Часть 4

- ..."В автомобильной катастрофе погибла молодая женщина"... Тот день, когда, наконец-то, он один. Тот день, когда, наконец-то, актёрский талант игры в хорошее настроение одержал победу - фальши не заметили. Тот день, когда всё будет кончено, круги ада в виде "Чёртова колеса" настырных болезненных зарисовок былого исчезнут. Тот день, когда впереди не рай, но покой. "Кошмар только начался. The nightmare's just begun. Я, я чувствую себя монстром. I, I feel like a monster. Почему кто-нибудь не придет и не спасет меня от этого, не положит этому конец? Why won't somebody come and save me from this, make it end? Никто не слышит, как я кричу! No one can hear me scream. Я, я чувствую себя монстром. I, I feel like a monster." - по иронии, едкой и беспощадной, в поддержку исступленно гремел трек "Monster", истошным громом сотрясая ванную. С расписанных граффити стен вызывающе загадочно щурился голубоглазый Кобейн, прикуривая от пистолета; непримиримый бунтарь Король Ящериц Моррисон жестом "шака" прощался, обещая свободу; харизматичный Цой чеканным профилем, как лозунгом, бросал: «Попробуй спастись от дождя, если он внутри...»; а фееричный Меркьюри с монаршей выправкой и в золотом венце с гордостью за чувства трубил в микрофон: "Неси своё сердце, словно корону!" - ушедшие молодыми звёзды, "роковой" четвёркой застывшие, нечаянные секунданты того, что сегодня не остановить. Зеркальный осколок, взятый тогда с места аварии, противно пощипывал кожу ладони. Частица изувеченного целого, забравшего жизнь, погубившего смысл, надежды. Частица, поймавшая и сохранившая в себе слезы дорогой, любимой, взгляд в ее последние "живые" секунды. Частица, вершившая приговор (приговор Елисея самому себе) за начало, приведшее к концу, и бессмысленность всего последующего: здесь, дальше и другого. Серебряная гладь колким лучом ударила в глаза, зайчиками проскакала по прозрачной воде-соучастнице. Край осколка коснулся локтя, зацепив вздутые синеватые вены. Надрезы сделаны быстро (острые вещи не подводят) - решительными движениями по тканям как по маслу. Желание и сила. Без страха. Слабости тут не место. Больно не было, будто и не было рассечений. Плоть оголилась в расщелинах. Багровая кровь понеслась, зловеще окрашивая чистую воду. Кроваво-красное безумие, теперь не души - тела. Неприятно стало позже. Однако эта тугая, тянущая боль скоро ушла - прохладная вода казалась ледяной, и конечности почти онемели. Судороги? Гадко? И все-таки стоит смириться. Вода должна быть холодной. Другой вариант не годится... - ..."В автомобильной катастрофе погибла молодая женщина"... Мы расстаёмся? Вот видишь, сбылось. Думаешь, избавила меня от себя? Так будет лучше, так будет правильно, потом поймёшь? Нифига, неправильно, не понимаю! Нифига, не принимаю! ​Я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой "и я буду с тобой... в комнате с белым потолком, с правом на надежду, в комнате с видом на огни, с верою в любовь", - вымученно улыбнулся оказавшимся в тему словам "Наутилуса" юноша. - Чайка ты моя... израненная. Я рядом, я держу тебя... Сознание то уходило, то возвращалось к нему. Засыпая, он вспоминал весёлое, доброе, то, что объединяло: "отважный" поединок в ночном баре, "смелые" ухаживания на турбазе, флирт-шантаж и обоюдную "тест-провокацию на выносливость" в муз- и фотостудиях. А гастарбайтеры и авантюрная захватническая шоурумская операция? А псевдокошка и эквилибристическое спасание с дерева? А карикатурно-забавное похищение Матрёшкиной? Сцена за сценой всплывали в памяти, перетекая друг в друга, смешиваясь, и размывались, таяли, согревая прожитым не замёрзшее тело, так душу. Только хорошее рисовалось. И взаимное хулиганство в любовных качелях, которое раньше могло бы огорчать, теперь жадно хотелось повторить, что уже несбыточно. И исхода лишь два: Не Быть, не имея этого повторения, здесь, в земном, или найти и вернуть там, в неземном, если это "там" существует... Вспомнились милые родные пальцы, нежно касавшиеся щеки и волос. Настолько ясно ощутилась их ласка. И упоённый женский шёпот: "Я тебя так люблю-ююю". Елисей закрыл глаза и уж больше не открывал. Обмякшая здоровая рука-убийца, заметные алые царапины на коже ладони которой - доказательство того, что сделано, соскользнула в воду. Брызги строем подпрыгнули вверх и осели на безжизненное лицо. Осколок зеркала в подтверждение свершенного давно покоился на дне ванны, продолжая пускать сквозь покрасневшую воду зловещие свинцовые блики. Первозданная тьма. Абсолютное космическое беззвучие. Расслабленность и покой. Вспышка ослепительно-яркого света ракетой ударила в глаза. Свет разошелся и заполнил пространство. Повеяло запахом лилий, особенным, тонким, свежим и пронзительным, запахом печально-светлых переживаний, очищающих душу. Глухую тишину нарушил тонкий знакомый голос. Сначала чуть слышно, затем звонче и звонче пела женщина: - Заведи меня, Элси. Заведи меня, Элси... Посиневшие, сжатые от холода губы в блаженной улыбке замерли на миловидном, бледном как мел, юном лице, знаменуя освобождение. - Я сюда уже не вернусь, Убегая по облакам. Я "прощайте" не говорю. До свидания... там... Обнаружил Елисея отец. Тягостно. Тошно. Невыносимо. Красивая ванная некрасивых вещей... Комната смерти. "Батя" - на нём не было лица. Временами эгоистичный, равнодушный и суховатый, Королёв-старший, чёрный от горя, рыдал навзрыд как дитя, скорчившись на холодном кафельном полу у ванны с мёртвым сыном. Сильный мужчина в одну минуту стал слабее ребёнка. Рыдал, заглушая несмолкающий рёв "Skillet", рыдал, что пугались стены, будил "уснувшего" Елисея, не желая верить глазам, в перерывах на плач умоляя: "Вернись, вернись, вернись!". Недавние слова сына битой звучали в его груди, не переставая: "Мне страшно, пап. Но я справлюсь.". - Как я не угадал, как не почувствовал? Как же? Как же? Макар-отец, отдавая низкий поклон единственному чаду, поцеловал Елисея в лоб, "по-мужски" ласково погладил его непокорный слипшийся от воды чуб, обхватил обеими руками ещё не окоченевшую поникшую голову своего мальчика и "убаюкивающе" прошептал: - Не бойся, сынок мой. Ничего не бойся. Это только ветер шумит... Подоспевшие врачи подтвердили смерть Королёва-младшего. Белая простыня - суровый знак грубой действительности - закрыла неживое улыбающееся лицо. Тусклые капли кровавой воды, словно виноватые, скромно отпечатались на сатиновом полотне, оплакивая и сожалея. Носилки понесли... - Я сюда уже не вернусь, Убегая по облакам. Я "прощайте" не говорю. До свидания... там... ...Как такое могло случиться? Как такое могло случиться?.. Макар Андреевич Королёв, долго терзаясь, возможно, переживёт трагедию, войдя в новую реальность, научившись жить с горем, или сойдет с ума от потери сына, или продолжит цепочку острых вещей, сведя счеты с жизнью. Кто знает, мой стойкий читатель, кто знает... Одно непременно ведёт за собой другое. Подчиняешься обстоятельствам. Так всегда было, и так всегда будет... Закон судеб-с...