Глава 3. Судьба

— Ну ты и запозднился, конечно, братишка, — крепко и легко — точно бы та самая мудрая старшая сестра, обнимает его Романова, лихо подскакивая с диванчика — того, что уже ждёт Владислава вместе с квадратным просторным столиком у окна. — Придется нашу встречу немного сократить, а то мне скоро бежать сгонять калории. — Какие калории у тебя, ты что? — от души — кажется совершенно искренне смеётся Череватый, наконец, устраиваясь напротив шаманки. — «Эспрессо», пожалуйста, — конечно, ему по душе куда больше обожаемый, как оказалось, и «великой Жрицей», «Американо» — но смочить горло и это сойдёт. — А теперь рассказывай, друг мой любезный, — размеренным, убаюкивающим тоном вопрошает она, помешивая свой «Капучино» маленькой, мелодично бренчащей ложечкой. — За какие такие грехи ты решил оставить меня одну в этом «серпентарии»? — Да, м… — делает первый глоток только что принесенного (кстати говоря, весьма неплохого на вкус) бодрящего напитка мужчина, останавливая блуждающий, наверное, несколько растерянный взгляд на каком-то вафельном итальянском десерте, аппетитно поглядывающем на него с блестящей страницы незакрытой брошюрки меню. — Еще что-то хочешь заказать? — Меня б кто заказал, Марьян, — сдавленно, через силу, наконец произносит Влад и… Все-таки рассказывает. Выдает — скомкано, невнятно, с кучей замещающих жестов и не особо уместных подробностей. Но Марьяна внимательно слушает. Не перебивает. Конечно же, охреневает. И наконец, выдает: — Едрена вошь… — в полной прострации произносит шаманка, едва ли не до жалобного хруста сдавливая белую керамическую чашечку ладонью. — Вика… Неужели она на такое способна? — И не на такое, боюсь, — со вздохом опускает ресницы чернокнижник. — Ты если вдруг наверху турнирной таблицы окажешься… Кофе с ней лучше не пей. Подсыпет еще чего! — Иди ты! — кажется, совершенно искренне смеется Марьяна, легонько ударяя мужчину в плечо. — Придумаешь тоже! — И все-таки, ты… Лучше общайся с Гелей, хорошо? Думаю, вам так обеим безопаснее будет. — Интересно, и кто кого из нас, в таком случае, должен оберегать? Да ладно, расслабься, — вновь заливается смехом Романова. — Так и быть, мистер, присмотрю я за твоей дамой сердца. Только ты и сам не оплошай! Влаааад, — тихо зовёт она, видимо узрев его виновато опущенные очи. — Сложно это все! — в сердцах отмахивается Череватый, раздражённо отодвигая себя чашку порядком остывшего, и нихуя не вкусного все-таки кофе. — Тут и Райдос эта, и Лена с Левой, — его следующий, обращенный к шаманке взгляд, наверное, был слишком молящим — умирающим для того, чтобы не пристрелить его здесь и сейчас — исключительно из соображений гуманизма. — Я боюсь потерять все, понимаешь… — Владислав, но жертва — адекватная цена любого выбора. Вопрос в том, чем ты готов пожертвовать — и будет ли игра стоить свеч… — Да в том-то и дело, что я не знаю! — чернокнижник в бессилии прячет лицо в ладонях, едва ли не взрываясь истерикой. — Я не знаю, чего стоит эта игра! Я не знаю, нужно ли ей все это! — глухие, безнадежные слова рвутся — едва ли прорываются сквозь ком, кажется, намертво застрявший в горле. — Нужен ли ей такой, блять, олух… … — Глупенький ты, глупенький, — практически уже рыдает он в заботливых, таких необходимых сейчас дружеских — словно бы сестринских, объятиях. — Ну почему ты решил, что она не любит-то тебя? Неужели нельзя было просто у нее об этом спросить? Мы, конечно, с Ангелиной дамы сильные, видящие, боевые, но в вопросах любви и отношений мы хотим быть просто женщинами, девочками, понимаешь? — И ты чего мне предлагаешь-то? — отстраняется Владик, чуть всхлипывая. — Написать ей? — он хватает со стола айфон и ныряет в бесконечность диалогов — то бишь, моно-логов с колдовкой — состоявшихся, правда, до той роковой встречи с Райдос. — Видишь? И ведь после того, как я сообщил о своем уходе, не написала даже — я уж не говорю о… Ай! — небрежно отмахивается Череватый, все-таки делая глоток отвратительного кофе. — Ерунда это все. Ленка — моя судьба — и тут не о чем даже говорить… — Но оставаться в браке из безысходности — это тоже не выход! — глубокие пронзительные глаза Романовой голубым огнем прожигают душу. — Подумай об этом. А Ангелине, я думаю, нужно время — в этой ситуации ей его нужно поболее… — Прошло. Пять. Дней! — раздосадованно — уже яростно гипнотизируя взглядом какую-то тропическую лиану почти под потолком, сквозь зубы цедит Владислав, продолжая крутить в руках многострадальное чудо техники. — Куда уж больше! Пять лет? Ай, опять эта блядская пятерка! — вслух произносит мужчина, краешком уха неожиданно улавливая сигнал нового уведомления. Опять какой-нибудь спам, поди! — А это не Ангелина? — мягко кивает Марьяна на айфон, снова лежащий на столе. Череватый поджимает губы, отмахиваясь. И все же, решает посмотреть. Блять! Руки начинают безжалостно дрожать, а сердце биться в груди с удвоенной, а то и… удесятеренной силой! — Признавайся, ты ей рассказала все? — едва ли не набрасывается на подругу Владик. — Нет, ты чего? — с неподдельным, кажется, изумлением, смеется Романова. — Ты запомни, на всякий случай, это заклинание. Может, оно и в следующий раз принесет тебе удачу? «Мне предложили участие в третьем сезоне «Битвы сильнейших, — черные буквы на белоснежном фоне диалога «ВКонтакте» не кричат — обволакивают бордово-бархатной дымкой ее размеренного, с неизменной насмешкой голоса. — Придешь?» — М-марьяна… — тотчас же показывает он сообщение черной шаманке, уже успевшей переместиться на диванчик к чернокнижнику. — Так это же прекрасно, бро! — ободряюще хлопает его по плечу Марьяна, передавая айфон обратно. — Белая голубка сама прилетела к тебе с благой вестью! Лови же её быстрее! «Приду, — внимая дельному вполне совету подруги, энергично печатает чернокнижник, неожиданно понимая для себя, что все уже решил. — Адрес не напомнишь?» — до боли закусывает указательный палец Череватый, ощущая себя даже не последним придурком — ебланищем, который сейчас с треском и трагической музыкой полетит в тартарары. «Мастер», конечно, подкатов! Но как же не воспользоваться такой ситуацией? В последний-последний раз — впрочем, кого он, нахуй, обманывает?! «Нагатинский проспект, дом 37, — блять. Неужели? Она поняла? Она… Согласна? — Там на въезде еще «Пятерочка», ну ты увидишь…» — судя по мелькающим серым точкам, продолжает печатать Изосимова, а Влад окончательно, едва ли не со слезами, вновь совершенно некстати выступившими на глазах, понимает. Судьба.