Пролог

      Караван медленно продвигался по горной тропе на самом краю глубокой, будто бы бесконечной темной расщелины. Холодный ветер хлестал лица воинов, серые скалы и мертвые деревья. Высоко в небе, обнимая высокие горные пики, собирались черные тучи, и где-то вдалеке уже грянул гром.       Человек, сидящий на огромном быке — турнами называли этих зверей северяне — единственный не пытался спрятаться от непогоды. Пока воины вокруг кутались в толстые шубы, закрывали лица шерстяными шарфами, он, восседающий на быке во главе каравана, казалось, не замечал ни холода, ни ветра. Лишь светлые косы его длинных волос и бороды трепал порывистый ветер.       Вскоре караван остановился. Человек спрыгнул с турна, оглянулся вокруг. Что-то должно было быть здесь, на этом самом месте, в холодных и безжизненных горах срединных земель. Что-то, что он искал. Но ущелье оставалось немым и мертвым, не было ни единого знака живых в этом месте. Впрочем, он и не искал здесь жизнь.       — Ворожей! — воскликнул он в пустоту. — Яви себя! Я пришел к тебе за советом!       Горы оставались молчаливы, как и прежде. Гроза приближалась, становилось все холоднее, вот-вот начнется буря.       — Ярл… — устало вздохнул один из воинов. — Люди устали.       — Молчать! — взревел в ответ ищущий. — Или вы забыли, зачем мы здесь? Что, в вас уже умер страх перед Соленым Вороном, несчастные?       — Нет, но…       — Он явит себя, мой друг, — голос человека-на-турне стал мягче, тише. Он положил руку на плечо своему воину. — Он явит себя.       Вспышка молнии в небесах озарила темную расщелину, но даже так свет не мог пробиться к самому ее дну. Где-то там, в глубинах вечной тьмы, обитало зло. Люди верили, что здесь, в горах Доттфьелль, скрывается путь в Ундхейм — мир, лежащий в корнях мирового древа. Лишь черви и гады копошились под миром людей, выжидали, желали людской плоти и душ.       — Не к добру все это, мой ярл… — неуверенно вздохнул воин.       Но ответа не последовало. Мудрый вождь молчал, смотрел, ждал знака.       И, наконец, темные силы явили себя. На серой, голой скале, где до сего момента не было ничего, за что мог бы зацепиться глаз, вмиг проступил отпечаток шестипалой ладони. Зло всегда отвечало на призывы, не молчало подобно величественным кланам Ёрвхейма, но всегда внимало молитвам смертных.       — За мной. Оставьте турнов, — приказал ярл.       Быстрым, широким шагом он проследовал за темной меткой. Каждый нерв в его теле был напряжен, натянут подобно тетиве тугого лука. Уши готовы были уловить любой шорох, орлиный взгляд непрерывно изучал все вокруг, а по коже бежали мурашки.       За одним символом последовал другой. Отпечатки ладоней все дальше уводили путников от узкой горной тропы. Они петляли меж скал, там, где редко светило солнце. Проход сужался все сильнее с каждым поворотом, каждым знаком, и кому-то из воинов даже стало тяжело дышать. Скалы сковывали их, не позволяли сбежать. Назад дороги нет.       И вдруг на ветру послышался тихий, глухой стук костей. За ним — еще. Серые скалы расступались, открывая спрятанную в горах почти идеально круглую поляну, поросшую мхом и низкой, колючей лозой. Подняв взгляд, ярл увидел, что прямо над их головами тучи закручивались в черную спираль. Вновь сверкнула молния.       Из пещеры, вход в которую был завешан лентами с человеческими костями, протянулась костлявая, иссохшая шестипалая рука. Ворожей звал гостя к себе, и ярл, сжав кулаки, шагнул вперед, в темную и сырую юдоль проводника в мир злых духов.       Тускло горела одинокая масляная лампа, сделанная из человеческого черепа. Впрочем, даже ее слабого света хватило, чтобы ярл узрел — все стены пещеры были покрыты рисунками, изображающими людей, животных, духов и богов. Здесь хранилась древняя история, забытая и запретная, то, о чем не принято шептать под сводом голубого неба. Но ее помнил старый ворожей. Он помнил все.       Ярл приблизился к темной фигуре, с ног до головы покрытой одеянием из человеческих волос. Из-под глубокого капюшона сверкнули в полумраке зеленые глаза, рот приоткрылся в хищном оскале человека красного племени. Предатель своего рода, гонимый всеми племенами, он обитал здесь, в древнем убежище, ожидая тех, кто осмелится прийти к нему.       — Подойди, — прохрипел старец. — Не бойся.       — Я не боюсь тебя, колдун, — уверенно ответил ярл, делая шаг вперед.       — Ты можешь прятать свой страх. Можешь храбриться. Но твое сердце трепещет оттого, что ты предал своего Бога, что ты обратился к нижнему миру… Ярл Ольмар.       — Откуда ты знаешь, кто я, старец? — ярл нахмурился.       Ворожей, протянув сухую руку, схватился за ладонь гостя. Он медленно провел длинным когтем по линиям, начертанным на ней, и, подцепив, оцарапал кожу, выдавливая алую каплю крови.       — Ох, я помню каждого из вас. Род, стремящийся объединить Север… И ты, правитель Коммунахты, вождь племени Комма и племени Нахти. Почему же ты отвернулся от своего бога, Ольмар, сын Унгрифа?       — Я не… — сомнения терзали правителя. — Это он отвернулся от меня. Медведь больше не слышит моих молитв.       — О да… — криво улыбнулся старец. — Был уговор. Боги не станут вмешиваться в эту вражду.       — Почему?! — вдруг зло взревел Ольмар. — Почему они оставили меня?! Я… Мой род верно служил Медведю!       — Это не тот вопрос, который ты хотел задать, не так ли?       Тяжело вздохнув, Ольмар вырвал руку из цепкой хватки ворожея. Он добела сжал кулаки, зажмурился, пытаясь справиться со злобой, вскипающей внутри него.       — Она идет за мной? — наконец спросил он.       — А как ты думал? — усмехнулся ворожей. — Ты убил ее отца. Ты разорил ее дом. Лишил ее всего, что у нее было. И ради чего?       — Ради объединения Севера, — уверенно ответил Ольмар. — Ради цели, к которой стремились мои предки. Что я должен был сделать, ворожей? Скаген всегда был мятежным, непокоренным племенем!       — Хе-хе-хе… — хрипло засмеялся в ответ колдун. — Поговорить с ней, ярл Ольмар. Поговорить, как с равной себе.       — Она мне не ровня! — зло воскликнул ярл. — Мой род… Должен править этим царством! Я должен восстановить то, что было разрушено!       — Нет… Не ты, — ворожей цокнул языком, облизнулся. — Она. Потомок Виктора, царя Первого царства. Это ее судьба, а не твоя. И никогда твоей не была.       — Она… — прошептал Ольмар, медленно проведя рукой по затылку. — Она не может быть его потомком.       — Может, верь мне. Эти земли… Все, чего касается луч солнца, от запада и до востока, от юга и до севера — все создано для нее одной. Ты не понимаешь этого, как не понимает и она, но весь мир уже лежит у ее ног. Ей лишь нужно взять то, что даровано ей древнейшим из Богов.       Ольмар замер в нерешительности. В его голове роились тысячи мыслей, он отчаянно пытался понять смысл сказанного, но все было тщетно. Он грезил лишь о Севере, даже не думал о мире, что лежит к югу… И все так сложилось? Нет, он не мог в это поверить. Не мог смириться с такой судьбой.       — Она сильна? — негромко спросил он наконец. — В чем ее сила?       — Сильна ли она? — хрипло усмехнулся старец. — Белая крепость закалила ее. Ее тело подобно дереву, а дух сильнее любого из храбрейших мужей. Она научилась убивать без жалости, научилась идти до конца, не думая о том, что творит. Так скажи мне, ярл Ольмар, сильна ли она?       — И она победит?       Старец широко улыбнулся, медленно поднялся со своего места. Его кости трещали, словно древнее дерево на ветру, а из-под одеяния во все стороны побежали десятки пауков.       — А что ты готов отдать за свою победу? — старец протянул шестипалую ладонь.       — Все, — прохрипел Ольмар и припал к ней губами.