Глава 2. Целенаправленно

— Если бы вы так хотели, чтобы о них узнал «весь мир», мы бы с вами тут не сидели, верно? — обречённо скрестив руки на груди, с тоскливым вздохом вопрошал Владислав, бездумно вглядываясь в бесконечность огней столицы за широким окном над головой у питерской ведьмы. Понимал — истерить и метаться сейчас — не лучшая тактика. А какая лучшая… Да хер его знает! За несколько лет, проведенных на пике славы, в лучах всенародной, без преувеличения, зрительской любви, мужчина, кажется, привык к тому, что все проблемы решаются парочкой острых шуток про Анатолия — а за его (уже Владовскую, но не факт) очаровательную улыбку, им обоим готовы простить все грехи. Да. Только вот на эту холодную стальную леди его улыбка не распространялась — впрочем, широко улыбаться ей Череватый никогда особо и не старался. Зря?.. — А ты неглупый парень, Владислав. И соперник… Весьма достойный. Жаль только слабым на «передок» оказался, — ядреный, слишком ядреный аромат его любимого, сейчас с таким удовольствием поглощаемого Викторией «Американо», мерзко, почти до тошноты бил в нос. — Еще и, блять, с Изосимовой! Ладно б с кем из омороченных тобою малолетних писюх… — Владислав все же устремился на ведьму — с усмешкой и легким… Неверием? Блять, неужели эта женщина и вправду старше его на… Хер знает сколько лет? — Короче. Мне нужно, чтобы ты ушел с «Битвы», — две безжалостных «ночи» сквозной чернотой пронзили душу, а чернокнижник, неловко закрыв лицо рукой, неожиданно разразился душераздирающим, идиотским, не безумным даже — ебанутым смехом. Господи, как же мелко! И как же, блять… Предсказуемо? — Опять дурачком решил прикинуться? — скрестила руки на груди теперь Виктория. — Твое право. Но учти, в этот раз твои «родственнички» тебе не помогут. Напротив, земельки могильной в яму подкинут — узнав, что «его светлейшество Владислав Череватый» — обычный гулящий мужик. — Полагаю, «обычный гулящий мужик» все-таки останется для них предпочтительнее «святой и благочестивой» «Жрицы Культа кофе», — кривовато усмехнулся Владик, поджав губы привычным, угрюмо-растерянным полукругом. — Если бы люди приходили в экстаз от белых одежд и божественного света, они бы включали в субботу «Слово пастора» на телеканале «Спас», а не «Битву экстрасенсов», — Череватый пытался развеселить (чтобы, может, затем и задобрить) вовсе не эту проклятую «Жрицу». Не ее. Себя. Словно бы эта, вполне привычная для окружающих, ебучим панцирем вросшая уже в черепную коробку защитная реакция и в самом деле могла бы смягчить удар. Хотя бы на самую-самую малость. Заставить так просто — ну или практически просто поверить в то, что Райдос тупо берет его на понт. В то, что показанные ею ролик — обычное творение нейросети — и легковерные фанаты с радостью «схавают» эту версию. В то, что эта расчетливая, одержимая баллами и псевдо-позолоченным сиянием победной «Руки» стерва, сама того не ведая, подсказала ему выход… Блять. Тупые, слишком безумные мысли рвались из груди новым приступом придурковатого, наверняка, нехило бы испугавшим эту ебучую Райдос (так ей и надо) смеха. Нет, нет, нет! Он очень любит и Лену, и Левушку. Да что там, семья — пожалуй, самое дорогое — бесценное из всего того, что он когда-либо обретал в жизни. То, что он до ужаса, до паники всегда боялся потерять — лучше самому уж лечь в могилку под берёзкой! В могилку, в которую он так легкомысленно, так неосмотрительно — так неожиданно и недопустимо закопал себя сам. Блядский, какой-то беззащитно-кряхтящий и больше похожий на предсмертное хрипение смех все ж-таки вырвался наружу. Если бы, блять, неожиданно! Он закапывал себя медленно, методично, целенаправленно — прекрасно понимая, чего желает от этой хитро улыбающейся и выбрасывающей его букеты в мусорку, ведьмы, тщательно обдумывая каждый свой новый шаг к ней — который должен был вот-вот привести к успеху. Блять! И ведь ни хера, ни хера ему не было стыдно перед Леной! Стыдно стало лишь потом — когда из Ржева вернулся проклятого, отчаянно пытаясь скрыть засосы и следы кошачьих ноготков на своей спине. Да и сейчас было, честно говоря, пиздец, как стыдно — и перед наивно готовящей ему сырнички Еленой и, конечно же, перед бабонькой — думающей о нем черт знает что, наверное. Впрочем… А что он мог сейчас сам о себе думать?! Впрочем, на этот вопрос кажется вот-вот найдётся ответ. — А если я скажу, что ты можешь сливать это видео? — попытался аккуратно «прощупать почву» чернокнижник. — Не скажешь, Владислав. Не скажешь, — в притворном сожалении вздохнула Виктория, вальяжно переворачивая широкую блестящую страницу меню. — Если любишь свою эту… Изосимову, — практически выплюнула она. — И понимаешь, с какой высоты в одно место полетит ее головокружительная карьера в медиа — да хоть какая-нибудь карьера, попади это видео в интернет, — усмешка ведьмы едва ли не капала ядом. — Вам-то, мужикам, все, блять, как с гуся вода. А нам… Да если бы люди вдруг — даже в порядке сплетни где-то услышали, будто бы я гуляю от мужа… Оценка «7,7» приходила бы ко мне только в сказочных снах, — да уж. Кто о чем — а эта — о своих оценках только. — Так что подумай хорошенечко, Владислав. О бабоньке своей подумай. В этом возрасте очень сложно начинать все с нуля — особенно, когда заветные вершины вот-вот начали покоряться…

***

— Владислав, мы не ослышались? — Башаров был, мягко говоря, обескуражен. Очень мягко говоря. — Вы действительно хотите уйти с проекта? — На все «воля Анатолия» — с горькой улыбкой кивнул чернокнижник. — Сказал, мол, в следующий раз будут соперники посильнее. А у этих мы уже, считай, выиграли и следует заняться делами поважнее, — бред, какой же бред. Но какая-никакая — версия. Эту же версию он и озвучил жене — которая, естественно, ничего не знает. И не узнает — как завещала эта вредная, но вроде бы достаточно честная Райдос. — Влад, ты серьёзно? — удивительно, но первым голос подал Олег. Алех, Алех. Реально, что ли, к нему привязаться так успел за время проекта?.. — То есть ты реально хочешь просто так сдаться? — «бэйби Шепс» разве что аки чайник не сопел от обиды. — А как же наш с тобой спор? С кем я, блять, «Руку» буду делить на финале? — А старший брат тебе чем не подходит? — конечно же, самый главный «король эпатажа» не мог не вмешаться в спор. — А может, вообще, это я с тобой делиться буду! — Я думаю это очень правильно решение, — Юлик, блять, а ты-то куда? — Я, конечно, буду очень скучать по Владиславу, — и как не блевануть вот с этой гейской мерзкой улыбочки? — Но у него уже был шанс забрать свою «Руку». И он им не воспользовался. Так что, думаю, будет справедливо теперь дать этот шанс кому-нибудь другому. — Я в смятении, Владислав, — о, Марьяночка! — Я не знаю, как мне сейчас корректнее выразить свои чувства. Я всегда считала тебя человеком разумным, стойким, упрямым — готовым «топить» за свою правду до конца. Я надеюсь, что ты очень хорошо подумал и понимаешь, что сейчас делаешь. — Владислав, может, все-таки вы еще подумайте над своим решением? — мыл мочало — начинай сначала! И новый круг расспросов, уговоров, молитв, больше похожих на уже привычные, гнусные манипуляции. Безмолвными, безучастными наблюдателями из всего состава «девятки» (включая не затыкающегося ни на минуту Башарова), остались всего трое: всегда нейтральный и сдержанный Максим Николаевич, бросивший только что-то о том, что нельзя осуждать человека за осознанно сделанный им выбор; непосредственно приложившая руку его уходу змеюка-Райдос, все ж-таки опасающаяся внезапных перемен в настроении чернокнижника; и… Ангелина. Но Череватый совсем не мог здесь ее осуждать. Понимал — нелегко сейчас ведьме любимой приходится. Понимал — спокойнее ей будет без такого «коллеги». «Коллеги», который бегает за ней как паршивая собачонка уже хер знает сколько лет. «Коллеги», который трахнул и оставил без какой-либо определенности. «Коллеги», который поставил под угрозу ее репутацию и, возможно, карьеру — пусть она сама об этом не знает. Зато прекрасно знает он. Навязчивые, совершенно неуместные мысли били по мозгу безжалостными, противоречащими друг другу оплеухами. Хули он драму разводит тут, блять? Может, Изосимова вообще стоит и еле сдерживает радость? Еще бы! Такой шанс появился! Не только кое-как доползти до финала, а возможно, даже победить — ведь никто не будет больше путаться под ногами и агитировать голосовать против. Легкие сжались отчаянным, несовместимым с дыханием, спазмом. Нет. Нельзя, нельзя думать об этом! А то ещё завалится и сдохнет прямо здесь — на радость все ещё опасающимся перемены его решения конкурентам! — Ну ты меня удивил, конечно, друг! — нарушила наконец гнетущую тишину гримерки подсевшая к Владу Романова. — Давай, колись, что случилось! — чуть понизила голос она, похлопав чернокнижника по колену. — Пизда случилась полнейшая, — еле слышно выдавил из себя Череватый, впрочем, уже громче, произнеся: — Ты слышала все в готзале, Марьян. — Поняла. Думаю, нам есть смысл встретиться и поговорить… Flashback — Блять! — едва не доводит жену до сердечного приступа Череватый, практически в панике хватаясь за айфон. Шестнадцать ноль-ноль. Уф. Слава тебе Господи, до встречи еще целый час. Но он все равно уже чудовищно опаздывает! — Влад, ты можешь объяснить мне, что случилось? — бестолково путается под ногами Елена, мешая ему сосредоточить все внимание на выборе подходящего наряда. Лонгслив, свитер, любимая черная водолазка. Похуй, сойдет. Чай, не на свидание идет — а если будут фоткаться, так фанаты и без того будут пищать от счастья. — К Марьяне я, к Марьяне, — все же ворчит себе под нос, натягивая на свои худые длинные ноги серые осенние штаны. — Говорил же вчера, что у нас с ней встреча! — А может, свидание? — игриво выгибает бровь супруга. — Лен, ты что, это же Сахайя‌! — невыразительно хрюкает чернокнижник, обыскивая прихожую в поисках ключей. Не там ты беду ищешь, Ленка. Ох, не там… Впрочем, Влад сам в своё время сделал все, чтобы скрыть свою больную, запретную страсть ото всех — включая себя самого. «Мамулечка», блять. Но пара таких обращений к колдовке в готзале, парочка-тройка пошлых намёков в сторону раздуваемых всеми и вся отношений Гели и Левина — и все, никто и помыслить не может о том, что «пристроить свою шишечку», «отведать пирожок» и «сыграть свадьбу с Изосимовой» мечтает не Максим Левин, а он. Владик. Мужчина криво усмехается, внимательно всматриваясь в бесконечность впереди ползущих машин в сердцах ударяя кулаком по кожаной обшивке руля. Как, как так можно было все проебать? Теперь он не может мечтать и о понедельничных встречах в готзале — не говоря уж про «шишки» и все остальное… Впрочем… Возможно, оно и к лучшему? Возможно, он действительно сможет забыть…