Глава 4 "Капли"

Обучаться с Ван Мином было непросто: он оказался очень требовательным учителем. Днём в нём словно просыпался злобный и придирчивый скряга — он скрупулёзно проверял, насколько хорошо «мягкий и понимающий» вечерний наставник обучил ученицу. Он задавал прописывать и дописывать пропущенные символы, а порой — целые строки, и не одну, а множество. Если я допускала хоть одну ошибку, приходилось переписывать задание не меньше десяти раз. За неверно написанный иероглиф ждала та же участь. Порой мне казалось, что от постоянной работы кистью на пальцах уже образуются мозоли, а сустав в запястье навсегда утратил былую гибкость. Он так ныл, что даже просто пошевелить рукой становилось мучительно. Тем не менее старания моего наставника давали плоды. Я уже свободно читала тексты, которые давал мне Ван Мин, понимала смысл написанного — с работой над текстами у меня больше не возникало серьёзных проблем. Однако моя «неугомонная» одноклассница не оставляла меня в покое. Хотя часть занятий я проводила индивидуально с Ван Мином, мне всё же приходилось посещать вместе с классом уроки шитья, музыки и философии. И там Шуянь не унималась: то толкала меня, то строила козни, пытаясь вывести из себя. Её обидные слова почти не задевали меня, хотя кое‑что из сказанного постепенно доходило до сознания. Я старательно делала вид, что её выходки меня совершенно не волнуют. Шуянь продолжала пакостить: от злости специально рвала подол моего платья, наступая на него, проливала тушь на мои работы, предназначенные для сдачи. Но самое ужасное она совершила, когда, выждав момент, схватила меня — в тот день я прогуливалась без своих помощниц. Шуянь и её подруги набросили мне на голову мешок, скрутили руки и куда‑то повели. Кричать я, естественно, не стала, а сил сопротивляться у меня не было — одноклассницы волокли меня за собой, перешёптываясь и смеясь. — Посмотрим, как ты после этого сможешь учиться! — бросила Шуянь. Они наконец остановились, затем сдёрнули мешок с головы и втолкнули в какое‑то помещение. Толкнув меня со всей силы в спину, они заставили врезаться в ширму, которая стояла передо мной. Я опрокинула её и со всего маху рухнула в воду. Вода оказалась тёплой и очень ароматной. Поднявшись на руках и наконец открыв глаза, я поняла, что нахожусь в ванной. И в этой ванной я была не одна. Перед мной сидел мой учитель и наставник — Ван Мин. Он смотрел на меня с явным недоумением. Я пулей выскочила из ванной, рухнула на пол и закрыла лицо руками. Всего секунда — я видела его лишь секунду. Но за это мгновение облик обнажённого юноши навсегда отпечатался в моём сознании. Даже закрыв лицо руками, я по‑прежнему видела перед глазами его прекрасный торс: рельефный пресс, чётко очерченные мышцы плеч и рук, накачанную грудь и нежные ключицы на светлой коже, по которой скатывались капельки воды. «Как стыдно! Я видела его в таком прекрасном и откровенном виде! Ой, что мне за это будет?! Но я же не виновата — меня подставили! Я не хотела этого… А как я теперь объяснюсь перед ним?!» Я слышала рядом его тяжёлое дыхание. В дверь постучали, и взрослый голос старшего учителя прозвучал из‑за двери: — У вас всё в порядке? Я слышал странный шум. — Всё в порядке, прошу не заходите — я не одет! — отозвался Ван Мин. Судя по звукам, он поднялся из ванной и босыми ногами ступил на пол. В этот момент всё внутри меня затрепетало. «Как реагировать? Что сейчас будет? А если старший учитель увидит нас здесь вдвоём?! Не только мне, но и наставнику влетит! Ой, а что будет, когда обо всём узнают родители?! Всё, капец…» Я думала, что императорские интриги меня погубят, но оказалось, что и в школе могут сотворить такое, от чего потом вообще не будет жизни. Пока хоровод мыслей кружился в моей голове — «мне капец» и «всё же он безумно красив»… — наставник Ван Мин накрыл меня чем‑то и помог подняться. Но я не смела открыть глаза, по‑прежнему плотно прижав ладони к лицу. — Кто это сделал? — шёпотом спросил Ван Мин. Я молчала, не смея открыть глаза. За дверью снова послышался стук. — Господин, вы там не одни? — раздался голос старшего учителя. — Один. Ещё секунду! Он схватил меня за руку и куда‑то потащил. Я по‑прежнему не смела открывать глаза. Ван Мин усадил меня то ли в сундук, то ли в шкаф и тихо прошептал: — Сиди тихо! Не смей шевелиться и молчи! Последнее меня даже насмешило. «Я уже столько времени молчу — неужели от одного взгляда на голого мужчину вдруг голос обрету? Ага, прямо сейчас!» Но внутри всё колотилось от страха. Через мгновение дверь распахнулась. — Что здесь произошло? — в ванную вошёл старший учитель. По голосу Ван Мина было ясно: он ожидал этого появления. Однако речь наставника стала чуть быстрее, чем обычно. — Простите, учитель. Чуть‑чуть перебрал… — Ты пьян?! — возмущённо проговорил старший учитель. — Совсем чуть‑чуть. Сегодня же выходной, и я немного расслабился. — Что с ширмой? — Это… Я не рассчитал силы и упал, — соврал Ван Мин. Я снова прислушалась — звуки стали тише. — Господин, вам не стоит так себя вести. В конце концов… — начал старший учитель. Ван Мин не дал ему договорить: — Я понимаю, прекрасно понимаю, что вы хотите сказать. Мои люди сегодня же всё починят и уберут всё, что я сломал и разбил! Ещё раз прошу прощения! — Я заметил около купальни учениц. Вы же понимаете, что ваше состояние и нахождение здесь могли бы скомпрометировать не только вас, но и их, и школу в целом? — Простите, учитель. Впредь я буду более осмотрительным. Судя по звукам, они уходили, прикрыв за собой дверь. Разговор продолжился уже за ней. Я обречённо выдохнула и распласталась по полу, наконец позволив себе открыть глаза. И действительно — я сидела в шкафу. Сердце бешено колотилось. Всё произошло так быстро… «И как теперь выбраться отсюда? — подумала я. — Если я тут, значит, это блок учителей и наставников. Ученикам здесь быть запрещено. А я вымокла до нитки. Сижу в шкафу… Не ровен час, меня тут заметят. Но ещё хуже — как теперь смотреть в глаза учителю? Я ведь никогда этого не забуду. Даже если он будет в одежде, я словно буду видеть сквозь неё — этот торс, эту кожу…» Я снова прищурилась и тяжело выдохнула. В этот момент в ванной послышался звук открывающейся двери — кто‑то вошёл. «Всё, мне конец!» Судя по звукам, это были несколько человек. Они что‑то делали в помещении. Я прислушалась: похоже, забирали сломанную ширму, вытирали расплескавшуюся воду и приводили комнату в порядок. «Это люди Ван Мина или просто слуги?» — гадала я, не решаясь двинуться с места. Вдруг я услышала, как кто‑то приближается к шкафу. Шаги становились всё отчётливее — вот они уже совсем рядом… — Вы закончили? — раздался голос Ван Мина. — Да, господин, — отозвались люди. — Хорошо, все свободны! — сказал он. Тот, кто находился у шкафа, оказался женщиной. По звуку она отошла и покинула помещение. Через секунду дверцы шкафа приоткрылись, и я снова зажмурилась. «Но зачем? Он же одет… Однако я не посмею после этого поднять глаза на учителя», — пронеслось в голове. — Выходи, — раздался голос наставника. Я всё ещё сжимала его накидку в районе груди. Покорно вышла из шкафа и выпрямилась. — Тебе здесь быть не положено. Сейчас старший учитель будет обыскивать комнаты учениц. Ты должна уйти! — твёрдо произнёс он. Ох, этого я и боялась! Но я даже не представляла, как вернуться в свою комнату. Я кивнула и направилась, как мне казалось, к выходу. Ван Мин остановил меня, схватив за руку: — Открой глаза. Ты даже не видишь, куда идёшь. Я открыла глаза, старательно избегая взгляда Ван Мина. В комнате было темно — видимо, он потушил свечи, чтобы помочь мне незаметно выбраться из купальни. Он взял меня за руку и повёл за собой. Мы вышли из помещения, и он быстро провёл меня окольными путями. Остановились у окон моей комнаты. Ван Мин выглянул за угол и скомандовал: — Залезай в окно — быстро! Он распахнул окно и жестом показал, чтобы я торопилась. Хотя я по‑прежнему не смела поднять на него глаза, взгляд невольно скользил по его фигуре. Боясь встретиться с ним взглядом, я взобралась на подоконник. Ван Мин слегка подтолкнул меня — и я кубарем влетела в окно, оказавшись на полу собственной спальни. Мои помощницы вскочили на ноги и удивлённо уставились на меня. В этот момент в дверь постучали. Я жестом велела им молчать, бросилась к кровати и мгновенно нырнула под одеяло, полностью укрывшись. — Где ваша госпожа? — спросил учитель. — Она спит, господин! — хором ответили девушки. Учитель не поверил их словам и вошёл в спальню. Девушки не стали препятствовать. Он прошёл по комнате и бросил взгляд на мою кровать. Моё сердце сжалось. Я не шевелилась и молилась лишь о том, чтобы накидка учителя Ван Мина полностью скрывалась под одеялом. — Фа Ли Минь! — раздался голос учителя. Я приподняла голову, которая всё это время была под одеялом, и повернулась на звук, слегка прищурив глаза. Он тут же развернулся и покинул комнату. Помощницы заботливо закрыли за ним дверь, а я без сил рухнула на кровать. Меня трясло от страха: ещё секунда задержки, малейшее промедление — и всё, мне был бы точно конец. — Госпожа, — раздался голос помощницы, — объяснитесь! Они подошли к моей кровати. Я скинула с себя одеяло, и девушки, приглядевшись ко мне, схватились руками за лица. Больше они не произнесли ни слова. Помощницы помогли мне переодеться, дали сухие вещи, распустили мои волосы и уложили в кровать. Уснуть я не смогла. Лежала тихо в кровати, а в голове кружились обрывки событий этого вечера. Утром я всё же встала, собрала вещи в сумку. На столе лежала накидка Ван Мина. Я аккуратно взяла её, но не решилась унести с собой — лишь спрятала под подушку. Никто больше не должен об этом узнать. Помощницы тоже проснулись. Увидев, как я прячу накидку, они тяжело вздохнули. — Госпожа! Надо её вернуть, — сказали они. Я в воздухе нарисовала иероглиф «вечером». Они одобрительно кивнули. К слову, только так я могла с ними общаться: они немного знали грамоту — по крайней мере, повседневные иероглифы понимали точно. Я вышла из комнаты и, дойдя до класса, помедлила. Поняла, что Ван Мин уже пришёл и ждёт меня за учительским столом. В этот момент меня снова охватила паническая атака — я развернулась на 180 градусов и решила не заходить в класс. — Ли Минь! — позвал Ван Мин. Моё сердце дрогнуло. Перед глазами всё ещё стояла сцена: гладкая кожа, по которой струятся капли воды. «Чёрт, чёрт, чёрт!» — проговаривала я про себя. Сейчас мне бы веер, чтобы скрыть смятение на лице. Я вернулась ко входу в класс, прошла внутрь и села на своё место, опустив голову. Мне не нужно было поднимать её, чтобы понять: наставник сегодня крайне суров. Он подошёл ко мне. Моё сердце затрепетало, ладони вспотели. Я ещё сильнее прикусила губу. Ван Мин положил на мой стол листок и произнёс, не отрывая от меня взгляда — я буквально чувствовала, как он сверлит меня глазами: — Напиши всё, что случилось вчера! «Чёрт, как ему это написать?!» — пронеслось в голове. Вдруг все слова словно вылетели из неё напрочь. Я взяла кисть, обмакнула в тушь и, тяжело вздохнув, поднесла к бумаге. Но как начать? Что писать? Наконец вывела иероглифы: «Вчера я гуляла по саду одна». Ван Мин стоял рядом и следил за каждым моим движением. Его дыхание оставалось ровным. Я продолжила: «Одноклассницы…» И тут застряла. Я и вправду не помнила, как пишутся их имена. Мысли смешались, я почувствовала, что теряю нить. Бросив кисть на пергамент, закрыла лицо руками. — Минь, успокойся! Я знаю, что ты бы не стала этого делать. Мне нужно, чтобы ты сказала, кто это сделал! — голос наставника смягчился, стал успокаивающим. Но я по‑прежнему не знала, как пишутся имена одноклассниц, поэтому не отрывала ладоней от лица. — Хорошо, не хочешь писать — я буду спрашивать, а ты кивай. Договорились? Я кивнула. — Ты вчера сама пришла в корпус учителей? Я отрицательно покачала головой. — Тебя заставили это сделать? Я задумалась. Как объяснить? Меня не то чтобы заставили — просто швырнули, даже пнули. На спине до сих пор болит. Я показала пальцем в сторону выхода: — Вы обе зайдите, — скомандовал Ван Мин. Помощницы вошли в класс и поклонились. Я указала на себя, потом на спину, затем протянула руки, обнажив запястья. На них отчётливо виднелись синяки — следы того, как три девушки скрутили мне руки и тащили к корпусу. — Господин, — заговорила одна из помощниц, — на теле Ли Мень множество синяков, в том числе большой синяк на спине, будто её били. Она опустила взгляд, не поднимаясь с колен, и склонила голову. Только сейчас я заметила, как ей стыдно и страшно — это явно читалось на её лице. И лишь в этот момент до меня дошло, что могли подумать мои помощницы, увидев меня в накидке учителя, рухнувшую на пол, а потом — всю в синяках, в грязной и мокрой одежде… «Ох, какой срам! Надеюсь, они не подумали, что это со мной наставник сделал! Я бы на их месте именно так и подумала… Кошмар! Что сейчас в их головах?» — Это сделали Шуянь, Мосяо и Линьхуэй, — произнёс Ван Мин. Я невольно вздрогнула: «Откуда он знает?» Подняла голову и мельком взглянула на наставника, но тут же отвернулась и кивнула. — Вы обе свободны, — приказал Ван Мин. — Надеюсь, вам не нужно лишний раз напоминать, чтобы вы держали рот на замке и не распространялись о своей госпоже никому! Его голос звучал грубо и жёстко. Помощницы закивали, покорно поднялись и вышли из класса. — С этими тремя я сам разберусь, — сказал он, переводя взгляд на меня. Я по‑прежнему не смела поднять глаза на наставника. — Забудь всё, что случилось вчера. Я не буду вспоминать об этом инциденте. Он отошёл от меня и сел за стол. — Открой книгу с того места, где мы остановились, и выпиши все непонятные тебе символы. Принесёшь мне — разберём, — сказал он. Моё сердце снова дрогнуло. «Вот так, просто: „забудь“. „Я сам разберусь“. Ладно, вполне по‑взрослому. Это просто стечение обстоятельств. Он прав. Если он уладил этот вопрос — или уже уладил, — то между нами этот инцидент не должен стать пропастью, через которую мы больше не сможем общаться». Я открыла учебник и принялась читать. Переписывала те символы, которые мне были непонятны. С тех пор я ещё долго не смела поднимать глаза на Ван Мина. Но он сдержал обещание: тех троих наказали. Не знаю, как именно он это сделал, но, судя по разговорам в столовой, их родителей вызвали в школу. Им вынесли первое и последнее предупреждение: если девушки снова нарушат правила, их исключат. Сказать, что я была довольна, — ничего не сказать. Спустя несколько дней эти трое вернулись к учёбе. Они больше не доставляли мне проблем: перестали задираться и устраивать пакости.