покончить с этим», – мысленно наставила себя я, поднимая с пола смятый клок бумаги. Солнце уже кренилось к горизонту, окрашивая небо в багровый цвет. Закат. Час, который он назначил. Я разожгла свечу в своей комнате и поднесла записку к огню. Края быстро почернели, закручиваясь и обламываясь. Пламя жадно прожигало пергамент, забирая с собой лаконично выведенные буквы. А потом от них ничего не осталось кроме небольшой горстки пепла, которую я сбросила в кружку. Решение было принято. И неважно, примет его Шэй или нет. Я задернула шторы, плотно закрыла окно, но сон никак не приходил. Любой шорох с улицы заставлял поглядывать в сторону оконной рамы. Я ждала, что внезапно дрогнет створка, или что по стеклу пронесется стук, или что его голос донесется из темноты. Но все было тихо. Ночь прошла в гнетущем ожидании, и я почти не спала. Утром я кое-как вылезла из постели. Единственная мысль, крутившаяся еще с вечера: бежать. Не от Шэя, а от этого нескончаемого ожидания, что вот-вот хрупкое спокойствие рухнет, прогремев на весь дом. Под вечер я незаметно выскользнула с черного хода, закинув на плечо ружье, и понеслась в сторону леса. Все что угодно, но подальше от запертых окон и душных стен. В этот вечер я охотилась не за добычей. Своеобразная тишина леса окружила меня, немного ослабив внутреннее напряжение. Все тот же знакомый маршрут, все те же тропы, где я поставила пару ловушек. Сырая трава расползлась ковром под ногами, и среди темных листьев лежало воронье перо. Я наклонилась, чтобы подобрать его, а потом увидела еще одно, и еще. Пальцы сами складывали из них небольшой веер, будто рассыпавшиеся воспоминания о чем-то прочном и настоящем. Я опустилась на упавший ствол дерева, потирая глаза, не видевшие покоя уже который день. Руки перебирали перья, так красиво переливавшиеся в вечерних сумерках. И правда: все прекрасное перед глазами. Как и говорил отец. Я насчитала тринадцать. Как и положено. – Вместо цветов, – грустно прошептала я, вспомнив о нем. Я не первый раз собирала перья в этом лесу. Игра, придуманная еще в детстве, когда отец впервые учил меня бесшумно передвигаться по лесу, переросла в настоящий ритуал. Странное чувство. Я даже поежилась на месте, осознавая, что отдала бы все на свете, чтобы вновь оказаться маленькой девочкой, бегающей среди деревьев за попыткой побить собственный рекорд и найти как можно больше перьев за минуту. – А ты так и не вернулся… – чувствуя, как защипало глаза, тихо проговорила я. – Ушел туда, откуда не возвращаются. Может, это были накопившиеся эмоции, а может и обычный ветер, но по телу пробежался приятный холодок, будто кто-то подошел сзади и крепко меня обнял. Я не верю в такие вещи, но в тот момент мне хотелось, чтобы это оказалось правдой. С ресниц сорвалась огромная слеза. Я быстро смахнула ее, но следом за ней побежала еще одна, а потом еще. – Я скучаю, пап… Грудь сдавило так, будто ее сжимала стальная рука, готовая вырвать сердце. Он же никогда не вернется. Никогда! Я разрыдалась в голос, закрыв лицо ладонями. Собранные перышки рассыпались возле ног, некоторые подчинились ветру, но я не сдвинулась с места, чтобы собрать их вновь. Впервые после долгого времени я расплакалась, как ребенок, крепко зажмурившись и не скрывая своей боли. В этот вечер я охотилась за свободой.

***

Темнело. Я, не торопясь, шла в сторону города с двумя тушками пойманных кроликов. Чувствовала усталость в мышцах и странное, зыбкое спокойствие. Вечер успокаивал, стирая с лица дорожки от слез. И тут я увидела его. Почти у самой двери моего дома, прислонившись к стене, стоял Шэй. Неподвижный, будто тень, он казался частью вечерних сумерек. Его поза ясно говорила, что он ждал. – Надеюсь, охота была удачной, – ровно произнес он, и в его тоне не было ни капли любопытства. Шэй оттолкнулся от стены и сделал шаг в сторону двери, потянувшись к ручке. Внутри все похолодело. Еще не хватало, чтобы он со всеми его кинжалами наперевес вдруг заявился в дом к Грэму – к человеку, который мог потерять самообладание только от царапины на прилавке. – Стой! – вырвалось у меня. Я перехватила руку Шэя, заслоняя собой дверь. – Чего тебе нужно? – Мы договорились о встрече. Я ценю пунктуальность. – Коротко ответил он. – И не надо врать, что не видела записку. – Я не пришла, потому что не хочу иметь с тобой дела. Я тебе не доверяю. Этого достаточно? Его взгляд вдруг стал пристальным. Прямота, пусть даже и враждебная, но была честной валютой в его мире. – Доверие – роскошь, которую мало кто может себе позволить, – парировал Шэй. – Ты предпочитаешь полагаться на удачу? – Я предпочитаю полагаться на себя. – Похвально. Но твое «я» в прошлый раз было прижато к земле с ножом у горла, если помнишь. – Он сделал шаг вперед, к двери. – Можем поинтересоваться вместе, как твой дядя отнесется к тому, что его племянница добровольно примерила на себя роль мишени. – Замолчи! – прошипела я, инстинктивно метнувшись в сторону Шэя, ладонью закрывая ему рот. – С ума сошел?! Если он услышит... – Так, значит, мой визит все же нежелателен? – перебил Шэй. Его слова прозвучали приглушенно сквозь мои пальцы, но насмешка в них была острее любого лезвия. Я отдернула руку. – Нежелателен, – сквозь зубы процедила я. – Можешь запугивать меня, но его в это даже не смей втягивать, понял? Он ничего не должен знать. Внезапно из-за двери донесся приглушенный скрип. Та самая половица в коридоре. Мне показалось. Должно быть, показалось. А если нет? А если Грэм уже слышал весь наш диалог? Паника накрыла с головой, сжимая горло и заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью. Я бросила взгляд на Шэя, а потом на дверную ручку, затем снова на него. Выставить его? Объяснить Грэму? Снова солгать? – Хорошо, хорошо! Я приду! Завтра! – сдалась я. Слова вырвались почти истеричным шепотом. Я вцепилась пальцами в плечи Шэя, с силой отталкивая его от порога в темень улицы. – Я приду. Просто уходи. Сейчас. Он позволил себя оттолкнуть, не убирая с лица маску холодного любопытства. Потом сделал два шага назад и словно растаял в темноте. Из-за двери не донеслось больше ни звука. Ни скрипа, ни шагов, ни бормотания. Абсолютная тишина, пугающая до ужаса. Я осталась стоять на месте, вжимаясь спиной в деревянную стену и пытаясь заглушить бешеный стук сердца и страх, что заставлял дрожать на пороге собственного дома.