Глава 12. Выбор.

      Я ожидала всего — скрытого клинка, клятв мести, признаний. Всё что угодно, кроме этого тяжёлого, оглушительного молчания. Он достал свиток. Движения были отточенными, почти каменными. Обмакнул перо, Каэлен вывел на пергаменте размашистую, уверенную подпись. Яркая вспышка луны закрепила союз и мир окутала привычная ночная тьма. Богиня увидела и запечатала наши обязательства. Из моего тела ушла сила, оставив лёгкую, почти болезненную пустоту. Я снова стала просто собой. Смертной. Запутавшейся.       Ториэль застыл в немом изумлении. Лишь Эрванд позволял себе довольную, чуть усталую улыбку. Каэлен поднялся с колен и протянул свиток повелителю эльфов. И в тот миг, когда пальцы Ториэля уже сомкнулись на пергаменте, Каэлен резко схватил его за запястье. — Не знаю, какими чарами ты опутал её разум, — его голос был тихим и ядовитым, предназначенным лишь для нас двоих. — Но этот мир — лишь для наших народов. Война за сердце Амариэль... она только начинается. И здесь, эльф, капитуляции не жди. Он отпустил руку Ториэля с таким видом, будто отряхнул с пальцев грязь, и его губы тронула горькая, хитрая усмешка. Затем он повернулся ко мне. - Если хочешь, мы можем продолжить разговор, наедине. Слишком поздно и опасно возвращаться. В доме слева наш ночлег. Эльфы могут разместиться по соседству, печь уже растоплена. - Я хочу, - проговорила тихо я.       Каэлен властно взял меня за руку и повёл к дому. На пороге я обернулась. Мой взгляд нашёл в темноте горящие глаза Ториэля. Я мягко кивнула ему — не прося разрешения, а давая обещание. Я разберусь. Я вернусь. И переступила порог, чтобы лицом к лицу встретить призраков своего прошлого. Мужчина зашёл, чиркнул огнивом, зажёг свечи на массивном столе и в изнеможении рухнул на стул, жестом пригласив меня на противоположный. Я молча последовала его примеру. — Что больнее, — его голос сорвался на хриплый шёпот, — узнать о твоей смерти или увидеть этот лёд в твоих глазах после чуда? Любовь ведь должна побеждать всё, разве не так? — он нервно усмехнулся. — А я не могу вершить судьбы, когда каждая мысль — о тебе. Все мои желания, это сбросить твою одежду и терзать тело поцелуями, лаская все, от подбородка до кончиков пальцев на ногах. Припасть бы губами к твоему сочащемуся лону и вернуть память через удовольствие, что так и не доставил тебе. Но я знаю — поддамся порыву, и ты отдалишься навсегда. Я прав? От его слов стало душно и не по себе. Я инстинктивно сжала бёдра, бессмысленно пытаясь создать барьер. Может, не стоило приходить сюда одной? —Лучше ответь мне, — голос мой дрогнул. — Мы любили друг друга? Или моя мать просто продала меня, как скот? — Мы были на задании. Разведка. Ты служила в моём отряде — не знаю, сколько, но лучница из тебя… великолепная. Ты сразу бросилась в глаза — слишком наглая и упёртая для простого солдата. Таких либо ломают, либо вышвыривают. Он отхлебнул вина, его взгляд утонул в прошлом. —Мы шли по ночному полю… а они устроили засаду. Полсотни лучников. Я знал — в открытом бою мы все ляжем. И тогда я увидел её — эльфийку, запоздавшую в поле. Я подскочил, приставил клинок к её горлу… и использовал как живой щит. Требовал отступления. Его пальцы сжались в кулаки. —Все эльфы замерли. Ждали приказа. Все, кроме одного. «Отпусти её, человеческий ублюдок!» — взревел он и бросился на меня. А ты… ты убила его. Мгновенно. Одна стрела. В суматохе мы отступили, потеряв всего двоих. Позже выяснилось, что ты застрелила сына старейшины. Он горько усмехнулся. —Я пришёл в барак, чтобы наградить героиню. А нашёл… плачущую девушку. Ты кричала, что я поступил низко. Что нельзя брать заложников. Я не понимал тебя тогда. Не понимаю и сейчас. Ты хладнокровно убивала десятки в бою, но один подлый приём с целью выжить сломал тебя? На войне нет чести! Есть только цель! Каэлен провёл рукой по лицу. — Но после этой сцены… я не мог выбросить тебя из головы. Твой образ, волосы, глаза… эта проклятая талия… Я хотел тебя, как никогда другую. В моей постели мечтала побывать любая, а я желал лишь тебя. На мое счастье, твоя мать уже давно пыталась получить хоть самую простую должность в замке и с ней я договорился о браке. Ты шла на венчание как на казнь. Мы шли вдвоем по дороге, но в церковь я вошёл один. Потом были поиски, следы, ведущие в Ловердайн… и весть, что тебя похитили эльфы для утех, а после и вовсе убили. Каждый день я жалел, что не связал тебя и силой не привёл к алтарю. Тогда бы сейчас мы пировали в честь победы, а не довольствовались этим жалким перемирием. Мне захотелось умыться. Стереть с кожи, выскоблить из головы эту грязную, липкую информацию, что обволакивала сознание. — Почему я вообще пошла служить, если мне было их жалко? — голос прозвучал глухо, будто из кого-то другого. — Всему виной твоя вечная тяга к «справедливости», — Каэлен усмехнулся, но без злобы. Скорее, с усталой снисходительностью. — Мы знали, что эльфы крадут полуэльфийских девок. Чтобы те рожали им новых воинов. Держали на своих деревьях, как скот. И тебя это взбесило. Потому что это «неправильно». Он отхлебнул вина, его взгляд стал отрешенным. —Но, хоть я и ненавижу этого эльфийского ублюдка, за его решения… за его готовность пачкать руки ради своего народа… я не могу не испытывать некое уважение. Его слова били точно в цель. Эти «девки», как он их назвал, не вписывались ни в один мир. Для эльфов — недостойные полукровки. Для людей — чужаки или прислуга. А они просто хотели жить. И нашли для этого клочок земли. — А мне был нужен Ловердайн, — его голос вновь приобрёл металлический тон правителя. — Плодородные поля. Реки, полные рыбы. Глиняные копи. Торговый путь. А они… они просто пришли и поселились здесь. Без войны. Без права сильного.       Я молчала. Ко мне не шли ни ненависть, ни гнев. Перед моим внутренним взором проплывали образы. Метания Ториэля, его ярость, обращённая на самого себя. Простые эльфы, которые хотели жить, любить и растить тех пятерых детей — своё хрупкое будущее. И люди… такие же слепые фанатики своей правды. А потом я вспомнила отца. Человека. Простого кузнеца с добрыми глазами. Он учил меня справедливости и ответственности. Если хоть четверть людей похожи на него… они не могут быть чудовищами. Все они — и Каэлен, и Ториэль — имели на душе тёмные пятна. Но оба несли и бремя: быть гарантом жизни целого народа. — А кто глава полуэльфов? — спросила я, ломая молчание. — Никто, — Каэлен пожал плечами с видом человека, констатирующего погоду. — Они просто… крестьяне. Есть пара стражников, чтобы волков отгонять. Не более того. В его голосе не было ни презрения, ни уважения. Лишь полное, абсолютное безразличие. И в этом безразличии таилась самая страшная правда о судьбе Ловердайна. Судьба Ловердайна... И эльфы,и люди видели в нём лишь ресурс. Удобный ключ к решению своих проблем. Но самих жителей — этих «никем не возглавляемых» крестьян и ремесленников — спрашивать не стали. Это было жестоко. Цинично. И так понятно в своей уродливой логике: заботиться только о своих. Чужие же недостойны ни защиты, ни простого уважения «Так нельзя», — прошептала я про себя. Слова отца, его уроки справедливости, оказались тем единственным путем, что не потерялся в этом хаосе.       Каэлен провёл рукой по своим тёмным кудрям, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, властный блеск, который я начинала узнавать. Он откинулся на спинку стула, и его поза была одновременно расслабленной и полной скрытого напряжения. — Проведи со мной остаток ночи, — его голос прозвучал как просьба, но в ней таился приказ. — Я скучал. Умоляю. Он увидел моё мгновенное напряжение, мою готовность отшатнуться, и его губы тронула улыбка, в которой блеснули клыки в свете догорающей свечи. — Не пугайся. Я не прошу лечь в мою постель. Просто... побудь рядом. По-человечески...       Он медленно поднялся, обошел меня сзади и нежно обвил руками, прижавшись подбородком к макушке. В наступившей тишине наши дыхания слились в едином, успокоенном ритме. И я... я позволила этому случиться. Позволила себе унять внутренние распри и стать на несколько часов не судьёй, не пленницей, не разменной монетой, а просто... тишиной. Тихой гаванью для другого измученного бурями правителя. Я знала, что с рассветом это спокойствие растает, как туман, и груз ответственности вновь тяжёлым плащом ляжет на его плечи. - Верно ли это? — шептал внутренний голос. Может, правители и не имеют права на доброту? Ведь счастье одного оборачивается горем другого, и лишь благо целого народа — их единственная звезда. Пожертвовать сотнями, чтобы выжили тысячи...смогла бы я так? Осуждать за жестокость легко, а будь я там, как бы я поступила? И так мы простояли до рассвета — два одиноких острова в ночи, по крупице отдавая друг другу своё потаённое, безмятежное тепло, которого так не хватало обоим. И когда дверь закрылась за Каэленом, а на площади замер в ожидании Ториэль, лишь один вопрос остался в рассветной дымке, принадлежащий только ей: Куда я хочу идти? Не «должна». Не «мне предписано». А — хочу. И впервые за всё время у меня не было готового ответа. Была только тишина и свобода этого выбора. И ответ пришёл, ясный и неоспоримый. Я хочу счастья и процветания каждому народу. В том числе и тем, кого не считают за народ — полуэльфам. Если у людей и эльфов есть сильные лидеры, готовые на всё ради своих людей, то неужели полукровки не заслужили того же? Я могу их защитить. Я могу сделать так, чтобы с ними считались. Я насмотрелась на сложные решения командиров и их последствия. И я постараюсь не повторять их ошибок. С тяжёлым, но уверенным сердцем я сделала шаг навстречу Ториэлю. Он обхватил ладонями моё лицо, и его большой палец нежно провёл по коже. —Я волновался. Слушал каждый звук. Хорошо, что ты его не пристрелила, — в его голосе сквозила лёгкая, снявшая напряжение шутка, — было бы обидно за договор. Поедем домой, в Этель-Лириан? — Нет, — мягко, но не оставляя пространства для возражений, оборвала я. — Я остаюсь здесь. В Ловердайне. Это моё место. Я не человек и не эльф. Я — полукровка. — Я позволила себе язвительную улыбку, в которой была вся наша общая, горькая история. — Благодарю за кров и помощь. Хотя, если вдуматься, это вы и виноваты в моей смерти. Я чувствую, что пригожусь здесь больше. Без того, чтобы отрекаться от половины себя ради чужого выбора. Быть может, наши пути ещё пересекутся, Ториэль. Он не стал спорить. Лишь взгляд его на мгновение дрогнул, выдав глухую боль. — Не торопись с прощаниями. Я хотел предложить это на обратном пути, но... — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Тебе пригодится Стрела Бесконечного Полёта. Артефакт. Мы долго его искали, и вчера я получил ворона от разведки - он в лагере разбойников неподалёку. Убьём двух зайцев — и земли очистим от преступников-людей, и тебе оружие достанется. Пойдём вместе. В последний раз. Его предложение висело в воздухе. Не как приказ правителя, а как просьба воина к равной. Как мост между его прошлым и её будущим.