Глава 27 «Слова»

Ночь. Когда последний отблеск дневного света исчез, а в коридоре зажглись тусклые факелы, тишину разорвали странные звуки. Сначала — неясный шорох, затем — возня, крики, лязг металла. Я не могла встать, чтобы посмотреть, что происходит. Да и не хотела. Пустота окутывала меня, словно плотный кокон. Казалось, внутри и снаружи — одна лишь чёрная бездна, без начала и конца. Звуки в коридоре становились всё громче. Вдруг дверь моей клетки с грохотом распахнулась — кто‑то ворвался внутрь и бросился ко мне. Сильные руки схватили меня за плечи. Я не сопротивлялась, не пыталась двигаться — просто упала на грудь спасителю. Он обнял меня, глубоко вздохнув. Я прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце, ощущая тяжёлое, прерывистое дыхание. В одно мгновение я уже была на его руках — без сил, уткнувшись в его грудь. В свете тусклых факелов он выглядел ещё прекраснее, чем днём. Чёткие скулы, напряжённый, почти мрачный взгляд… Он пришёл за мной. Он нашёл меня. Мой Ван Мин. Тепло его тела проникало сквозь озябшую кожу, разгоняя ледяной холод, сковывавший меня в камере. Сейчас мне было по‑настоящему тепло — не только физически, но и в душе. Он не отпускал меня ни на миг. Даже когда мы вышли из подземелья, он бережно перекинул меня через седло, сел рядом, крепко обхватив одной рукой, а другой управляя конём. Мы поскакали прочь — прочь от криков, от лязга металла, от тьмы, которая так долго держала меня в плену. Ветер развевал его волосы, и в лунном свете они переливались, словно посеребрённые. Я чувствовала, как усталость накатывает волнами, но не хотела терять этот момент — момент, когда я наконец в безопасности. — Не спи! Слышишь? Не спи! — его голос прорвался сквозь пелену полузабытья. Он не просто говорил — кричал, но слова будто растворялись в пустоте, едва достигая моего сознания. — Минь- Минь! — снова услышала я. — Не спи! Ещё чуть‑чуть! — Я так устала… — выдавила я, едва шевеля губами. — Ван Мин… — Я понимаю, Минь, — его голос дрогнул, но остался твёрдым. — Но только не спи! Прошу, не спи… Мои глаза смыкались. Веки стали непомерно тяжёлыми, а сознание медленно уплывало в бездну. Я снова погружалась в пустоту, чувствуя, как последние искры реальности гаснут. Он сжал меня крепче, одной рукой удерживая, другой управляя конём. Мы скакали и скакали — до тех пор, пока конь не начал спотыкаться, выбившись из сил, едва не падая на землю. Он прибыл ровно туда, где его уже ждал отряд. Передав меня в руки лекарей, Ван Мин молча наблюдал, как меня заносят в походную палатку. — Вам лучше остаться снаружи, — мягко, но твёрдо произнёс лекарь, придерживая полог. — Мы сделаем всё возможное. Ван Мин не спорил. Он остался у входа, но покой был ему неведом. Несколько часов он метался перед палаткой, словно загнанный зверь: то делал несколько шагов в одну сторону, то резко разворачивался, то останавливался, вслушиваясь в приглушённые голоса внутри. Его пальцы то и дело сжимались в кулаки, а взгляд, устремлённый на полог, будто пытался пронзить ткань и увидеть, что происходит внутри. Лишь под утро лекарь вышел. Лицо его было усталым, но сосредоточенным. — У неё серьёзное отравление дурманом и сильное обезвоживание, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Если не доставить её в лечебницу как можно скорее, она не выстоит. До границы — день и ночь пути, если идти напрямую. Через горы — короче, но опаснее. Ван Мин на мгновение замер, взвешивая варианты. В его глазах мелькнула тень сомнения, но тут же исчезла. — Через горы опаснее, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Но у нас нет времени, — твёрдо ответил лекарь. — Каждый час на счету. Ван Мин кивнул. Решение было принято. — Я и несколько солдат пойдём с ней через горы. Остальные отправятся напрямую — так мы выиграем время. Дождитесь их и возвращайтесь к крепости. Он не стал терять ни минуты. Аккуратно поднял меня на руки — я едва ощущала его прикосновения сквозь пелену полузабытья — и усадил на коня. Затем вскочил в седло, крепко придерживая меня, и дал знак к отправлению. … Я очнулась днём. Первое, что я почувствовала, — невыносимая жажда. Горло горело, язык прилип к нёбу. Сквозь полудрёму я попыталась что‑то произнести, но из горла вырвался лишь бессвязный стон. Конь резко остановился. — Тише, тише, — голос Ван Мина прозвучал где‑то рядом, тёплый и родной. Он осторожно приподнял мою голову и поднёс к губам бурдюк с водой. Я сделала жадный глоток, но сил хватило лишь на пару секунд — снова обессиленно упала, уткнувшись в его плечо. Он не отпустил меня. Путь через горы был тяжёлым. Там, где кони не могли пройти, Ван Мин брал меня на руки или взваливал на спину. Его дыхание становилось всё тяжелее, мышцы дрожали от напряжения, но он не останавливался. Каждый шаг давался с трудом, но в его глазах горел огонь решимости — он не сдастся, пока я не буду в безопасности. Мы достигли города. Я едва осознавала, что происходит: меня перенесли в лечебницу, уложили на кровать, вокруг засуетились лекари. Главный лекарь Яо Бо, седобородый мужчина с пронзительным взглядом, быстро оценил состояние и отдал распоряжения: — Срочно готовить лекарства! Её нужно напоить отваром и поставить компрессы. Затем он обернулся к Ван Мину: — Вам придётся подождать снаружи. Ван Мин хотел возразить, но лекарь остановил его твёрдым взглядом: — Я сделаю всё, что в моих силах. Но вам здесь не место. Сжав губы, Ван Мин вышел. Он опустился на ступени у входа, прислонился к колонне и закрыл глаза. Усталость накатила волной — он не спал уже сутки, а тревога не отпускала ни на миг. На мгновение он позволил себе расслабиться. А когда открыл глаза, вокруг уже светило утреннее солнце. Из комнаты лекаря никто не выходил. — Как она? — спросил Ван Мин у стражников, дежуривших у дверей. Они лишь молча покачали головами. -Как только будет известно что‑то новое — сообщите, — бросил Ван Мин стражникам у дверей лечебницы. Развернувшись, он направился к выходу, твёрдым шагом двинувшись в сторону границы и крепости. К этому времени отряд, отправленный на мирные переговоры, уже вернулся. Ван Мин, едва переступив порог штаба, резко скомандовал: — Докладывайте! — Все вернулись, господин! Мы шли напрямую, но за нами никто не последовал. Добрались без потерь! — отчитался старший солдат, выпрямившись в стойке. — Отлично. Отдыхайте. Всех раненых — в госпиталь. Мне вызвать всех начальников отрядов, — распорядился Ван Мин и направился в свой кабинет. Через некоторое время в помещении собрались командиры. Они молча заняли места за длинным столом, а Ван Мин встал у стены возле карты, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась холодная ярость. — Каким образом они узнали, что здесь находится принцесса? — начал он, обводя взглядом присутствующих. Тишина. Никто осмелился ответить. — Как вы не заметили, что враг обошёл город, проник внутрь и вывез человека за его пределы? — голос Ван Мина звучал ровно, но от этого спокойствия у подчинённых пробегали мурашки по спине. — Генерал! Скорее всего, они прошли через горы, — решился один из командиров, самый смелый. — Значит, в нашей обороне есть брешь, через которую можно спокойно войти и выйти, — спокойно заключил Ван Мин. Но его слова повисли в воздухе тяжёлой угрозой. — Более того, среди наших воинов есть предатель. Он мог раскрыть информацию о слабых местах обороны и точном местонахождении королевской особы. Вы прекрасно понимаете, чем это обернётся, если об этом узнает император. Командиры вжались в стулья. Никто больше не решался даже дышать громко. — Найти «крысу». Наказать всех причастных и виновных в похищении принцессы. Выявить бреши в обороне, через которые можно проникнуть. Выполнять! — отчеканил Ван Мин. — Есть, генерал! — хором выкрикнули командиры и поспешно вышли из кабинета. В помещении остался лишь военный советник. Он подошёл ближе, осторожно спросил: — Что будете писать в письме? — Пиши как есть, — коротко ответил Ван Мин, не отрывая взгляда от карты. — Но вы же понимаете, к чему это приведёт? Это скандал. Если принцесса умрёт — Она не умрёт, — перебил его Ван Мин, и в его голосе прозвучала сталь. — А если это случиться мня накажут. Будет расследование. Максимум, что они сделают, — отправят обратно. Мы не можем умолчать об этом. Скорее всего, во дворце уже знают о произошедшем. Советник кивнул, достал бумагу и начал записывать под диктовку. В кабинете повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера. За окном сгущались сумерки, отбрасывая длинные тени на карту, где красными метками были обозначены уязвимые участки обороны. Ван Мин стоял неподвижно, но внутри него бушевала буря. Мысли метались: «Кто предатель? Как быстро они узнали о принцессе? И главное — успеет ли он спасти её до того, как последствия станут необратимыми?» Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Сейчас важнее всего было действовать — быстро, чётко, безжалостно. — Вам не показалось. Что если «крыса» пришла не из наших рядов? — задумчиво произнёс военный советник, постукивая пальцем по краю стола. — Местоположение принцессы могли выдать совсем с другой стороны — чтобы ещё сильнее разжечь конфликт на границе. Всё ведь случилось как раз накануне подписания мирного договора. Ван Мин медленно поднял взгляд. В его глазах мелькнуло понимание. — Не показалось. Тут вы абсолютно правы, — кивнул он. — Кому‑то очень не хотелось, чтобы война на границе закончилась. Нас не преследовали. Дали спокойно уйти, сорвав подписание и миссию. Не думаю, что это степняки. Им невыгодна война — они сами предложили мир. Но при этом выкрали принцессу… Тут явная нестыковка. В этот момент в дверь кабинета резко постучали. — Генерал! Главный лекарь вызывает вас, — донёсся голос рядового из‑за двери. Солдат не решался войти, оставаясь на пороге. Ван Мин переглянулся с советником. Тот едва заметно кивнул, словно подтверждая: «Это важно». Генерал резко поднялся из‑за стола и направился к выходу. … У ворот лечебницы его уже ждал главный лекарь — седобородый мужчина с проницательным взглядом. Он молча взял Ван Мина под руку и повёл в свой кабинет, не произнеся ни слова до тех пор, пока они не оказались внутри. Врач осторожно закрыл ставни на окнах, затем на мгновение замер у двери, прислушиваясь, нет ли кого в коридоре. Убедившись, что они одни, он сел за стол и жестом пригласил генерала занять место напротив. — Дело серьёзное, — начал он почти шёпотом, наклонившись вперёд. — Сейчас она без сознания, но стресс, который она перенесла, заставил её заговорить. Она в бреду, и среди бессвязных слов можно разобрать отдельные фразы. Вы говорили, что, как только она заговорит, я должен сообщить вам первым. Но вы понимаете… — он сделал паузу, внимательно глядя на Ван Мина, — я обязан по приказу императора сразу же известить столицу. Ван Мин сжал кулаки под столом. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась буря. — Я знаю. Она заговорила, — тихо подтвердил он и тяжело вздохнул. — Кто‑нибудь ещё об этом знает? — Нет. Только мы, — твёрдо ответил врач. — Так что будем делать? Мне сообщить в столицу? — в голосе лекаря прозвучала нескрываемая тревога. Ван Мин замер на мгновение, взвешивая каждое слово. Затем медленно произнёс: — Нет. Дождёмся, когда она полностью поправится. Пока ничего не сообщаем в столицу. За ней, скорее всего, скоро приедут. Прошу только об одном: пока о том, что Ли Минь заговорила, никому не стоит знать. Лекарь долго смотрел на него, словно пытаясь прочесть мысли за непроницаемым взглядом генерала. Наконец, он кивнул: — Я вас понял, генерал. В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном шумел ветер, раскачивая ветви деревьев, а внутри кабинета время будто остановилось. Ван Мин знал: каждое принятое сейчас решение может стать роковым. Но он также знал, что не позволит никому — ни предателям, ни политикам, ни даже самому императору — забрать у него то, что стало для него важнее всего.