Глава 13. Тени у реки.

— Хорошо, пойдем. Мне понадобятся все ресурсы для осуществления моего плана по признанию полукровок отдельным народом. — Я постаралась сделать голос твердым, примеряя маску командира. — Выдвигаемся сразу? — Да, чем раньше выйдем, тем больше шансов успеть до темноты. — Ториэль смотрел на меня, не моргая, будто пытался прочитать замысел за моими словами. — Пойдем вдоль реки на север. Костер налетчиков был замечен там. — Ты пойдешь один? Не боишься за свое королевское высочество? — ехидство вырвалось против воли, но я тут же поймала себя. Этот эльф мог бы в одиночку разобраться с целым отрядом, не то что с разбойничьим сбродом. — Воины нужны для защиты поселения. Мы не можем исключить провокации со стороны людей. — Он нахмурил брови, и по лицу пробежала тень отвращения при упоминании о них. — Эрванд уже скачет с договором к Арвелусу. Его сопровождают разведчики, что сторожили нас во время переговоров. А я... — его взгляд смягчился, — я хочу просто прожить этот день с тобой. Позволишь?       Впервые я разглядела его по-настоящему. За маской безупречного правителя скрывалось изможденное лицо с темными кругами под глазами. Бремя власти — это вечная жизнь за других, а не для себя. Солнце ласкало его щеки, и он на мгновение прикрыл веки, ожидая ответа — не как владыка, а просто как мужчина, просящий женщину составить ему компанию. Как друг. Как нечто большее...       Вокруг тем временем просыпалась жизнь. Словно испуганные серые мыши, которых я видела в хижине с Каэленом, из домов выходили полуэльфы, торопливо занимаясь будничными делами. Слышался стук топоров, шипение масла на сковородах, женщины с корзинами спешили в лес по ягоды и грибы. Никто не смотрел на нас. Они привыкли быть тенями, боясь привлечь внимание чистых рас и навлечь беду. Страх витал в воздухе: каждый, завидев Ториэля, опускал глаза и ускорял шаг. Он был как сытый волк среди стада овец — не трогал, но в любой момент мог перегрызть глотку, и они это знали. «Мы не овцы, — пронеслось у меня в голове. — Я заставлю всех считаться с нами». — Веди.       Открыв глаза Ториэль улыбнулся, и вдруг, не оглядываясь, рванул легким бегом вдоль реки. Я криво усмехнулась: правитель эльфов, а играет в догонялки. Может, вечная жизнь не дает им наиграться в детстве? Подхватив игру, я помчалась следом, перепрыгивая через камни и корни. Бежали молча, но улыбка не сходила с лица, Ториэль то и дело оборачивался, проверяя успеваю ли я за ним, попутно кидая в меня листья и цветы, которые срывал прямо на бегу. Путь был не близкий и я успела немного устать, хотя чувствовала, что тело было готово к испытаниям. Мы замедлились у небольшого пролеска. Ториэль мягко взял меня за локоть и, пригнувшись за куст, указал на бревенчатую хижину. Перед ней догорал костер, а вокруг сидели пятеро мужчин. Они были пьяны и гоготали, пиная лежавшую на земле связанную девушку с острыми ушами. — Что, сука остроухая, не захотела в таверне по-хорошему обслужить парней, там мы бы даже были добры, трахали бы по очереди, а сейчас же будет по плохому, грязная тварь! - один крупный мужчина с сальными черными волосами поставил кружку на землю, встал на колени и начал снимать штаны, остальные нелюди улюлюкали и громко смеялись, занимая очередь за ним.       Девушка не шевелилась. Её белая кожа отливала мертвенной синевой, глаза были закрыты. Она не плакала, не просила — будто уже умерла.       Мои глаза налились кровью, все веселье и лёгкость вмиг улетучилось, заняв место гневу и желанию убить. Убить. Руки резво скинули лук со спины и он будто обжёг руки, желая скорейшей расправы. Ярость, острая и знакомая, вытеснила всё. Две стрелы взвыли в воздухе. Одна вонзилась в горло уродца, вторая — в колено его товарища. — Засада! — завопили остальные, хватая оружие.       Их лучник, похоже командир, кричал указания. - Роланд, быстро отнеси Вирго внутрь, а то помрет! Коган, вперёд, я прикрою! Если это блядский эльфский лучник, то в ближнем бою он слабее!       Крикнув, он вынул из-за пазухи белоснежную стрелу и выстрелил в нашу сторону. Стрела просвистела над головами и... вернулась к нему в руку. — Осторожно, — голос Ториэля был спокоен и пуст. — Она возвращается. Атаковать было нельзя без приказа. Ториэль был собран и спокоен, будто и не заметив насилие к девушке. Никаких эмоций, только цель.       Он вышел из укрытия, как тень. В прыжке всадил кинжал не успевшему отреагировать атакующему разбойнику в горло снизу вверх, рассекая подбородок. Недовольно скривив лицо от брызнувшей крови, Ториэль вытер ее со своего лица правой рукой и в кувырке увернулся от нового выстрела. Главарь, фыркнув, рванул в хижину, захлопнув дверь. Эльф, не меняясь в лице, выдернул из костра толстую ветку и, холодно перешагнув через девушку, начал ломиться в дверь.       Я бросилась к ней, разрезая путы. Она была теплой, живой, но в её глазах — лишь пустота. — Я умерла? — прохрипела она. — Нет. Можешь идти? Ты откуда? — Полукровка... из деревни. Отец... трактир держит... — она тяжело встала и тут, резко схватилась за живот и её вырвало мне на одежду. — Прости... — Иди домой. Здесь будешь мешать, — бросил Ториэль, не отрываясь от двери и уже обращаясь ко мне — Помоги. Я присоединилась к нему, и дверь с треском поддалась. На порог, нелепо размахивая мечом, вывалился вооруженный мечом мужчина. «И этот сброд держал в страхе целую деревню? Слабые. Жалкие», — мелькнула во мне циничная, негеройская мысль.       Но думать было некогда. Кинжал Ториэля уже нашел свою цель — точку между шеей и ключицей. Разбойник рухнул, увлекая за собой клинок. Ториэль не теряя темпа, снял лук запустил две стрелы в дом, пытаясь добить раненого. Но тут же отпрянул, спрятавшись за стеной, схватившись за правую руку. Стрела главаря пролетела по касательной, оставив на плече глубокую царапину.       Присев на колени я дотянулась до мертвого разбойника, быстро достала застрявший кинжал из его шеи и вернулась к укрытию. Сердце колотилось, в висках стучала ярость. Не думать. Действовать. Пригнувшись, я натянула тетиву. Главарь как раз поднимал свой лук. Моя стрела впилась ему в левую руку, державшую оружие. Он взревел от боли, выпустил тетиву и выронил оружие, пытаясь вытащить снаряд из раны. Этого момента мне хватило для атаки. Я рванула вперёд, к раненому в ногу разбойнику. Он пытался подняться, его глаза расширились от ужаса. Не останавливаясь, я всадила кинжал ему в глазницу и с силой провернула — вложив в это движение всю накопившуюся боль, унижение и ярость за всех полукровок. Затем я подошла сзади к мечущемуся главарю. Он пытался правой рукой вырвать стрелу. Моё лезвие вошло ему в спину по самую рукоятку — туда, где у людей бьётся сердце, а у таких, как он, должен быть лишь холодный комок злобы. Мужчина обернулся, увидел мои острые уши, и его глаза наполнились не болью, а ненавистью. Он харкнул мне в лицо сгустком крови, прежде чем рухнуть замертво, ведь даже умирая, он не смог принять, что его убила «овца».       Пнув мерзкое тело я обернулась, в проёме двери стоял Ториэль, уже перевязывающий рану на руке. Он опирался на косяк и... улыбался? — Твой вид восхитителен, — произнёс он без тени насмешки, с одобрением. — Цель достигнута. Но твоя рубашка... и лицо... — Он обвёл рукой мою испачканную кровью и рвотой фигуру, и его смех прозвучал настолько естественно и нелепо, что мои губы сами растянулись в ответной улыбке. Представление было комичным: я, в грязи и крови, стою перед повелителем эльфов, а он смеётся, будто мы только что подурачились. — Пойду к реке, — выдохнула я, всё ещё улыбаясь. — Смою эту грязь.       Я рванула к воде, оставив за спиной дым костра и смех Ториэля, чтобы холодная вода смыла с кожи не только кровь, но и остатки той девушки, что боялась испачкать руки.       Небо на западе пламенело багрянцем — мы провели в дороге и бою почти весь день. Прохладный ветер обдувал мокрую одежду, заставляя кожу покрываться мурашками. Не долго думая, я с разбегу вошла в ледяную воду, не снимая рубахи и штанов. Нырнула с головой, смывая с себя всё: кровь, запах смерти, липкий ужас в глазах той девушки. Вынырнула, отряхнулась и побрела к берегу, где Ториэль уже разводил костер из разбойничьих припасов — стало ясно, что ночь нам предстоит провести здесь.       Я присела на землю у огня, протянув к теплу дрожащие от холода руки. Зубы всё ещё выстукивали дробь. — В этот раз купалась в одежде? — усмехаясь бросил Ториэль через плечо и направился к реке. — Подбрось поленьев, если огонь начнёт гаснуть. Они за углом. — Хорошо. — я кивнула, а затем его слова дошли до сознания. — Что значит «в этот раз»? — Да так, ничего, — он лишь шире ухмыльнулся и, сбросив на ходу окровавленную рубаху, нырнул в тёмную воду, оставшись в одних штанах. «Что значит "в этот раз"?» И тут память ударила обухом.       Река. Солнечные зайчики на воде. Мой собственный смех, громкий и беззаботный. И... его голубые глаза, пристально следящие за мной с берега. За мной... совершенно голой. Что?!       Я сидела у костра, онемев, чувствуя, как жар разливается по щекам. Хорошо, что воспоминания возвращаются обрывками. Если бы всё нахлынуло разом, я бы просто провалилась сквозь землю от стыда... и от чего-то ещё, тёплого и тревожного, что заставило сердце биться чаще.       Как не вовремя, именно в таких чувствах и застал меня вернувшийся Ториэль. Рубашку он держал в руках и на его идеальном, мускулистом торсе ещё блестели капли воды, скатываясь по напряжённому животу вниз, туда, куда приличия велели не смотреть. Но я не могла отвести взгляд. Его тело в теплом свете заката казалось изваянием живого бога. Мокрые штаны облепили его ноги, откровенно очерчивая мощь и мужественность, от которой мысли путались, а дыхание сбивалось. Мой вид был не лучше — мокрая одежда липла к коже, вырисовывая каждый изгиб. Взгляд Ториэля, тяжёлый и томный, скользил по мне, будто стирая последние преграды. Адреналин боя остался позади, уступив место чему-то древнему и неудержимому. — Ты вся дрожишь. Позволишь? — низким голосом спросил эльф. Он мягко опустился на колени позади и обхватил меня руками, прижав спиной к своей горячей груди. Его кожа обжигала сквозь мокрую ткань. — Позволю, — выдохнула я, запрокидывая голову назад, ему на плечо. — Я вспомнила... то купание. Прости, я не помню, почему так вышло. Вряд ли я была права. — Ты подарила мне незабываемые впечатления, — он прикрыл глаза, и по его лицу разлилась улыбка. — Красивее тебя я не встречал. Опаснее — тоже.       Моё тело дрожало уже не сколько от холода, сколько от такой близости. Дикой. Неправильной. Но такой желанной. Все мысли блуждали несвязно, кроме одной. Поцелуй. Все что желаю. Поцелуй. Но вдруг только сделаю хуже? "Поцелуй" твердо било одно и то же слово. Я не справилась с напором своего тела и памяти. Резко развернувшись к эльфу, я тоже встала на колени и нашла его губы своим жёстким, властным и требующим поцелуем. Он не удивился — желанно поддался напору, и его язык тут же вступил в дерзкий танец с моим. Он уже очерчивал контуры моих губ, легко касаясь моего языка. От страсти снесло голову, поцелуй становился все жарче и ненасытные, не хватало воздуха, но ещё больше не хватало его — его вкуса, его жара, его власти.       Разорвав поцелуй, Ториэль впился губами в мою шею, проводя влажную дорожку от мочки уха до ключицы. Его сильные руки однии движением поставили меня на ноги, впечатав в стену хижины, попутно раздирая мою рубашку на груди и она мокрым клочком ткани упала нам в ноги. Его правая рука с жадностью впилась в мое бедро, то лаская, то сжимая нежную плоть, а левая уже покоилась у меня на груди, мягко сжимая, задевая лаской сосок, твердый от сладкой похоти. Я не сдерживала стонов, летевших в вечернюю прохладу. Я скользнула пальцами по его груди, очерчивая каждый мускул, каменно сжавшийся от моих прикосновений, и медленно, дразня и его и себя, повела руку вниз, к верёвке на штанах. Его возбуждение, огромное и твёрдое, напружинилось под тканью. Я провела по нему ладонью снизу вверх, мягко и нежно, в ответ же прозвучал низкий рык мне на ухо. Развязав верёвку, я освободила его крепкую заведённую плоть. Мои штаны полетели следом. Вид его — дикого, прекрасного, жаждущего — заставил меня сочиться от похоти.       Раздвинув мои ноги коленом, Ториэль переместил руку к пульсирующему бугорку, и мой вскрик вырвался громче, чем я могла представить. Это такое удовольствие, что если есть рай, то я сейчас в нём. Точнее, скоро будет он во мне. Руками мягко массируя точку моего желания Ториэль опустился передо мной на колени, и его тёмный взгляд приковал меня к месту. —Моя королева, — прорычал он. И приник губами к моей влажной впадине. Его язык выписывал томные, бесстыдные узоры, а взгляд не отпускал меня ни на миг. Я стонала, уже не помня себя, — не как шлюха, а как женщина, тонущая в чувствах, смешавших похоть с чем-то бесконечно большим. Я запрокинула голову от удовольствия, когда его язык нашёл самую чувствительную точку, лаская её до исступления. — Иди ко мне, — простонала я, уже не в силах терпеть и желая ощутить его внутри до самого предела. Ториэль не стал заставлять меня ждать, быстрым движением он встал и закинул обе мои ноги себе на талию, придерживая одной рукой мои ягодицы. Сделал он это так просто, будто мощь его тела была бесконечной, а я не весила ничего. Мягко приподняв меня он медленно, второй рукой придерживая свою плоть, стал вводить ее в меня. Голова сама запрокинулась, дыхание стало частым и прерывистым. Его запах — горячий, дымный, пахнущий хвоей и ночным лесом — заполнил лёгкие. А всё остальное пространство внутри меня заполнила его плоть, жестокая и властная. Мои стоны заполнили уже ночной берег, не оставляя надежды на тишину. Ториэль же закрыв глаза, стал жарко и рвано терзать мои губы в очередном горячем поцелуе, наращивая темп. Скоро его толчки стали резче, буквально вбивая меня в стену. Дрожь пробежала от кончиков ушей до самого низа живота, выжимая волны судорожного наслаждения. Ещё немного и он буквально силой вбивал меня в стену мощными шлепками, и каждое движение приносило ещё большее безумие. Дрожь пробежала от кончиков ушей до тугого комка страсти внизу живота, заставляя испытывать невероятное удовольствие. Я открыла глаза и встретила его взгляд — довольный, прищуренный. Он видел, что я кончила, но не собирался останавливаться. Обмякшее тело он грубо перевернул и швырнул на землю лицом к реке. В её тёмной воде уже отражался переливами ночной свет луны, делая воду будто волшебной. Я хотела возмутиться, протестовать, но моё предательское тело само встало на четвереньки, жаждущее продолжения. На этот раз он вошёл без ласк, резко и глубоко, возобновив свой безумный темп, сводящий с ума и дарящий удовольствие и стыд. Его пальцы спутались в моих волосах, он откинул мою голову назад, а другой рукой обхватил горло, сжимая его — не чтобы задушить, а чтобы напомнить, кто здесь хозяин. Наслаждение начало отступать, уступая место щемящему страху. Таким — холодным, безжалостным, животным — я его не знала. Руки то сжимали шею, лишая воздуха, то оставляли на коже сильные шлепки, которые стали приносить больше боли, чем удовольствия. Я попыталась отпрянуть, но кулак в волосах лишь сжался туже. Движения Ториэля стали ещё жёстче, шлепки — болезненнее. Это была уже не страсть, а утверждение власти. С диким стоном облегчения он излился в меня. Сладость сменилась горечью, а экстаз — опустошением.

***

Ториэль. Этот миг затмил бы даже подписанный договор. Она, такая желанная и недоступная, с лёгкостью принимала каждое моё движение, каждый её стон был музыкой, будто мы были созданы друг для друга. Тело наполнилось лёгкостью и силой, словно я и впрямь был богом, а не смертным правителем. С этой мыслью и лёгкой улыбкой я поднялся, протягивая руку своей Исмираэль.

***

Исмираэль.       Я взяла его руку и поднялась. Ночная прохлада побежала мурашками по голой коже, но стыдилась я не наготы, а собственных мыслей. Внутри бушевало смятение. Игра, в которую я так легкомысленно ввязалась, оказалась слишком опасной. Нежная близость обернулась животным актом доминирования. Что случилось? Почему он изменился? На что я надеялась? Что король, чьё слово — закон, будет вечно молиться у моего ложа? Глупая, глупая Исмираэль... Теперь я понимала: его власть простиралась не только над лесами и народами, но и над моим телом. И эта мысль пугала куда больше, чем любая битва.