Пролог.

Тишина. Не та, что наступает перед бурей, а та, что приходит после. Когда земля больше не дрожит под ногами, когда крики стихают, а порох наконец выветривается из лёгких. Леви Аккерман стоял у окна собственного дома, наблюдая, как над крышами марлийского городка поднимается утреннее солнце. Десять лет. Десять лет с тех пор, как закончилась война. — Опять задумался? — Ханджи положила руку ему на плечо, её голос был тёплым, живым. Таким, каким он запомнил его ещё до всей этой тьмы. — Просто проверяю, не свалилась ли куда-нибудь крыша, — пробормотал он, но уголок его рта дрогнул. Она фыркнула. — Идиот. За дверью раздался топот маленьких ног, и через секунду в комнату ворвалась Камилла, вся в царапинах и с торжествующим видом. — Папа! Дядя Фарлан научил меня правильно держать нож! — что? — Аккерман резко повернулся, а его слова звучали громко и с удивлением от услышанного Из коридора раздался смех, и в дверях появился Фарлан, за ним — Изабель, которая тут же бросилась обнимать Ханджи. — Расслабься, старик, — Фарлан хлопнул Леви по плечу. — Я ей только теорию объяснил. Практику оставил тебе. — Как мило с твоей стороны, — Леви прищурился, но в груди что-то ёкнуло. Они приехали. Снова. Раз в несколько месяцев Фарлан и Изабель проделывали путь с Парадиза в Марли, чтобы провести несколько дней вместе. Говорили о делах на острове, вспоминали старые времена, смеялись над тем, как Камилла унаследовала не только силу Аккермана, но и упрямство отца. — А тётя Микаса когда приедет? — Камилла устроилась около Леви, схватив его за ладонь и с любопытством глядя на дядю и тётю. — Скоро, — улыбнулась Изабель. — Она обещала привезти тебе новый клинок. Леви закрыл глаза. Шум. Голоса. Смех. Он когда-то думал, что его жизнь закончится в тишине, в одиночестве, в тени стен, которых в конечном итоге не стало. Но вот она — его семья. И тишина больше не казалась зловещей.