Глава 1: Туманные воды

      Яркое, злое солнце горело на ясном безоблачном небе, когда мы собирали остатки вещей, уцелевших в разрушенной, расплавленной до основания крепости. Снег был залит водой, под ногами все превратилось в мерзкую жидковатую кашу, и кое-где даже проглядывала черная грязь, до этого момента столетиями скованная холодом.       Нас осталось мало. Катастрофически мало, если быть честной, и при этом не было никакой уверенности в том, что мертвые не вернутся. Сейчас их телами, обугленными и скрученными, словно ветви мертвого дерева, была усеяна долина до самого горизонта, и над головой с каждым часом все больше становилось стай птиц-падальщиков, слетевшихся, чтобы поставить жирную точку в истории Белой крепости. Да, эта атака захлебнулась, и я своими собственными глазами видела, как сгорает в ярком, даже ослепляющем пламени все, что было в этом проклятом месте, но тревога никак не покидала меня. Что если кто-то остался там, в заснеженных долинах мертвого севера? Что если мертвые все еще могут воскреснуть?       — О чем задумалась, командир? — вдруг прервал мои размышления откуда ни возьмись появившийся Бруни.       Хотела бы я ему ответить, да только стоило мне чуть приоткрыть рот, как всю правую половину лица пронзила невыносимая боль от порванных губ. Так ничего ему и не сказав, я лишь стукнула его в ответ по плечу и продолжила осматривать тела погибших, надеясь хоть как-то угомонить свою паранойю.       Впрочем, не я одна сейчас вглядывалась в лица десятков и сотен обугленных трупов: женщины и дети странного народа молча траурно продвигались вдоль обломков ледяных стен, быстро тающих и исчезающих, словно и не было никакой крепости. Каждая вдова, пожалуй, надеялась увидеть среди мертвых своего мужчину, хоть как-то попрощаться с мертвым, но все было тщетно. Я, Бруни, Афина, старуха Надья, пиявки... да и все. Не было больше выживших, если не считать женщин и детей странного народа. Никого не осталось. И в том была и моя вина — догадайся я чуть раньше о том, что должна сделать, стольких жертв можно было бы избежать. Сих был бы сейчас жив, наверняка с радостью отправился бы со мной на юг. Да даже Вигдис, даже ее смерть была абсолютно напрасной, и все из-за того, что я слишком глупая.       — Пора уходить, — вздохнула Надья. — Грустно это, дом вот так оставлять...       — Нет больше твоего дома, старуха, — пробасил ей в ответ Снорри. — Ты же вроде не слепая, взгляни вокруг.       — И без тебя вижу, боров прожорливый! — возмутилась старуха. — И поболе твоего! Это вам бы глаза разуть, море тает, да не по месяцу!       Я оглянулась, взглянув на покрытую трещинами ледяную корку, сковывающую море. Надья была права — лед быстро таял, трескался даже быстрее, чем это происходит обычно летом. Да и в целом погода менялась как-то уж слишком быстро — еще несколько часов назад был ужасный буран и невыносимый холод, а сейчас хотелось развязать пояс и распахнуть пальто. По ощущениям температура если еще не достигла нуля, то быстро к нему приближалась. Даже воздух стал пахнуть как-то по-другому, дышать стало легче, но оттого возникало лишь странное ощущение ненормальности происходящего.       — Вот от такой жары я сюда и бежал... — цокнул языком Бруни и пригладил густую шерсть, скрывающую лицо. — Ладно, давайте найдем льдину. Если сейчас уже стало так тепло, то дальше будет только хуже. Здоровяк был прав. У нас не было времени удостовериться в том, что мертвые уже не смогут восстать вновь, иначе мы рисковали застрять по эту сторону пролива без хорошего запаса провианта, укрытия и наедине с белыми медведями, которые уже виднелись на горизонте — пришли полакомиться жареной человечинкой.       С этими мыслями я положила руку на плечо одной из женщин странного племени. Она вздрогнула, испуганно обернулась и посмотрела мне прямо в глаза, стараясь сдержать слезы. Ее ребенок, мальчик лет пяти, тут же спрятался за ней, явно не вытерпев моего наверняка ужасного вида. Сейчас бы зеркальце, что было у Хьялдура... В неспокойной воде лишь вижу, что лицо превратилось в опухшее, покрытое запекшейся кровью месиво. Лучше бы так оно и осталось, может, хоть тогда никакие ярлы не пытались бы меня украсть и на ком-нибудь поженить.       Я щелкнула пальцами, подзывая Киру к себе, и жестом указала сперва на женщину с ребенком, а затем на пока еще скованное льдом море. Лиса без слов поняла, что я от нее прошу — еще бы, она ведь сама зашивала мой порванный рот.       — Собирайтесь, мы уходим, — сказала она ей за меня.       Но в ответ на это женщина лишь испуганно замотала головой, одной рукой оттесняя своего сына подальше от нас. Это услышали и другие ее соплеменницы, которые стали боязливо подходить к нам, словно готовясь защитить свою сестру от злых северных варваров.       — Идемте же! — более настойчиво воскликнула Кира, на что женщина отшатнулась назад. — Нужно уходить! Здесь опасно!       — М-ми мутэ ли виле ала тауа лон ни! — протараторила она, старательно отводя взгляд.       Ее соплеменницы стали окружать ее, закрывая от нас, и все, как одна, повторяли одну и ту же фразу: — Ми мутэ ли виле ала тауа ма ни! Ла йан ике ли лон ни!       — А надо было язык учить, — язвительно заметил вдруг проснувшийся голос в голове.       — Ты-то откуда вылез? — прошептала я, зажмурившись. — Тебя не выжгло?       — Я тут застрял не по своей воле, Майя, — вздохнул Дима. — Тебе бы галоперидол помог, но до его изобретения еще тысячи лет.       Женщины и их дети продолжали отходить назад, отдаляясь от нас, будто бы пытаясь сбежать, словно мы были причиной всех их несчастий. Черт, а мы ведь пытались им помочь, даже расширили крепость ради их безопасности! Вот и помогай после этого людям.       Я с грустью смотрела, как они возвращаются к разбитым, сожженным лодкам, на которых вряд ли смогут куда-то уплыть. Они потеряли все то, что могло хоть как-то обеспечить их выживание, и все равно отказывались идти на юг, отказывались покидать земли и воды, которые населяли веками.       — Идем, Майя, — негромко сказала мне Кира, положив руку на плечо и глядя вслед уходящим людям. — Они боятся. "Ике" значит плохой на их языке, они мне так говорили, когда я их ругала.       Я медленно повернула голову в ее сторону, глядя в ее глубокие, яркие глаза, окруженные темными ареолами синяков вечного недосыпа. Сколько я всегда помню, у нее всегда было такое уставшее выражение лица, но при всем при этом в ее взгляде всегда было столько жизни, что хватило бы на целую деревню. Уловив мой взгляд на себе, она едва заметно улыбнулась и, приобняв меня, повела к моим людям, готовившимся к отплытию.       — Так... — вздохнула Афина, пересчитывающая припасы как самая грамотная из всех, кто остался. Разумеется, кроме меня, но я совершенно не могла ничего сказать со своими ранами. — Еды у нас почти нет, не говоря уж о воде... А весла? Весла-то есть у нас?       Она оглянулась, словно ища ответа у каждого из своих товарищей, и в конце концов ее взгляд остановился на мне. Я вопросительно подняла бровь в ответ.       — Командир, у нас есть весла? — напрямую спросила она.       Я тяжело вздохнула и подняла с земли копье. Стянув с себя шерстяной пояс, который я все равно давно уже хотела развязать, привязала им к оружию обломок водяной пушки, а точнее ее полого корпуса, и молча протянула Афине.       — А, эм... — на секунду смутилась она, принимая у меня из рук импровизированное весло. — Да, спасибо.       Я коротко кивнула в ответ и пошла дальше. Наверняка не только у нее оставались нерешенные вопросы.       Разумеется, в этом не было никаких сомнений.       — Воды бы сейчас... — вздохнул Варс.       Покачав головой, я зачерпнула подтаявшего снега, сваливая его в большой, чудом уцелевший глиняный горшок, и протянула волчонку. Тот и без моих инструкций понял, что я имела в виду, и вместе с братом стал набирать снега во все емкости, что у нас оставались.       В таких сборах и решении насущных проблем прошло еще полчаса. Все это время я не переставала оглядываться на овдовевших женщин, в тишине бродящих среди сотен сожженных трупов, чувствуя, что должна им как-то помочь. Но ведь не насильно же тащить их за собой, верно?       В конце концов, Кира, заметив мое волнение, молча подошла ко мне и повернула мою голову, заставляя взглянуть на ее лицо. Сразу после этого она аккуратно обняла меня обеими руками, успокаивающе поглаживая по спине, и мне ничего не оставалось, кроме как принять эту ласку и попытаться успокоиться. У меня впереди была своя война, свои дела и проблемы, и у меня совершенно точно не было времени уговаривать людей, которые не желают моей помощи. Особенно когда я даже не могу говорить.       Наконец, когда все оставшиеся вещи были погружены на большую и вроде как устойчивую льдину, Снорри оттолкнул ее от берега импровизированным веслом, и мы двинулись в путь. Он начал грести, наше "судно" отталкивало прочие, более мелкие льдины, а заснеженный берег все отдалялся и отдалялся, оставаясь лишь бледным, странным воспоминанием, которое теперь предстояло оставить в прошлом. Впервые за долгие годы я отвела взгляд от долины, в снегах которой так боялась увидеть следы мертвецов. Улыбнувшись через боль, я наконец-таки смотрела вперед, туда, где все началось.       Я возвращалась домой.

***

      Путь морем оказался не таким простым, как я его себе запомнила. Посреди ночи, под небом, полным звезд, я вдруг проснулась от странного сна, в котором видела последние мгновения жизни Выгыргырлеле и его людей. Тяжело дыша, оглянулась, лишь чтобы вновь увидеть спящих на пока еще держащейся на плаву льдине товарищей.       Во рту было сухо, как, наверное, в родных землях покойного Сиха. Вся та вода, которую мы взяли с собой, закончилась еще в первые два дня плавания, и за все это время мы никак не могли найти землю. Море вокруг нагревалось от странного, слишком уж теплого солнца за день и охлаждалось ночью, из-за чего по утрам все застилал густой туман. Ветра не было вовсе, поэтому жуткая дымка могла не развеяться в течение дня вовсе.       Услышав, как я поднялась, проснулась вечно чутко спящая Кира. Продрав глаза, девушка оглянулась, заметила меня, всматривающуюся в ночное небо, и, стараясь не шуметь, подползла ко мне поближе.       — Тебе нужно поесть, — прошептала она.       Я покачала головой. Не настолько я изголодалась, чтобы тратить последние запасы пищи. Человек может продержаться без еды больше недели, в то время как без воды — всего несколько дней, если мне не изменяет память мертвеца в голове. Подсказать точно он мне почему-то не хотел — в последнее время он все чаще молчал, чем пытался что-то сказать.       — Давай, Майя, — не унималась Кира. — У нас осталось...       — Нет, — твердо сказала я, поморщившись от боли, и вновь покачала головой. — М-хм.       Лисица огорченно вздохнула и мягко положила руку мне на плечо. Ее не меньше меня беспокоило то, что мы заблудились в этом проклятом море, и она не меньше меня страдала от голода и обезвоживания. Шутка ли, даже из пищи у нас было лишь немного цельного зерна, которое ни сварить, ни перетереть в муку негде. Питаться таким тяжело, даже когда голод становится невыносимым.       Где-то в тумане за этой белесой пеленой блеснул первый луч утреннего солнца. Светило поднималось из-за горизонта, и от беспокойного сна пробуждались один за другим мои товарищи. Братья-пиявки, старуха, мохнатый, не-варварша — вскоре все мы сидели спинами друг к другу, вглядываясь в туман, в надежде увидеть хоть что-то. Никто не проронил ни слова, однако не затем, чтобы сохранить силы, а потому, что в воздухе из-за жажды повисло жуткое напряжение.       — Хм-кхм, — прокашлялся вдруг Бруни, нарушив тишину.       — Тихо, — буркнул на него Снорри.       И ворчун-великан, в общем-то, осадил мохнатого за дело. Сейчас, когда мы не можем увидеть даже собственных носов, приходилось полагаться на другие чувства, одним из которых был слух. Вряд ли мы услышали бы голоса людей красного племени, так как на их землях не принято разговаривать вслух в принципе, однако мы могли услышать звуки их работы — рыбак, бьющий в воду острогой, мастер-резчик, обрабатывающий кость, хоть что-то. Но все, что мы слышали, так это биение собственных сердец и собственное же дыхание.       — Нет, форр фан да, это невозможно уже! — вдруг зло взревел Снорри, вскакивая на ноги и быстрым шагом подходя к Бруни.       — Эй-эй! — попытался остановить его Варс, хватая за руку.       К волчонку присоединилась и Кира, а после и я встала перед ничего не понимающим Бруни, закрывая его от Снорри. Мохнатый, прищурившись и не отрывая взгляда от старшего из братьев, медленно поднялся.       — А чего это ты меня крайним делаешь, а, турн рогатый? — прохрипел он.       Снорри дернулся, легко вырвался из хватки друзей, но я сделала шаг вперед навстречу к нему, преграждая путь.       — М! — зло промычала я, стараясь не шевелить губами.       Жестом я показала им слово "пить", стараясь дать понять, что весь конфликт из-за одной только воды. Не уверена точно, что они меня поняли, однако до драки дело все еще не дошло, а значит было время придумать, как их успокоить.       — Так, давайте сядем и помолчим! — вдруг выпалила Кира и, улыбаясь, глянула то на одного, то на другого зачинщика ссоры. — Чья там очередь грести?       Мы стали переглядываться между собой, пытаясь вспомнить, кто сейчас должен двигать наше скромное судно вперед. Взгляды каждого скользили от одного к другому. Я сделала шаг назад.       Твою же мать.       — А чего ты на меня смотришь? — нахмурился Снорри, глядя на Афину. — Сейчас его очередь!       Он кивнул в сторону Бруни, однако женщина неожиданно встала на защиту мохнатого:       — У него вся шерсть в морской воде, он недавно греб!       — У него всегда вся шерсть мокрая, — прищурившись, покачал головой Варс, явно принимая сторону брата. — Так что...       — Эй, тихо, давайте я буду грести? — вмешалась Кира, но было уже слишком поздно.       Одни начинали кричать на других, а те отвечали им такой же руганью. В возможно последние часы своих жизней, страдая от жажды и голода, люди не изменили своей натуре и начали собачиться. Одна лишь Надья да я не принимали участия в споре и никак не пытались на него повлиять.       — Я его прибью сейчас, — прохрипел Бруни. — Афина, пусти!       — Варс, тоже получишь, пусти! — басил с другой стороны Снорри.       — Тихо! — вдруг неожиданно громко, в своей обычной ворчливой манере рявкнула Надья.       Все взгляды устремились на старуху, и мы не сразу поняли, зачем она призвала "экипаж" льдины к порядку. Лишь ее сухие, костлявые пальцы отбивали несложный ритм по влажному льду. Три удара подряд, пауза. Три удара, пауза.       Тук-тук-тук. Звук явно создавала не она.       — О, боги... — облегченно вздохнул Варс, падая на колени.       — Хэ-хэй! — радостно воскликнул Бруни. — А я ж говорил, давно надо было ругаться начать! Путь без ссор как мужик без хера!       Снорри молча сел рядом с братом, принял из моих рук весло и начал грести. Над водой звук распространялся странно, отражался от водной глади, из-за чего сложно было определить, откуда он точно шел. Впрочем, с каждым разом, как весло погружалось в воду, стук становился все громче и громче, пока, наконец, из тумана не показался темный песчаный берег, возвышающийся над поверхностью воды. А там, дальше, где землю не застилал густой туман, вечная мерзлота была покрыта мхом и ягелем. На берегу сидел одинокий человек, обтачивающий кости для рыболовных игл, крепившихся на сеть чтобы пустить кровь рыбе и обеспечить больший улов за счет хищников.       Льдина мягко, плавно причалила к песчаному берегу, и мы, голодные и уставшие, так же медленно сошли, наконец, со своего скромного судна.       — Воды... — прошептал Снорри рыбаку.       Человек не сдвинулся с места. Он все так же продолжал методично, сосредоточенно обтачивать небольшие осколки костей, даже не обратив на нас внимания. Здесь, на берегу, стук, который он производил, звучал почему-то тише, чем в море.       — Да и хер с тобой... — вздохнул здоровяк и первым пошел вверх, прочь от моря.       Пожав плечами, я побрела за ним. Остальные поплелись за нами.       Я прищурилась от яркого утреннего солнца, выглянувшего из-за обрыва, прикрыла лицо ладонью. Медленно, но верно мои глаза привыкали к свету, и я все отчетливее видела множество молчаливых фигур, стоящих на мягком ковре из ягеля, словно встречая нас. И, судя по натянутым лукам, так оно и было.       Вперед прочих вышел мужчина, поверх шубы носивший яркую, расшитую разноцветными шерстяными нитями пелерину, явно не работы местных мастеров. Из-за его плеча виновато выглядывал старик Угбар, проводник всяких, кто жаждал добраться до мертвого севера. Во взгляде его читалось сожаление и будто бы раскаяние в некоем ужасном поступке.       Чем дольше я вглядывалась в лицо мужчины, тем больше понимала, что я его уже видела. Это был не простой рыбак или оленевод, нет. Именно этот человек пять лет назад просил моей помощи, когда его женщина не смогла сама родить ребенка.       — Вот ты и вернулась, убийца, — презрительно произнес он, поднимая руку, чтобы отдать команду стрелять.