XII

      Даже когда прямые рабочие обязанности состоят в поддержании порядка, можно в некоторых вещах оставаться непритязательным. Ризли, например, считает себя абсолютно далёким от столь любимого фонтейнцами обычая изощрённо наряжаться по любому разумному и не очень поводу. Нельзя сказать, что одежда у герцога совсем уж неброская, но сам для себя он давно решил, что мудрить не к чему: яркие цвета не к лицу, драгоценные камни сильно переоценены, а за многими тканями сложно ухаживать. Всё это неоправданные излишества для того, кто живёт в темноте индустриальной бентали, среди серо-зелёного металла и смурных лиц. Более того, Ризли совсем не близко приобретать что-то, чем он не планирует пользоваться в обозримом будущем.       — Тебе всего лишь нужно чаще бывать на людях.       — Разве я не могу выходить на люди в своих обычных вещах? — он лениво спорит, а в ответ вместо разъяснения получает улыбку.       Клоринде легче, она чаще ходит под светом, и хорошо знает, как нарядиться, чтобы под ним выглядеть уместно, чем украсить себя, чтобы под ним сиять. Она без труда находит в Доме Тиори то, что ей нужно, что ей подходит, а то, чего не может найти, вполне в силах описать достаточно понятно, чтобы швеи, суетящиеся сейчас вокруг как трудолюбивые пчёлы, могли претворить в реальность любые фантазии.       Сама Тиори стоит позади Ризли, взобравшись на деревянную лесенку в три ступени, шуршит измерительной лентой, бросается не ясно откуда берущимися числами, которые тут же записывает в блокнот расторопная помощница, ещё и как-то успевает жестами и короткими командами организовать работу всех своих подчинённых.       — Вы уж простите, что в наличии ничего для вас нет, — она окидывает герцога странным оценивающим взглядом сверху вниз. — Редко у нас бывают такие… экстраординарные клиенты.       — О чём это она? — шепчет Ризли в сторону Клоринды, когда Тиори удаляется за образцами тканей и фурнитуры.       — О твоей широкой спине. Или, скорее, о твоей должности.       Ризли всё ещё не совсем улавливает все намёки, которыми перекидываются в кругах утончённых дам и господ. Даже Клоринда внезапно меняется, становится ещё более сдержанной в словах и движениях, вежливые речи кажутся фальшивыми, утончённость перерастает в высокомерие. Она такая, какой была — какой казалась — в начале знакомства. Возможно, она всего лишь следует правилам какой-то социальной игры, к которой у Ризли нет ни карт, ни костей.       — Выбрала что-нибудь?       — Разрываюсь между вариантами, — говорит Клоринда бесцветно, но с каплей разочарования, будто ей совершенно несимпатично абсолютно всё, что есть в ассортименте у Тиори, а изобилие цветов и фактур лишь вызывают усталость у пресыщенного роскошествами взгляда.       — Как насчёт вот этого? — Ризли указывает почти наугад, больше ориентируясь на смутные ощущения, чем на оттенок или фасон, которым даже не знает названий.       Когда она обращает на Ризли взгляд, в ней наконец-то появляется что-то настоящее, первый раз с тех пор, как они час назад переступили порог модного дома. Её вопрос звучит недоумённо, с короткой паузой после каждого слова:       — Хочешь помочь мне выбрать платье?       — Только если тебе действительно нужно моё мнение.       Ризли некомпетентен в таких вопросах, и более чем уверен, что Клоринда в состоянии самостоятельно решить, в чём она хочет блистать, что на ней хорошо смотрится, что сможет носить без стеснения. И всё же сейчас она прожигает его череп, пристально глядя бездонными ямами тёмного огня, и серьёзно, без подвоха, произносит:       — Да. Я приму к сведенью всё, что ты скажешь.       — И всё, что я скажу, будет использовано против меня? — Ризли смеётся, всё это его немного нервирует. — Просто для справки: я имею право хранить молчание?       — Теперь — нет.       Знакомая хищна улыбка, и Клоринда вежливо подзывает служащую магазина, указывает ей именно на то платье, которое практически наобум предложил Ризли, а затем удаляется в примерочную, прячется за тяжёлыми шторами.       В этот же момент возвращается Тиори, начинает мучать своего посетителя: прикладывает к плечам едва отличающиеся друг от друга образцы ткани, копается в россыпи пуговиц, взмахивает пучком галстуков, напоминающим перья веерохвостого голубя.       — Может быть, лучше акцентный? — бормочет она задумчиво, приложив подушечку пальца к нижней губе.       — Извините?       Ризли вырывается из замешательства, замечает, как смотрит на него Тиори, с каким-то едва уловимым осуждением, словно понимает и видит что-то, доступное далеко не каждому.       — Понимаю, вам нет никакого дела до того, в каком наряде вы будете идти на приём, герцог, — начинает она ворчливо, выглядя при этом по-матерински властно и строго, — но если леди Клоринда вам не безразлична, хоть немного постарайтесь посоветовать ей что-то хорошее.       Откуда вдруг свалилась такая ответственность? Ризли не уверен, готов ли, стремился ли к ней хоть когда-нибудь.       — Думаю, леди Клоринда взрослая женщина, и в состоянии сама решить, какое платье стоит купить.       — Когда даме не нужен совет, она приходит одна, — отвечает Тиори с нажимом, и резко сдёргивает с шеи Ризли охапку галстуков. — Приглушённо-золотой. К тёмно-синему костюму подойдёт отлично.       — Как скажете, — он пожимает плечами, говоря сразу обо всём.       Спустя мучительную вечность, когда дух Ризли уже окончательно сломлен вопросами о том, нужна ли ему сорочка и бутоньерка, не хочет ли примерить узконосые замшевые туфли и ремень с серебряной пряжкой ручной работы, не желает ли выбрать перчатки, и не нуждается ли в контактах салона, где его волосы приведут в благообразный вид и замажут косметикой шрамы, Клоринда наконец выходит из примерочной. И она одета в… она определённо одета. Это всё, что Ризли мог бы сказать, если бы его спросили.       Всё, что скрывает — чёрное, синее, фиолетовое, бордовое — её тени. Всё, что сияет — металлы, каменья, перья, вышивка — её свет. Всё, что движется, когда идёт к нему навстречу — подвески, аксельбанты, шарфы, ленты — её поступь. Может быть, она прекрасна во всём, что бы ни надела. Потому что её великолепие — аксиома.       Ризли плотно сжимает челюсти, чтобы не выронить изо рта какую-нибудь глупость, когда она останавливается перед большим зеркалом, поворачивается, заглядывая себе за спину, подставляет лицо тёплому свету, льющемуся из окон. Говорит тихо, будто невзначай отпускает мысль, но ровно так, чтобы он услышал:       — Интересно, как будет смотреться с собранными волосами?       Он не чувствует собственных рук, когда складывает её волосы в слабый пучок и приподнимает их, обнажая изгиб её шеи, стеклянную каплю на цепочке, которая спускается вдоль позвоночника по крепким мышцам спины, и плечи, укрытые лишь дымкой полупрозрачной вуали. Медленно и неохотно он поднимает взгляд, встречается с глазами Клоринды в отражении. Кажется, она следит за ним так же, как он следит за ней. Пристально, запечатляя в памяти каждую неважную деталь, не совсем отдавая себе отчёт в том, почему это происходит и зачем.       В магически тягучее мгновение он замечает, как непривычно скованно она дышит, как защитно прижимает ладони к сердцу. Её дрожащие бледные губы размыкаются, и Ризли слышит поражающее своей искренностью признание:       — Если я вдохну чуть глубже, у меня грудь из декольте выскочит.       Ризли не выдерживает и, сотрясаясь от смеха, роняет голову Клоринде на плечо. Небеса свидетели — она великолепная женщина, только ради вселенского баланса ещё и немного чудаковатая. И Ризли невероятно счастлив, что знает её такой, какая она есть.       — Мой промах, — он выдавливает между тихими приступами хохота, видит, как и она изо всех сил сдерживает и веселье, и приближение неловкой ситуации. — Давай поскорее присмотрим что-нибудь, что не будет держать твою широкую душу в заложниках.