Глава 17

Сегодня всё было не так... Обычно вызубренные до дыр будни Гермионы Грейнджер ничем особенным не отличались: расписание, совещания, протоколы, встречи. Всё шло по заведённой, выверенной схеме. Но в последнее время дни теряли предсказуемость — она больше не знала, чего ждать от наступающего утра. Сегодня всё было не так. Платье — хоть и подобранное с умом — предательски кололось, словно пыталось стереть с неё кожу. Туфли, как орудие пыток, впивались в ноги при каждом шаге. А люди… люди казались особенно утомительно тупыми. Их фразы, взгляды, решения — всё раздражало, словно она говорила на языке, которого никто не понимал. Когда наконец дверь её квартиры тихо щёлкнула за спиной, Гермиона позволила себе выдохнуть. Она сбросила с себя платье и туфли, небрежно оставив их прямо у порога, и прошла в спальню, ступая босыми ногами по прохладному полу. Впервые за день она стала просто женщиной — уставшей, измученной, вымотанной до последнего нерва. Не главным целителем, не Магистром Визенгмота, не оппонентом Малфоя. Просто собой. Рухнув на кровать в одном нижнем белье, Гермиона закрыла глаза. На мгновение пространство словно остановилось. Она слышала только своё дыхание и далёкий шум дождя за окном. Это была короткая, но такая желанная идиллия. Но длилась она недолго. В дверь постучали. Гермиона вздрогнула. Не потому, что испугалась — она слишком устала для страха. Просто в этот момент любое нарушение тишины казалось кощунственным. Она не сразу пошевелилась, надеясь, что показалось. Что кто-то ошибся дверью. Что этот звук принадлежал не её реальности. Но стук повторился. Уверенный. Размеренный. Знакомый. Словно за дверью стоял человек, который не сомневался, что его впустят. Гермиона медленно села, накинула тонкий шёлковый халат, машинально завязав пояс. По дороге к двери она успела выругаться трижды — про себя, тихо, устало. Если это снова кто-то из министерства с срочным вопросом, клянусь Мерлином, она… Она открыла дверь — и замерла. На пороге стоял Драко Малфой. В идеально сидящем тёмном пальто, с лёгкой тенью раздражающей самоуверенности в глазах и… бутылкой розового эльфийского вина в руке. Того самого. Её любимого. — Ты серьёзно? — медленно произнесла она, не веря своим глазам. — Абсолютно... — отозвался он спокойно. — Ты выглядела так, будто этот день тебя выжал. Я подумал, что у тебя нет планов, кроме как ненавидеть человечество. И Министерство. И меня — отдельно. Так что… Он протянул бутылку, как знак перемирия. — ...предлагаешь мне напиться? — Гермиона чуть прищурилась. — Предлагаю не быть одной. — Он сделал паузу. — Хотя бы в этот вечер. Она молчала. Смотрела на него. На вино. На то, как его волосы стали чуть темнее от дождя и прилипли ко лбу. Как пальцы на горлышке бутылки чуть побелели от напряжения. Он волновался.. По-своему, конечно. Надменно, сдержанно. Но волновался. — У тебя нет других дел? — спросила она, отступая в сторону, давая ему пройти. К примеру развлекать Паркинскон? Это она в слух не произнесла. — Сегодня нет. Сегодня я... — он сделал шаг внутрь, перешагнув через валяющееся на полу платье о котором она совсем забыла. — Я просто хочу по быть с тобой. Он сказал это почти шёпотом. Почти по-честному. Гермиона прикрыла за ним дверь и на миг облокотилась на неё спиной, закрыв глаза. Её день, такой криво сложенный, так упрямо расползающийся по швам, вдруг сдвинулся — и выровнялся. Не стал проще. Не стал правильнее. Но стал... теплее. На кухне она молча достала два бокала. Малфой снял пальто, отыскал ранее принесённые им тапочки которые от чего то по хозяйски остались лежать в прихожей, без приглашения прошёл к дивану и сел, вытянув ноги. Он, как всегда, выглядел так, будто был дома. И как ни странно — не раздражал этим. — Всё ещё думаешь, что я приношу только хаос? — спросил он, наблюдая, как она проходит в комнату звеня хрустальными бокалами. — Не только. — Гермиона повернулась, подошла ближе и протянула ему один из них. — Иногда ты приносишь хорошее вино. — Иногда? — Он поднял бровь. Драко воспользовался принесённым ей штопором и изящным движением открыл бутылку вина разлив жидкость по бокалам. — И редкое чувство, что всё не зря. — Она села рядом. — Это сложнее, чем просто вино. Он не ответил. Просто чокнулся с ней бокалом. И в тишине, пахнущей вином, порошком Флу и долгими недосказанностями, оба поняли: вечер только начинается.

***

Блейз Забини никогда не жалел о выбранной стороне. Его судьба шла прямой, выверенной дорогой той самой, что, казалось, велась рукой самой логики и расчёта. Он знал: путь, которому он следует вот уже почти десять лет, истина в последней инстанции. За это время он успел подняться высоко. Настолько, что без преувеличений мог рассматривать весь мир с высоты собственного пьедестала. И всё же, как бы ни тянулся вверх, оставался тем, кто стоял головой у чьей-то подошвы. Он знал: выше него — лишь один человек. Тот, кому он был предан безоговорочно, почти с фанатичной верой. Верен, как самому себе… а, может, даже больше. Он был предан ему всей своей недостойной сущностью. Но, видит Мерлин, порой этот человек — стоящий над миром, над ним самим, над всеми законами разума, поражал его своей беспечностью. В те мгновения Блейз ловил себя на мысли, что даже гении, даже повелители собственного мира способны оступиться просто потому, что считают себя неуязвимыми. Блейз знал его слишком давно, чтобы всё ещё пытаться понять. Малфой был не просто человеком — он был явлением. Холодным, расчётливым, до одури умным, но при этом способным на такие порывы, которые рушили всю его безупречную логику. Именно это, пожалуй, и раздражало Забини больше всего. Иногда ему казалось, что Драко не живёт , он играет. Каждый шаг выверен, каждый взгляд продуман, но стоит появиться ей ...и вся игра превращается в хаос. Он видел это уже не раз: лёгкий сбой в дыхании, короткий взгляд, чуть дольше, чем нужно, задержанный на Грейнджер. Достаточно было мгновения, чтобы понять , Малфой снова теряет равновесие и от этого некоторые теряют свои жизни. — Добрый вечер, мистер Блейз. Голос, глухой и чуть хриплый, отразился от каменных стен, будто сам особняк нехотя признал присутствие чужака. — Добрый ли... — фыркнул мулат, стряхивая капли дождя с плаща и переступая через порог. Запах сырости и старого камня встретил его, как всегда, невыносимо знакомо. Он терпеть не мог Сассекс, особенно в дождливые дни это место напоминало о старых временах при прежнем начальстве. Мелкий, холодный дождь здесь казался бесконечным, как будто небо мстило земле за чью-то древнюю ошибку. Дороги топтались в вязкую глину, туман ползал меж кованных ворот ... призрак порядка, от которого не избавиться. Каждый его шаг по каменным плитам отзывался гулом в пустоте. Он поморщился, ощупывая взглядом мрачный холл и голые, холодные стены из серого камня. — Удостоюсь ли я новостей, — лениво бросил он. — или ты сначала оценишь мой наряд, Фенрир? Как бы высоко ты ни стоял, как долго бы ни держал других на поводке, всегда нужно тянуть его вверх ... чтобы те, кто внизу, задрав головы, не забывали, как выглядит твоё лицо. То самое лицо, которому они служат. — Простите господин, мы собрали все отчёты,но он продолжает молчать... — Молчать..? Что даже не кричит?— поинтересовался он вчитываясь в стопку полученных бумаг. Блейз задержал взгляд на верхнем листе. Пальцы, до этого небрежно перелистывавшие бумаги, остановились. — Это что? Его голос звучал спокойно, почти вяло, но Фенрир невольно выпрямился. — Отчет из северного сектора. — ответил тот, стараясь не встречаться с ним взглядом. Блейз провёл пальцем по строкам. Всё бы ничего, если бы не одно, цифры не сходились. Людей, задействованных в операции, было больше, чем числилось по списку. На две фамилии больше. И эти фамилии ему были слишком знакомы. — Люблю, когда цифры не умеют лгать, — пробормотал он, отложив лист. — Особенно когда лгут те, кто их пишет. — Он поднял взгляд. — Давай сначала разберёмся с нашим гостем. Он пошёл по узкому коридору, где от влажных стен пахло ржавчиной и чем-то тяжёлым, металлическим, будто воздух сам знал, что здесь творится. Дом снаружи выглядел, как старое поместье, заброшенное лет двадцать назад. Осыпавшаяся штукатурка, потемневшие ставни, сорванные петли ворот. Никто бы и не подумал, что за этим фасадом ,не руины, а изнанка порядка, созданного Малфоем. Под землёй всё было иначе. Гулкий камень, цепи, капли, падающие с потолка, звук каждой был как отсчёт времени. Он остановился перед массивной дверью, за которой слышалось хриплое дыхание. Фенрир со скрипом её открыл, и густой запах крови и сырости ударил в нос. На каменном полу человек. Раздетый по пояс, бледный, с обвисшими плечами, но в глазах ... упрямый, почти безумный блеск. — Удивительно, — произнёс Забини, медленно приближаясь. — Сколько раз я прохожу этот путь вниз, и каждый раз ,одно и то же. Никто ничего не знает. Никто ничего не говорит. И все одинаково уверены, что выдержат. Он опустился на корточки напротив. — Скажи, ты хоть сам веришь в это? Он наклонился ближе, и пленник на мгновение увидел своё отражение в чёрных глазах Забини, безжалостных, ровных, будто зеркало смерти. Мужчина тяжело сглотнул, молчал. Только цепи тихо звякнули. — Не хочешь говорить — не говори. Твоя тишина тоже может быть полезной. Она делает нас терпеливыми. Блейз встал, оборачиваясь к Фенриру. — Чего ждёшь? — гаркнул он. — Передай Розье, что у него есть время , пока я не выйду отсюда ,чтобы придумать убедительную легенду насчёт той несостыковки, что я только что обнаружил в его отчёте. И пусть помолится Мерлину, чтобы я поверил в его байки. Мужчина в резком поклоне покинул помещение, захлопнув за собой дверь. Забини отступил к противоположной стене, наколдовал себе кресло и медленно уселся, откинувшись на мягкую спинку и вытянув ноги. — Прости, что так далеко сел, — хмыкнул он, — от тебя воняет… На чём я остановился? Прошу прощения за эту сцену: когда у тебя под началом много людей, за всеми не уследишь… тебе ли не знать, да, Джагсон? Мужчина зашевелился кряхтя зубами. — Но ты стал примером того, что как бы много их не было, крысе не удастся затеряться в толпе. Ты тут уже больше месяца, поражён твоей силой воли.— Мужчина медленно и громко захлопал. — Свистеть не стану, говорят это к неудачам. — Я же...сказал — хрипло ответил тот. — я. ничего. не. знаю. — Будь я на твоём месте, — продолжал Забини. — я бы раскопал в своём сознании даже то, о чём никогда не слышал, лишь бы мне дали умереть. А ты всё ещё тут, валяешься в своих естественных жидкостях, и тебя, видимо, это устраивает. — Ты бы предал его?... — Я говорю о том будь я тобой, жалкой крысой служащей мелкому крысиному королю...его я бы предал, потому что он сам не знает слова преданность. Я будучи собой никогда бы не оказался на твоём месте потому что я сделал правильный выбор я выбрал правильную сторону ... и любой выбравший её ничего не боится, потому что за нашей спиной стоит наш Лорд, правитель дня и ночи, тот кто не просто командует а тот кто защищает нас...твой же жалкий господин подкинул тебя на съедение волкам а сам сбежал. Никогда не думай, что мы в похожих ситуациях. Блейз встал и направился к выходу. Он задержался в дверном проёме и обратился к одному из стражей: — Вылечите его. Полностью. — Простите, господин?.. — переспросил тот, очевидно не поняв не подводит ли его слух. Блейз чуть усмехнулся, и в этом усмешке играла стальная холодность: — Ты слышал. Вылечите. Заживите каждую царапину, каждый перелом. Пусть станет как новый. Пусть живёт долго. Очень долго. Я хочу, чтобы он понял, каково это — умирать по капле. Высушите помещение: никакой влаги. Ни еды, ни воды, пусть даже собственную мочу не пьёт. Следите, чтобы он не умер... каждый раз, когда он окажется на грани, вы будете заново лечить его , и круг повторится. Если его душа покинет тело, я отправлю твою вслед за ней. В его голосе слышалась усталость... тихая, тянущаяся, как бездонная ночь: — Если ты не знаешь правды, значит, судьба твоя — помнить ложь. Дождь сгущался. С тяжёлого неба стекали нити воды, сливаясь с морем, которое гудело где-то внизу, тёмное, беспокойное, будто живое. Блейз стоял у высокого окна и смотрел на бушующие волны. Сегодня мысли были особенно мрачными. Быть может, оттого, что впервые за многие годы в нём дрогнуло убеждение в своём выборе, в том самом, на котором держался весь его мир. Он никогда не думал, что человек вроде Драко, прошедший сквозь все земные муки ради того, что теперь имел, способен поставить всё под удар из-за обычного человеческого желания. Из всех женщин в мире он выбрал единственную, что могла разрушить всё, что он создал. Мир был обязан мирным небом над головой не святому Поттеру, а именно ему — Драко Малфою. Тому, кому, вопреки всему, удалось закончить войну. Кто бы мог подумать, что хрупкое равновесие мира держится не на законах, не на героях, а на выдержке одного человека и паре древних заклинаний. И Блейз был признателен ему за это. Всегда. Но в глубине души он знал: кем бы ни был твой господин — за свои грехи каждый отвечает сам. И потому ему не оставалось ничего иного, кроме как продолжать верить. В своего господина. И в то, что тот справится со всем. Как всегда.