Глава 24 «Выстрел»

На границу пришла зима. Белые снежинки кружились в танце за окном, бесшумно падая на землю. Сначала они растворялись от её тепла, а потом потихоньку припорошили камни, которые остыли под их тяжестью. В комнате было тепло от очага, пахло жжёной древесиной. Вот сейчас бы плед — именно то, что нужно! Жаль, что я так и не смогла его связать, хотя мысли об этом не раз посещали меня. Так хочется укутаться в него и почувствовать тепло, словно от нежных объятий… Его объятий. Как же тяжело и в то же время приятно от этих воспоминаний! Его можно было сравнить с этой зимой: красивый и холодный, но одновременно уютный и тёплый. Я уже давно его не видела. Возможно, он, как обычно, уехал, даже ничего не сказав. Хотя, признаться, я и сама намеренно не попадалась ему на глаза. Теперь жалею об этом. Сейчас на душе так тоскливо… Он признался, а я просто сбежала, как трусливая девчонка. Всего лишь три слова: «Ты важна для меня» — и для меня они стали самым искренним признанием в его чувствах. Без пафосного «Я тебя люблю!» — просто «Ты важна для меня». И всё. Три слова, от которых мысли превратились в калейдоскоп. Ещё эти письма! Зачем я вообще их писала?! И зачем призналась?.. Лучше бы он их не читал! Как же тяжело… Я поежилась, обняв себя руками, и снова посмотрела на вазу. Она уже давно опустела. Некоторое время на моём пороге появлялись маленькие букетики из красных хризантем. Потом их сменили красные кленовые листья с алыми ягодами. Даритель явно был мастером: даже из обычных листьев и ягод он создавал потрясающие композиции. Кто же этот неизвестный? Я бы подумала на Учуяна, но первый букет появился ещё до того, как я узнала, что он здесь. Может, это Ван Мин? Вряд ли. Он был слишком занят, да и букетики появлялись даже тогда, когда он находился в гарнизоне. Значит, это кто‑то другой. Надо бы поймать того, кто носит мне эти букеты… Хотя сейчас он уже вряд ли что‑то принесёт. Снег лёг, и цветы с листьями не выдержат мороза. Больше цветов не будет до самой весны. А потом — подснежники? Я искренне улыбнулась. Как хочется снова увидеть весну! И тепло, хотя снег только выпал. Говорят, зима здесь недолгая, но снег периодически идёт. Скоро мой настоящий день рождения. Сейчас, когда пошёл снег, меня накрыли воспоминания о прошлом. Я просыпалась утром, бежала к окну в свой день рождения и с замиранием сердца ждала: вот-вот увижу, как огромные белые хлопья падают на землю и украшают деревья пышными шапками. Жаль, что так бывает не каждый год. Все предыдущие годы я не видела снега и даже не вспоминала о своём дне рождения в том мире. А сейчас воспоминания накатывают волнами — раз за разом. Теперь мне хочется отметить день рождения вместе с Учуяном и Ван Мином: с тортом и свечами, за праздничным столом, в смехе и разговорах. Там, где я смеюсь и говорю… Как надоело моё собственное молчание! Да, оно было спасительным, но в то же время я безумно хочу говорить. Хочу рассказать всему миру всё, что сейчас творится у меня внутри. — Госпожа? — вдруг окликнула меня помощница. — У вас всё хорошо? Вы совсем загрустили. Я отмахнулась и с горечью выдохнула. — Госпожа, вам письмо, — сказала Мэнсинь. — От вашей матушки. Я повернулась к помощнице. Она держала в руках конверт и протягивала его мне. Нехотя я развернула конверт и принялась читать. Пробежав глазами по листу, безразлично протянула письмо и конверт обратно Мэнсинь. «Стандартно. Каждый раз одно и то же. Уже надоело». Я достала блокнот и написала помощнице: «Напиши, что я умерла», — и протянула листок Мэнсинь. Она громко ахнула и упала на колени, поклонившись мне: — Госпожа, я не посмею такое писать о вас! Не просите! Пожалуйста, придите в себя, госпожа! Можете меня наказать, но я не смогу! Я взглянула на Мэнсинь — она побледнела, словно белый лист. Я невольно даже ухмыльнулась: как серьёзно она всё воспринимает! Хотя… Если бы я здесь умерла, это решило бы множество проблем. Как бы инсценировать мою смерть? Так я могла бы остаться с Ван Мином и избавиться от императора, его семьи и дворца. Эта идея зародилась в моей голове и засела глубоко. Ведь так я могу убить двух зайцев одним выстрелом. Нужно продумать всё до мелочей. … — Минь! Ты с ума сошла?! — вскрикнул У Чуян, едва я изложила свой план на бумаге. — Нет! Я не буду тебе в этом помогать! Он резко отодвинул лист, будто прикосновение к нему обжигало. В его глазах читалась паника, а голос дрожал от напряжения. — Во‑первых, придётся подделать документы о твоей смерти. Наврать самому… — он огляделся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто, — ты понимаешь, что за это нам всем головы снесут?! Если он лично назначил тебя принцессой, значит, тут полно гвардейцев и солдат. Это провернуть будет сложнее, чем сделать ту штуку, что ты назвала «огнестрел». Тут же он осознал, что сболтнул лишнее, и замолчал, виновато опустив голову. Я быстро написала в блокноте: «Ты что, пытался сделать это? Я же просила не делать!» — Да, прости, Минь, — тихо отозвался У Чуян. — Я помню, что ты говорила. Но это почти нереально. Там будто деталей не хватает. Сколько бы я ни пробовал, я не понимаю, как это работает. Я тут же ответила: «Ну и хорошо, что у тебя не получилось!» Сложив руки на груди, я строго посмотрела на него. У Чуян явно чувствовал себя неловко — переминался с ноги на ногу, избегал моего взгляда, теребил край рукава. Снова схватив блокнот, я написала: «Давай я помогу доделать огнестрел, а ты поможешь мне исчезнуть». — Сумасшедшая! Ты действительно сумасшедшая, — пробормотал он, отвернувшись. Несколько минут он молча ходил по комнате, задумчиво проводя рукой по волосам. Я видела, как в его голове идёт напряжённая работа: он взвешивал риски, просчитывал варианты, боролся с собственными сомнениями. В его взгляде мелькало что‑то ещё — не только страх, но и… интерес? Возможно, сама идея дерзкого побега будоражила его воображение. Наконец он остановился, глубоко вздохнул и произнёс: — Хорошо, Минь. Помоги доделать эту штуку — я помогу исполнить твой план. Но предупреждаю: я один не справлюсь. Нужно будет поговорить с некоторыми людьми. И понадобятся деньги. Моё сердце радостно подскочило. Внутри вспыхнула искра надежды — той самой, почти забытой надежды на свободу. Не говоря ни слова, я подошла к одному из сундуков, прибывших вместе с подарками от императора, и с лёгким скрипом откинула крышку. — Ого! — воскликнул У Чуян, широко раскрыв глаза. — Ты меня всегда поражаешь! Договорились. Я помогу. Я улыбнулась. В душе разгорался тихий, но уверенный огонь. Возможно, у меня всё получится. Возможно, совсем скоро я смогу начать новую жизнь — там, где смогу говорить, смеяться и быть собой. Можно сказать, я соскучилась по нашим с У Чуяном работам. В школе мы проводили всё время в кузнечной мастерской, и теперь возвращение туда стало не просто приятным воспоминанием — оно наполняло душу тёплым ощущением, будто мы снова творим чудеса. Глаза моего друга вновь загорелись огоньками азарта. Нам пришлось пробираться ночью, чтобы никто не заметил моего отсутствия. Мы встретились у входной арки лечебницы и вместе отправились в мастерскую, расположенную неподалёку от крепости. Чтобы не попасться, мне пришлось переодеться в военную форму — и в итоге мы почти без проблем добрались до кузницы. У Чуян достал мои чертежи и несколько заготовок. Я внимательно рассмотрела то, что он сделал, и невольно усмехнулась про себя. Он совершенно не понимал, как это должно работать. Не заметил несколько ключевых деталей, которые я обозначила на чертежах, — оттого у него ничего и не получалось. «Ну конечно, откуда ему знать, как выглядит самодельная пушка? Да и я тоже молодец — тут нужно было изобразить всё иначе», — подумала я. Впрочем, возможно, я сознательно не прорисовала некоторые элементы до конца — переживала за друга, боялась, что он может натворить дел. Я снова взяла карандаш и принялась вносить правки: исправила несколько деталей; дополнила описания; показала на заготовке, что держатель и ручка должны быть единым целым; объяснила, что один из входов в трубке должен быть закрыт, а сбоку необходимо сделать отверстие; указала на ошибку в диаметре; отметила, что шарики‑пули слишком малы — хотя, впрочем, для дроби они подошли бы идеально. После моих разъяснений У Чуян приступил к работе, а я внимательно наблюдала за его действиями. … Через месяц упорного труда первый прототип был готов. Оставалось лишь самое важное — протестировать то, что у нас получилось. Я несла в сумке наше с У Чуяном творение, и волнение потихоньку нарастало. Мы уходили всё дальше в горы, выискивая подходящее место для испытаний. Прежде наши изобретения не всегда работали как надо, и в глубине души я опасалась, что и на этот раз всё пойдёт не так. А главное — чтобы устройство не взорвалось прямо в руках. Если я ошиблась в расчётах, последствия могли быть серьёзными: минимум — кто‑то из нас лишится руки, максимум — жизни. Наконец мы нашли подходящую полянку. У Чуян остановился: — Думаю, тут будет нормально. Я одобрительно кивнула, достала бумагу и подошла к ближайшему дереву. Закрепив лист, изобразила нечто вроде мишени, затем отошла на несколько метров. Дрожащими руками вынула огнестрел и тяжело выдохнула. — Давай я! — предложил У Чуян. — Если со мной что‑то случится, не страшно. А вот если с тобой… «Ага, сейчас прям! У нас всего один заряд, и я не упущу шанс выстрелить! Да, я эгоистка. Так что стреляю я», — мысленно возразила я и жестом остановила друга. Приняв устойчивую позицию, вытянула руку вперёд. Оружие оказалось тяжелее, чем я ожидала — или это волнение мешало держать его ровно. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула, прицелилась и нажала на курок. Раздался хлопок: подожжённый порох с небольшой задержкой вытолкнул связку маленьких шариков. Они разлетелись, попав в цель и разорвав бумагу. «Вау, получилось!» — подумала я, невольно открывая рот от удивления. По телу пробежали мурашки. Я взглянула на У Чуяна: его лицо выражало не меньшее изумление, но глаза сияли от восторга. Казалось, он онемел от произошедшего. Мы несколько мгновений просто смотрели друг на друга, пока он наконец не воскликнул: — Получилось! Да? Это так и должно быть? Он кинулся ко мне и выхватил оружие из рук. Я ухмыльнулась. Для меня это не было чудом — в прошлой жизни я видела и стреляла из куда более совершенного оружия. «Ох, что бы с тобой стало, если бы ты увидел ПМ, Калаш или винтовку?» — мысленно усмехнулась я, наблюдая, как У Чуян с восторгом вертит огнестрел в руках. — Я тоже хочу! Хочу выстрелить из него! — воскликнул он, доставая из кармана несколько мешочков с порохом и пулями. — Да, я на всякий случай ещё взял! Его лицо сияло, глаза горели, а руки дрожали от нетерпения опробовать новую «игрушку».