Часть 3

В школе парень не показывался, в студию не заглядывал, не виделся и не переписывался с приятелями. Слёзы иссякли, а легче не становилось. Через две недели его сил хватило лишь на то, чтобы посетить место аварии, возложив нарядный букет махровых лилий, девственно-белых, как его чистые мальчишеские мечты, мечты о них... Громадные глянцевые бутоны в знак громадного сердца человеческого, которому одна побоялась довериться, которое другие не поняли, посчитали чувства несерьёзными. Шёлковая лента с золотистой памятной надписью: "Прекраснейшей из женщин, которую я любил. До грядущей встречи." - скорбно обвивала толстые стебли. Дрожащие пальцы тронули тесьму, цветы зашуршали и ковром рассыпались по брусчатке. Юноша подошёл к решётчатому забору набережной, вытянул вперед руку и разжал кулак. Резвый ветер подхватил перламутровую ленточку, с любпытствоом покружил в воздухе и уронил в реку. Гладкая материя, приплясывая, понеслась по пенистым бугоркам волн как на санках. Пухлые ажурные буквы золотом подмигивали в слепящем солнце: "До грядущей встречи. До грядущей встречи.". Не было слышно ни звука, кроме монотонного журчания воды. Елисей стоял молча и не мог не чувствовать своей Яси, не мог отделаться от ее образа, не мог не слышать ее голоса, не вспоминать ее речей. В речном воздухе растворялись и разносились по тротуару терпкие цветочные ноты (белоснежные лилии, благоухая, пели реквием по мечте), напоминавшие аромат духов Ярославы, сопровождавший её в тот вечер, когда она и Елисей, радостные, наслаждались друг другом, ловя часы любви на этой самой набережной.​ Пролетая, жалобно завопила одинокая чайка. Как гипнотически грациозна она в своём "танце с ветром", как выразительна и непредсказуема, как легки, торжественны и искусны её движения. Елисей невольно залюбовался. Кто она, эта острокрылая виртуозка, подумалось юноше? Как же знакомо! Те же грация, и элегантность, и изящество, те же экспрессия, и броскость, и неудержимость. Яся, его неукротимая, его блистательная Яся. Пушка, бомба, ракета, космос... И Королёву-младшему ясно припомнился школьный праздник, ДК и "секретная" комнатка, и чарующая мелодика "Dreamers" с плаксивым переливчатым смехом чаек, и ласковые пальцы волнующей и манящей к себе своей неизъяснимой прелестью тогда ещё учительницы, но для него возлюбленной, и объятия, и сладкие стоны, и опьяняющие признания, впервые затмившие прошлое, подарившие право думать о том, что любимы.​ И уличное кафе, где прилюдно гордо и с вызовом прозвучало: "Я его люблю!", и как она держала удар, и встала на защиту - руки уверенно крепко обвили шею, губы наградили поцелуем. Сколько было счастья! Елисей достал из рюкзака бутылку красного сухого, какое любила она, откупорил и отпил большую часть. Остатки поймали волны, шумным всплеском помянули навсегда ушедшее. Памятная лента ещё каталась по барашкам пены, жирным блеском привлекала внимание. Голосистая крылатая подружка, кружившая неподалёку, хищно интересуясь, схватила тесёмку, сверкнула глазами-фарами и рванула в небо. Парень смотрел, как улетала птица, как в кроваво-красном клюве огнём горела лента, махала-извивалась на прощанье. "До грядущей встречи", - показалось, пропел ветер. "До грядущей встречи", - повторил Елисей. Мысли снова унеслись в тот последний вечер. "Волжская набережная после захода солнца, фонари гирляндами, лавочка у реки и Ярослава, красивая, в струящемся атласном платье, кремовом джемпере, эффектно оголяющем плечо, лаковых туфлях на шпильке, в руках телефон, читает, удивляется, длинные жгуче-чёрные кудри падают на грудь и мешают смотреть. И всё, что дальше: скреплённые руки, спешный разговор, Её надрывный безутешный плач, закрытое окно автомобиля, Его умоляющий стук кулаком в стекло и главное из главного - остановить, удержать, не прощаться!". - Зачем я дал тебе уйти, зачем, зачем?! Говорят, небо читает мысли. Оно вдруг слезно нахмурилось и помрачнело, спрятав довольное солнце. Лилейный аромат, почудилось, сменился горьким запахом гари, чёрная копоть сдавила горло, что захотелось откашляться, - это тяжкие воспоминания с чрезвычайной быстротой вурдалаками вылезали из щелей, вцеплялись в глотку, душили, душили и не могли отвязаться. - ..."В автомобильной катастрофе погибла молодая женщина"... Дурак, какой же я дурак! Все из-за меня, из-за меня! Если бы не я, ты бы жила. Ничтожество! "Восторгаюсь" своей головой. Такие головы, как моя, просто обязаны как можно чаще слетать! - ядовито выпалил парень и покинул "страшное" место. По новой "погоде", избалованной вседозволенностью и эгоистическим комфортом, когда чувства притупляются, и в центре всего эдакий ты, остальное значения не имеет, когда "приторная", как считается, романтика и "слюнявая" сентиментальность втаптываются в грязь и осмеиваются, Елисеева любовь читается редким и настоящим исключением, искренней и жертвенной - безупречной. Достаточно посмотреть на его лицо: лучистый взгляд от сердца, хитроватый, но добрый прищур, неподдельная нежность улыбки и мужеское подергивание скул, когда плохо и ком в горле, и при этом выражение прощения за всё, что бы ни сделала та, которая именно и только при нём превращалась из куклы в счастливую женщину. Пусть мальчишечья, но вера, что завязало их гордым узлом, разрубить который не под силу смешным людским уставам. Скажут, наивно, безрассудно, первая любовь всегда плохо заканчивается. Первая влюбленность проходит. Первая любовь не заканчивается никогда... Убиваясь горем, он никому не жаловался, никого, кроме себя, не винил, замкнулся от всех и, чем больше отодвигался от минуты разлуки, тем больше уходил в себя, свою печаль. Королёва-младшего, как могли, опекали, прислушивались к его состоянию, трепетно отслеживали каждый шаг. И отец, и Валентина Юрьевна, без преувеличения, страдали вместе с ним, выступали чуткими помощниками-друзьями. Мать, боясь навредить свиданием, осторожно утешала сообщениями и видеозвонками.​ Но кто задался целью -​ исполнит задуманное… Никто не знал, что творилось у него в душе. Одиночество. Тотальное неизбывное одиночество. Пустыня. Бездушно мёртвая пустыня...