Глава 4 Следы и Руины

Pow Карай : Ночь обвивала город холодным шёлком. Карай шла по крышам так тихо, будто сама тень училась у неё искусству бесшумности. Ветер сносил запахи: от пиццы до бензина, но внутри неё горела другая, более острый аромат — тревога и неотложный вопрос, который не давал покоя. Она думала о том, что услышала в логове, о фотографии, о том имени, что теперь звучало в её голове как приговор и как обещание: Мива. Вся её жизнь вдруг сложилась — и в этой картине оказалась чужая рука, чужая ложь. Шредер давал ей дом, имя, цель, но не дал правды. И теперь правда пришла сама — болезненная, неумолимая. Карай спрыгнула с карниза и скрылась в переулке. Она перебирала в голове варианты встречи: подойти открыто и потребовать объяснений? Или наблюдать? Найти Донателло и Микеланджело, поговорить — рискнуть быть отвергнутой? Кто они для неё: враги, зеркала, или те, кто может дать ответы? — А что если они ничего не знают? — подумала она. — Или знают не больше меня? Тогда Шредер обманул меня всё это время. Тогда путь, которым я шла, ложен.Мысль пробежала ей по голове, как холодный нож. И тут возник другой расчёт: если у них действительно нет информации, она может присоединиться к ним. Помочь — даже если это значит встать против Шредера. Даже если это значит встать против Леонардо и Рафаэля — тех, кого она за долгие годы научилась считать братьями. Она остановилась на крыше, глядя вниз на мигающие огни улицы. Тёмное небо казалось пустым. Впереди — судьба, которая требовала выбрать сторону. И что-то внутри Карай вдруг решило: если правды не даст Шредер, она найдёт её сама и будет сломлена та ложь, даже ценой собственных связей. Конец Pow Карай : Pow Донателло : Наш новый приют только начинал жить своей новой жизнью: ржавые рельсы, битые окна, мешки с инструментами — всё это стало нашим временным домом. И хотя ничто не заменит логово, где учил нас Сплинтер, в этой сырой камере было что-то чистое — место, где можно начать сначала. Мы сидели втроём — я, Майки и Луис — вокруг старого импровизированного стола. На полу лежали обрывки того, что когда-то было нашей коллекцией — но теперь это лишь пустые ящики и воспоминания. — Если бы у нас была хоть часть моих данных из логова, — сказал я, — мы бы сразу же пошли по следу Кренгов.Майки отстранил кусок хлеба, задумчиво глядя в огонь. — Я понимаю тебя, Донни. Я потерял все свои кассеты про Квогнорта. — Он проглотил. — Коллекциями вещей я раньше засыпал. Там — дневники, схемы, записи, теории… была целая тетрадь, исписанная догадками о том, кто такие Кренги и откуда они появились. Всё это — пропало. Луис опустил взгляд на грязную ладонь и тихо сказал:— Но тебе ведь ничего не мешает начать всё заново. Я посмотрел на него. В его словах не было праздного оптимизма — было простое, твёрдое желание не сдаваться. Он уже не чувствовал себя просто гостем у нас. В нём росла решимость. Он повернулся к Майки:— А ты, Майки, можешь собрать новую коллекцию кассет. Если мы постараемся, это место превратится во что-то лучшее, чем старое логово. Майки усмехнулся, попытался показать самоуверенность, но в его глазах проскользнула та детская искра, что всегда делала его несломленным:— Ты прав, Луис. Мы все трое заговорили одновременно — и в этом созвучии было что-то почти священное: общая воля продолжать.Затем Майки, откидываясь назад, понизил голос и спросил: — Эмм… а что там по поводу «вспыльчивой черепахи и спокойного»? — Ты о Рафаэле и Леонардо? — спросил я, и в моём голосе была тяжесть.— Да. Как думаешь, удастся ли нам им всё объяснить? Показать, что они воюют не на той стороне? Я глубоко вздохнул. Мы уже сталкивались с ними — и я видел их навыки, видел, как они сражались в идеальном ритме, как будто выстраданная дисциплина была у них в крови. Я вспомнил слова Сплинтера, его годы учения, то, как мы росли. И понимание упало на меня, как холодный камень. — Исключено, — сказал я прямо. — Как бы мы ни старались, их не разубедить. — Почему? — спросил Майки, и в голосе его вдруг слышалась детская надежда, которую так легко мог уничтожить реальный мир. — Потому что вместо нас у Шредера было те же шестнадцать лет. Шестнадцать лет, чтобы сформировать из Лео и Рафа идеальных солдат. Сплинтер воспитывал нас в духе сострадания и каденции ниндзя, а Шредер воспитывал в них неумолимость и преданность. Поэтому даже если мы умрём, даже если им покажется, что мы были неправы, эти двое — возможно — останутся верны своему учителю до конца. Это не про их сердца. Это про годы, которые их закалили. Тишина опустилась на нас тяжёлая. Луис посмотрел в пол, Майки сжал нунчаки в руке — не от злости, а от того, что будущее становилось всё более неопределённым. — Значит, нам остаётся только одно, — сказал Майки тихо. — Стать сильнее. Сделать так, чтобы в битве наша правда звучала громче, чем их дрессировка. — И собирать факты, — добавил Луис. — Восстановим вашу коллекцию. Я помогу чертить схемы, я научусь шпионажу. Я не могу сражаться как вы, но могу стать вашим умом и глазами. Я кивнул. Его слова тёплы и просты — но они давали опору. Мы понимали: не факт, что сможем разубедить Лео и Рафа. Но если придёт время столкнуться — нам надо быть готовы. Не только телом, но и разумом. В темноте нового убежища я проследил по углам комнаты — где мы сложим записи, где разместим старый проектор, чтобы пересматривать найденные кассеты, куда спрячем инструменты. Всё это — новые кирпичи в фундаменте нашего пути. — Путь Тени не просто об мести, — сказал я вслух, больше самому себе, — он о том, чтобы остаться людьми. Мы не позволим тьме поглотить нас. Майки улыбнулся грустно. Луис тихо рассмеялся, и этот смех, скользнувший по стенам, пожалуй, был нашим первым победным звуком — маленький, но настоящий. Конец Pow Донателло : Pow Карай : Ветер над городом шептал, как будто говорил со мной голосом отца.Я шла по ночным крышам Нью-Йорка, и каждый шаг отдавался тяжестью в груди. Теперь, когда правда всплыла, когда имя Хамато Ёси больше не звучало пустым, — всё вокруг стало другим.Башня Шредера, где я провела почти всю жизнь, теперь казалась мне тюрьмой, в которой стены пахли ложью. Он растил меня, обучал, защищал… но не потому что любил, а потому что крал у меня прошлое.Теперь я знала, кто я. И знала, что больше не могу служить ему. Я провела несколько ночей в поисках. Следы Донателло и Микеланджело были неуловимы — но я шла по памяти, по запаху мутагена, по следам на стенах.Иногда мне чудилось, что я вижу тень — панцирь, силуэт на крыше, и в груди вспыхивала искра надежды. — Если они живы, — прошептала я, — они должны знать.А если не знают… тогда я всё равно останусь с ними. Пусть это будет мой путь искупления. Я заметила их убежище — старую электроподстанцию, замаскированную под склад. Свет горел тускло, внутри слышался тихий голос и смех — не громкий, не беспечный, но… живой.Я сжала рукоять катаны, сделала вдох и шагнула вперёд, к двери. Датчики сработали моментально: с потолка сорвалась стальная цепь, по стенам мелькнули тени — двое черепах выскочили из темноты.Донателло уже стоял с бо-станком в боевой стойке, а Микеланджело крутил нунчаки, глядя настороженно. — Не двигайся! — бросил Донни. — Кто ты и чего тебе нужно? Я медленно опустила меч и шагнула в свет. — Мы уже встречались, — сказала я спокойно. — На крыше. В лаборатории Кренгов.— Карай? — удивился Микки. — Ты… пришла добить нас? Я покачала головой.— Нет. Я пришла, чтобы сказать правду. И, может быть, начать всё сначала. Они переглянулись, настороженность не исчезла, но я продолжила, доставая из сумки то, что всё это время берегла, как часть души.— Я похоронила его, — сказала я тихо. — Твоего отца. Моего отца. Донателло замер. Его глаза расширились.Я достала маленькую рамку с фотографией: мужчина в кимоно, рядом женщина с мягкой улыбкой, а на руках — младенец. — Это он, — сказала я. — Хамато Ёси. Тень Шена. И… я. Тишина.Только капли воды падали с потолка, словно отмеряя секунды. Конец Pow Карай : Pow Донателло : В тот миг я понял — она не лжёт.Глаза не умеют притворяться. Те же глаза, что были на старой фотографии, которую Сплинтер показывал нам, — теперь смотрели прямо на меня.Я медленно опустил посох. — Мы верим тебе, — сказал я. — Но… боюсь, мы не знаем о твоём прошлом больше, чем ты сама. Она опустила взгляд, пальцы дрогнули, словно от боли, но голос оставался ровным:— Этого достаточно. Если вы не знаете, значит, мы узнаем вместе. А пока… я хочу помочь вам. Она подняла глаза, и в них не было страха — только решимость. — Я хочу покончить с Шредером. С Рафаэлем. С Леонардо. С тем, что они сделали с нашим отцом. Майки шагнул ближе, глядя на неё с печальной улыбкой:— Признаюсь, это не те слова, которые я ожидал услышать сегодня ночью, но… добро пожаловать в команду. Я не ответил сразу. Просто смотрел, как Карай опускает катану и садится рядом с Луисом, который весь вечер возился с моими старыми схемами.Парень переглянулся со мной, как бы спрашивая: «Она с нами?» Я кивнул. И вот странное ощущение — впервые с тех пор, как погиб Сплинтер, я почувствовал, что в этом месте снова есть жизнь. Карай помогала Луису разбирать обгоревшие микросхемы, уверенно обращалась с инструментами, а Майки вытаскивал из старого ящика пыльные кассеты. — Это была лучшая серия «Приключений Крогнорта»! — радостно кричал он, встряхивая плёнку.Карай сдержанно улыбнулась: — Не думала, что черепаха может быть таким фанатом сериалов. — О, у нас тут много чего странного! — ответил он. — Добро пожаловать в клуб выживших. Луис, тихо работая с паяльником, заметил:— Теперь мы можем начать восстанавливать твои записи, Донни. Ты, Карай и я — втроём. Я посмотрел на всех них — на Майки, который снова смеётся, на Луиса, который впервые выглядит уверенным, и на Карай, которая, несмотря на боль, сидит с нами, как будто всегда была частью этой семьи. И я понял: мы всё ещё живы.И пусть наш путь теперь лежит в тени, но он ведёт к свету. Конец Pow Донателло : Pow Леонардо : Ночь в башне Шредера имеет свой запах — смесь масла, холодного металла и древней пыли, впитавшейся в камень. Когда я стою у окна своего покоя и смотрю вниз на спящий город, в груди не остается сомнений: мой путь выбран один раз и навсегда. Шреддер — мой мастер. Он дал мне имя, цель и порядок. Быть его мечом — моя судьба. Когда узнал, что Карай исчезла, первое, что возникло в душе — не страх, не жалость, а обязанность. Кто, если не мы, найдёт её и занесёт назад, к наставлению? Я пошёл искать её не потому что боялся без неё, а потому что длинный порядок должен оставаться целым. — Карай пропала, — доложили мне у входа. — Последний раз видели на патруле около полуночи.Я кивнул. Раф стоял рядом, стиснув пальцы в кулак. Его гнев — мой гул в груди. Мы уже давно научились не задавать лишних вопросов. Шреддер собрал нас в зале. Его фигура в свете факелов выглядела ещё более устрашающей: доспехи скрипели, голос, как всегда, был холоден: — Леонардо, Рафаэль — найти её. Ваши навыки приспособлены для этой задачи. — Он сделал паузу, и в паузе была тьма. — Не возвращайтесь пустыми. Я поклонился и вышел. Раф и я — два лезвия, направленные в одну сторону. Мы не спорили. Мы не сомневались. Приказ был приказом. Мы прочесали районы, где она могла бы быть: крыши, склады, подземные туннели. Я отрабатывал схемы её движений в голове: она бы не стала действовать открыто; она предпочитает тень, быстрый подход и столь же стремительный отход. Мы искали следы её ходов — потертые места на карнизах, свежие царапины на камнях, слабые ворсинки ее повязки, зацепившиеся за выступ. Но всё было безрезультатно. Куда бы ни повернул Раф, следы обрывались, словно кто-то стёр их ладонью. — Она где-то рядом, — рычал Раф, — я чувствую это.— Не каждый порыв сердца — зацепка, — отозвался я, удерживая спокойствие. — Мы должны быть методичными. Часы и зоны. Мы бесшумно прочесывали укромные места, опрашивали уличных торговцев, просвечивали светом луны занавешенные окна. Ничего. Пустота. Как будто сама тень отвернулась от нас. Когда мы вернулись в башню, шаги по мрамору отдавались громче обычного. Шреддер встретил нас у зала, его глаза сверкнули под маской: — Где Карай? — Его голос был коротким, как заточка меча. Я доложил о тщетности поисков. Никаких следов. Ни малейшего знака, что кто-то оставил её в плену или убил. Только следы ветра по крышам и пустота в переулках. Шреддер сжал кулак; в движениях его чувствовалась опасная сосредоточенность. Он сделал шаг к нами, и сталь в голосе прорезала воздух: — Если та, что зовет себя моей дочерью, узнала правду и ушла к детям Хамато Ёси — это предательство. — Он тихо усмехнулся, и в усмешке скользнула ненависть. — Если она примет их сторону, она станет угрозой для всего, что я вырастил. Я почувствовал, как в груди плотно сел вопрос, который не просил разрешения: что делать с теми, кто вершит измену? — Если то, что вы предполагаете — правда, сенсей, и Карай приняла сторону врага, — спросил я ровно, без дрожи, — что нам делать, если найдём её? Раф не удержался и выпалил, сгорев от нетерпения и гнева:— Стоит ли пытаться заставить её одуматься и вернуть домой? Или просто избавиться от предательницы? Шреддер окинул нас взглядом, в котором не было ни тени сомнения. Его решение падало тяжко, но слово его было законом: — Первым делом — найдите её. — Он остановился, и его голос стал ниже, режущим: — Приведите её ко мне. Я сам решу, что делать с моей дочерью. Его приказы не влекли за собой раскаяния или мягкости. В них была холодная, неизбежная готовность вершить судьбы. Мы оба поняли: он хочет её живой. Чтобы наказать, искупить или сломить — он решит сам. Мы вышли из зала. В коридоре было темно, но в моём сердце пылала железная твердость. Я думал о Карай — о её взгляде, о том, что она может знать, и о тех нитях, которые связывают нас с прошлым. Я думал о Хамато Ёси, о Сплинтере, которого я видел как врага. Но сейчас эти мысли — не для вопросов. Сейчас — дело: найти и привести. Рафаэль ударил кулаком по ладони и отдал приказ своим кулакам: — Утро начнём с восточной зоны. Ни единой уловки — прётём по прямой. Мы разошлись в разные стороны. Я поднялся на крышу, откуда можно было обозреть квартал; ветер обдавал лицо, и я думал о том, что преданность не спрашивает легкости. Она требует действовать. Служить. И быть готовым принять то, что будет решено в тишине зала Шредера. Я мысленно повторял приказы: найти — привести. И где-то в ночи мне казалось, что тени шепчут в ответ — неизбежность растёт. Конец Pow Леонардо : Pow Карай : Иногда я думаю, что ночь — это зеркало. В ней ты видишь не только свой облик, но и отражение всех ошибок, что когда-то сделала. Когда я впервые оказалась в новом убежище черепах, я не чувствовала себя частью их мира. Тени здесь были мягче, свет — теплее, а в воздухе не было запаха железа и крови, к которому я привыкла в башне Шреддера. Всё казалось чужим. Но Донателло, Микеланджело и мальчик по имени Луис не смотрели на меня с враждой. Они были насторожены, да, но не жестоки. Их взгляды не были похожи на те холодные, отточенные глаза, что я привыкла видеть у Лео и Рафа. Первые дни я просто наблюдала. Донателло почти не отдыхал — он чинил оборудование, записывал формулы, восстанавливал схемы, словно хотел вернуть себе часть того, что потерял вместе со Сплинтером. Микеланджело, напротив, будто нарочно громко смеялся, рассказывал шутки и ставил старые песни — как будто смехом пытался заполнить пустоту. А Луис… он был другим. Серьёзный, сосредоточенный, но в нём была энергия — не из злости, а из решимости доказать, что он достоин быть рядом с ними. Однажды вечером я увидела, как Донателло передал Луису небольшое устройство — похоже, коммуникатор, но сложнее.— Попробуй настроить канал на частоту Кренгов, — сказал он. — Если поймаешь сигнал, это будет наш шанс узнать, что они снова замышляют.Луис кивнул, и впервые я увидела, как у него дрожат руки — не от страха, а от ответственности. Спустя пару часов тишины динамик на столе ожил металлическим шипением.— Координаты подтверждены... объект активен... фаза три начинается...Донателло и Луис переглянулись. — Это они, — тихо сказал Донни. — Кренги снова что-то готовят. И если я правильно понял, они собираются активировать портал. Я подошла ближе, скрестив руки:— Значит, у нас есть цель.— Да, — ответил Донателло. — И в этот раз ты идёшь с нами.— А Луис? — спросила я.— Он тоже идёт. — Донателло посмотрел на него с лёгкой улыбкой. — Пора ему испытать себя в настоящей миссии. Мы выбрались из убежища под покровом ночи. Донателло шёл первым, проверяя путь и ловушки, Микеланджело двигался сзади, держа всё под контролем. Луис шёл между нами — немного напряжённый, но сосредоточенный. В его руках светился маленький датчик, улавливающий сигналы Кренгов. — Ты уверен, что готов? — спросила я его, когда мы прятались за контейнером у входа в подземный комплекс.Он усмехнулся: — А разве кто-то когда-нибудь бывает готов к тому, чтобы сражаться с пришельцами?Я невольно улыбнулась. Его ответ напомнил мне Микеланджело — ту самую лёгкость, которую я давно потеряла. Мы проникли внутрь. Всё шло гладко — до тех пор, пока тревожный сигнал не прорезал тишину. Лазеры вспыхнули, сирены завыли.— Попались! — выкрикнул Микки. — Бежим к центральному отсеку! Мы рванули по коридору, отстреливаясь от Кренгов. Один из них почти попал в Донателло, но я отбила заряд катаной. Второй выстрел пришёлся прямо в меня — я не успевала увернуться. И вдруг Луис толкнул меня в сторону, сам принимая удар на броню своего костюма. Его отбросило к стене. — Луис! — крикнул Донни, бросаясь к нему.Я помогла поднять его — костюм оплавился, но парень дышал. — Жив... просто оглушило, — выдохнул он, и, к моему удивлению, добавил с улыбкой: — Надеюсь, спасение жизни ниндзя считается зачётом за первую миссию?— Считается, и даже с отличием, — ответила я, удерживая его за плечо. Мы добрались до центрального ядра, где Донни успел внедрить вирус в систему Кренгов.— Готово! — сказал он, закрывая панель. — Теперь их канал связи заблокирован. У нас есть время! Мы выбрались наружу, когда первый взрыв прогремел за нашими спинами. Операция прошла успешно. Луис, всё ещё прихрамывая, обернулся и посмотрел на пылающий горизонт.— Знаете, — сказал он тихо, — теперь я понимаю, почему вы называете это не просто боем, а долгом. Я посмотрела на него, потом на Донателло и Микеланджело.Впервые за долгое время я почувствовала не вину, не одиночество — а принадлежность. Я больше не просто дочь, обманутая ложью. Теперь я — часть команды. И, возможно, впервые за все годы тьмы я почувствовала, что путь, по которому иду, ведёт не к разрушению… а к искуплению.